С Ноксом я была в безопасности и сильна. Дело не в том, что он мог сражаться за меня, а в том, что я могла сражаться сама. Я могла противостоять несправедливости, и меня бы поддержали, потому что Нокс понимал: моя сила не угрожает его контролю.

Кивнув, я протянула руку Ноксу. Глядя, как наши ладони соприкасаются, я видела контраст. Его рука была больше, сильнее, и она дала мне так много. Она держала меня, ласкала, приносила наслаждение. Она уводила меня туда, где никто другой не бывал. Она дразнила, связывала, даже наказывала. Она приносила мне слезы и экстаз.

Нокс научил меня доверять самой себе. Это был дар. С ним я знала, кто я. Своими руками он показал мне силу — не в нем, а во мне.

— Александрия!

Прошлой ночью мама зажгла спичку в мире Алтона. Я слышала панику в его голосе. Пришло время раздуть пламя.

Расправив плечи, я подняла подбородок. — Я готова. Я больше не буду съеживаться при виде него. Хватит быть испуганной маленькой девочкой. Montague принадлежит маме и мне. Если он хочет хоть что-то после развода, пусть учится понимать, кто здесь главный. Скипетр передан. Пришло время ему склониться.

Сжав руку Нокса, я оперлась о стол. Хотя все мое тело дрожало, будто в комнате стало холоднее на двадцать градусов, я старалась выглядеть уверенно.

Алтон снова потребовал моего выхода, на этот раз с угрозами в адрес Айзека и всех, кто не пускал его к «дочери».

Теплая рука Нокса накрыла мою, он понизил голос: — Ты хочешь этого?

Я сглотнула и кивнула.

Нокс посмотрел на мистера Оуэна: — Вы слышали леди. Открывайте дверь.

Когда Дэрил открыл дверь, видна была только спина Айзека. Он буквально заполнил дверной проем. По тому, как натянулся его пиджак, я легко представила скрещенные на груди руки, его нахмуренные брови и тот же взгляд, что был перед поместьем Монтегю.

— Айзек, — сказал Нокс, — мисс Коллинз примет мистера Фицджеральда.

— Сэр?

— Александрия, выходи, — потребовал Алтон. — Мы поговорим наедине.

— Айзек, — спокойно сказала я, — если Алтон хочет поговорить со мной, пусть он придет ко мне.

Вместо того чтобы отойти, Айзек шагнул в комнату, вжавшись спиной в стену. Его скрещенные руки и выражение лица были такими устрашающими, как я и ожидала. Хотя это должно было вызывать страх, его оскал заставил меня улыбнуться.

Я повернулась к открытой двери: — Если у тебя есть что сказать, заходи и говори.

— Александрия, это частное семейное дело.

С Сюзанной сбоку и Ральфом позади его лицо стало ярко-малиновым.

Моя улыбка стала шире. — Сюзанна — не семья.

— Александрия? — она растянула мое имя, каждый слог был пропитан южным лицемерием. Этот тон говорил