— О чем ты думаешь?

Глубокий голос застал меня врасплох, а сильные руки обхватили мою снова округлившуюся талию. Ладони Нокса покоились на нашем растущем ребенке — нашем втором маленьком чуде. Я откинула голову назад, прижавшись к его широкой груди, и вгляделась в наше бледное отражение в стекле. Сверху вниз, дюйм за дюймом, я скользила взглядом. Как всегда, я замешкалась, встретившись с его завораживающими голубыми глазами. Он мог сказать ими целую вечность, не произнеся ни слова.

Я опустила взгляд на его чувственные губы и волевой подбородок. Он покоился на моей голове, покрытый легкой щетиной. Мы идеально подходили друг другу. Почти четыре года в браке, и я сомневалась, что когда-нибудь устану от того, как он обнимает меня или смотрит на меня. Даже с другого конца комнаты он заставлял меня чувствовать, что никто другой не имеет значения, никто другой не существует.

Через все, что мы прошли, его любовь и забота никогда не колебались, как и его желание — вернее, наше общее желание. В его руках я оживала. Одним лишь взглядом он мог поджечь мою кожу. Одним прикосновением — заставить сердце биться чаще или успокоить бушующий внутри меня океан.

В первый раз мы создали жизнь, когда вокруг нас царила смерть. В этот раз жизнь внутри меня была запланированной радостью, долгожданным пополнением нашей семьи. Жесткие ограничения Нокса остались в прошлом.

— Я думала, — сказала я, — о том, что Сильвия говорила мне давным-давно.

Я развернулась в его объятиях, вытягивая шею и наслаждаясь его светло-голубым взглядом. Даже в окружении семьи и друзей Нокс умел отсечь весь шум, чтобы видеть меня, видеть мою глубину.

— Если это делает тебя грустной — перестань.

Несмотря на влагу в глазах, мои губы тронула улыбка. — Это не делает меня грустной, не совсем.

— Ты, миссис Демитри, никогда не умела хорошо врать.

— Я не вру. Я не грущу. Я вспоминаю. Когда я впервые была здесь, в нашем доме, Сильвия рассказывала мне о твоей маме. Она говорила, как сильно та любила этот дом и как всегда хотела, чтобы он был полон семьи.

Мы вместе повернулись к елке, сияющей цветными огнями. С нашего места мы видели затылки Орена и моей мамы, сидящих вместе на диване. Рядом были Сильвия, Сай, Пэт, дядя Престон и тетя Гвен; некоторые снова наполняли тарелки изумительной едой, которую я помогала Сильвии готовить. Беседа была легкой и праздничной, на фоне звучала рождественская музыка.

Я не достигла уровня кулинарного гения Сильвии, однако замороженные тефтели больше не входили в мой репертуар. С ее помощью и поддержкой многих терпеливых дам Костелло я сделала достаточно успехов, чтобы мой муж не голодал — ну, по крайней мере, когда Сильвии не было рядом.

Нокс кивнул. — Приятно, что они все здесь. Думаю, она была бы счастлива.

Я повернулась обратно к окну. — Рада, что это так, потому что, если снег продолжит падать, как обещают синоптики, мы можем застрять здесь все вместе надолго.

— К счастью, у нас есть свободные комнаты, гостевой домик, а Сильвия не даст никому остаться голодным.

— Мамочка! — Анги визжала, вбегая в комнату впереди Джейн. — Санта все еще придет?

Нокс присел на корточки, подхватив нашу дочь за секунду до того, как она врезалась в меня — и в своего младшего братика в процессе. — Оу, полегче, принцесса. Ты хорошо себя вела?

Ее губки сжались, когда она посмотрела на папу, вглядываясь в него своими огромными голубыми глазами из-под длинных ресниц. — В основном.

— В основном? — переспросил он, щекоча ее бока.

— Папочка, хватит!

Вся комната затихла, когда Анджелина оказалась в центре внимания.

— Если ты вела себя «в основном» хорошо, — спросил Нокс, — почему ты переживаешь насчет Санты?

Она указала на большие окна. — Потому что человек по телевизору сказал, что идет снег. Он сказал — очень, очень много. Сказал, нельзя водить машину. А как же Санта?

— Детка, — сказала Джейн, — я же говорила тебе, Санта летает на санях. Снег — это рождественское чудо.

Я наклонилась ближе. — Джейн права. — Я взглянула в ее улыбающиеся карие глаза, подмигнула и снова посмотрела на дочь. — Она всегда права. Сани Санты лучше летают в снег.

Анги наклонила свою маленькую головку. — Но когда ты была маленькой, ты жила в большом доме бабушки и дедушки. Там не бывает снега. У тебя все равно были рождественские чудеса?

— Малышка, ты — мое чудо.

Она протянула руку и положила свою маленькую ладошку мне на живот. — И мой братик тоже?

— Именно так.

— Значит, Санта все равно придет?

— А сколько тебе лет? — спросил Нокс.

— Ты знаешь, сколько мне лет! Мне три с половиной!

— Санта когда-нибудь не приходил? — снова спросил он.

— Нет.

— Но есть одна вещь, которую ты должна сделать, — сказала я.

— Какая?

— Ты должна пойти спать.

— Это правило, — добавил Нокс с подмигиванием.

— Нет, — заявила она со всей твердостью своего папы. — Дедушка сказал, что я могу остаться с ним и ждать Рудольфа. Санте нужен его нос в снегу.

Плечи Нокса расправились. — Дедушка так сказал, да?

— Ага. — Каштановые кудряшки подпрыгивали, когда Анги кивала головой.

Когда она только родилась, волосы были медными, как доктор Бек описывал мои. Но со временем они стали темнее. Я не удивлюсь, если однажды они станут такими же темными, как у папы. Но я все еще не теряю надежду на рыжие блики.

— Анги, — позвал Орен. — Ты не должна была говорить. Это был наш секрет.

Ее глазенки расширились, и она прикрыла рот рукой. — О, дедушка, я забыла! — Она помчалась к нему и моей маме. — Мы все равно можем не спать? Пожалуйста? Я не буду больше рассказывать...

Я покачала головой, глядя, как она уселась прямо между нашими родителями.

— Он никогда не говорил мне, что я могу не спать ради Рудольфа, — пробормотал Нокс.

— Мистер Леннокс, некоторые рождественские чудеса требуют больше времени, чем другие, — заметила Джейн.

Держась за руки с Ноксом, мы наблюдали, как Орен и мама кивали, соглашаясь на любой дьявольский план, который задумала Анги. Хотя они решили, что брак не входит в их планы — или, точнее, моя мама решила, что потратила большую часть жизни на то, чтобы быть «женой при ком-то» — она и Орен редко расставались. Будь то в Саванне, Лондоне или во время визитов к нам в Нью-Йорк, они были вместе.

Когда мама объяснила свои доводы — как после многих лет замужества, сначала с моим отцом, а потом с Алтоном, она хотела пожить для себя — я поняла. Это было моим планом, когда я покинула Саванну после академии и уехала в Калифорнию. Я хотела знать, каково это — не быть Александрией Монтегю, каково это — быть Алекс. А потом я стала «Чарли с „и“». Теперь настал черед мамы жить как Аделаида Монтегю. Она отбросила фамилию Фицджеральд и приняла себя настоящую.

Отсутствие штампа в паспорте не уменьшало очевидной любви между мамой и Ореном. Хотя поначалу идея казалась странной, теперь это было не так. С Ореном рядом я увидела мать, которую никогда не знала — яростно лояльную и невероятно целеустремленную. После того как суд постановил утвердить не только волю моего деда, постановив, что последние изменения Алтона были сделаны человеком в нездоровом уме, но и наши доли в Montague Corporation — вместе мы сохранили большинство голосов — она попросила Орена помочь ей, научить ее. Она поставила цель изучить то, что отец и Алтон твердили ей делать невозможно. С Ореном рядом, при помощи Нокса и людей Орена, совет директоров был полностью проверен. Лояльные к Монтегю, к вере в компанию, остались. Лояльные к покойному мужу мамы — освободили должности.

Появились новые лица, как мужчины, так и женщины. Мизогиния прошлого осталась в прошлом. Это не всегда проходило гладко. Перемены редко бывают легкими. Стоимость акций Montague колебалась. Некоторые дочерние компании искали другой поддержки. Однако Montague не была одинока в своих трудностях. Вся страна переживала сдвиги. Вся страна находилась в состоянии перемен.

У этого были свои преимущества. Мы больше не были новостями на первой полосе. Убийство Алтона осталось в прошлом, как и обвинительный приговор Сюзанне. Пресса назвала ее отвергнутой любовницей. Она получила пожизненный срок с возможностью условно-досрочного освобождения через двадцать пять лет. Брайс заявил о невменяемости. После его выходки в отеле с Челси это казалось правдоподобным. Однако штат не принял это. Обвинение пошло на риск передачи дела в суд. Мелисса Саммерс была убита в субботу вечером нашей помолвки. Сотни людей видели и говорили с Брайсом той ночью.

«Хладнокровный и расчетливый» — слова, которые использовал прокурор. Суд длился долго. Челси и я посещали каждое заседание. Присяжные совещались днями. Наконец, пришел вердикт.

Виновен в убийстве с умыслом.

Приговор — пожизненное заключение без права на условно-досрочное освобождение.

Со временем связь с Montague начала угасать. Несмотря на устаревшее мышление деда, он построил компанию, которая способствовала успеху. По мере того как другие заголовки брали верх, вопрос о том, кто является генеральным директором или мажоритарным акционером, больше не стоял.

Мама никогда не занимала пост гендиректора. Она признавала свои ограничения. Тем не менее, она помогла заполнить эту вакансию человеком, которому могла доверять, и теперь была активным членом совета директоров. Даже из Лондона она умудрялась держать руку на пульсе.

Джейн управляла поместьем Монтегю, пока не родилась Анжелина. Я хотела, чтобы Джейн была в Нью-Йорке, и, к счастью, она сама этого хотела.

Она не воспитывала нашу дочь так, как меня. Нокс и я были слишком вовлечены в это, но она помогала. Она и Сильвия. Вместе они проводили с нами долгие ночи плача и колик. Они давали советы и заботились о нас всех. Джейн держала меня за руку, пока Сильвия пинала Нокса под зад. Она была его голосом разума, когда он становился слишком одержимым.

Это работало. Вместе мы были семьей.

Как Орен повторял много раз: семья есть семья.

Нам с Ноксом больше не нужна была квартира в городе. Это не имело смысла с Анджелиной. Мы оба хотели, чтобы у нашего ребенка был дом с садом, окруженный любовью. Это не означало, что мы с Ноксом перестали работать в городе. До недавнего времени у меня была частичная занятость в юридическом отделе Demetri Enterprises — работа, которую Нокс предложил мне много лет назад. С приходом Доминика Рассела я официально находилась в отпуске.

— Мне жаль, что Челси и Айзек не смогли быть здесь, — сказал Нокс, продолжая наблюдать за сценой вокруг нас.

— Я знаю, как ты ждал встречи с ним.

Нокс пожал плечами. — После всех тех лет, когда он был рядом каждый день, это странно.

— Разве ты не говоришь с ним ежедневно, несмотря ни на что?

— Говорю. Безопасность — это не только физическое присутствие. Он немного облегчил ношу Делорис.

— Думаю, это круто, что они с Челси наконец поняли, что между ними что-то есть.

Нокс потянулся к моему животу. — Давно пора, учитывая, что их малыш появится через три месяца.

Я рассмеялась. — Знаю. Я так ждала встречи с Челси. У нее не было видно живота, когда мы виделись в последний раз. — Я улыбнулась, вспоминая их свадьбу.

— Ну, не все невесты выглядят так красиво, как ты с животиком.

— Кстати о невестах... дядя Престон, кажется, отлично ладит с Саем.

Нокс вздохнул. — Я так рад, что они вышли из проекта «Infidelity» и теперь женаты.

Я прищурилась. — Я тоже, но что происходит?

— Почему ты думаешь, что что-то происходит?

— По тому, как ты это сказал. Я знаю, ты ненавидишь эту компанию.

Нокс пожал плечами. — «Demetri» вышли из дела.

— Ненавижу, когда так случается.

Его голубые глаза засияли. — О, принцесса. Мы можем исправить это прямо сейчас. Ты, я, наверху.

Я рассмеялась. — Это почти так же заманчиво, как поход в туалет на заправке.

Он наклонился близко, его теплое дыхание коснулось моего уха, и он прошептал: — Мы сделаем это в ванной, ты будешь держаться за раковину, а я буду смотреть в зеркало на твои золотистые глаза, пока ты будешь кричать о моем члене.

Я покачала головой. — Козел. Ты уходишь от темы.

— Нет. Ты этого хочешь. Просто признай.

— Я хочу знать, что происходит с «Infidelity».

— Она избежала пули, огромной пули, после убийства Мелиссы. Это не стоит риска. Мы больше не вовлечены — ни Demetri Enterprises, ни ты, ни Челси, ни Пэт с Саем.

— Но, Нокс, там сотни или тысячи людей, от обычных прохожих до звезд кино и спорта. Я бы не хотела, чтобы это стало достоянием общественности для кого-либо из них.

— Принцесса, я не буду это разглашать. Делорис была огромным активом для компании. Но мы вышли. У нее есть более важные дела, чем следить за их брандмауэрами. Я не говорю, что это случится, но если случится — мы чисты. Даже их... — он кивнул в сторону Пэта и Сая, — ...записи были удалены.

— Записи Челси?

— Да, это случилось до суда над тем мудаком.

Я знала. Просто было приятно услышать это снова.

— Леннокс, — позвал Орен. — У нас с Анги есть предложение для вас с Алекс.

Улыбка Нокса стала шире. — Ты представляешь, в какую беду мы попадем, если она научится навыкам ведения переговоров у него?

ЭПИЛОГ 2

Рождественское утро

Аделаида

— Пахнет просто восхитительно, — сказал Орен, когда мы спускались по лестнице в сторону кухни.

— Кофе уже готов, а кальцоне почти подошли, — отозвалась Сильвия.

— Сильвия, — сказала я, глядя на столешницу, заставленную сладостями. — Ты каждый раз превосходишь саму себя.

Она ухмыльнулась: — Мне нравится, что вокруг снова люди. Здесь было слишком тихо слишком долго.

Со стороны коридора, ведущего к гостевому домику у бассейна, донесся визг.

Мы рассмеялись. — Теперь здесь совсем не тихо, — я кивнула в сторону коридора. — Угадаю, Анджелина уже проснулась?

— Эта девочка на ногах уже несколько часов. Ее родителям приходится пускать в ход все свое красноречие, чтобы она не начала открывать подарки или раздавать их раньше времени. Леннокс сказал ей, что можно будет начинать, как только все соберутся.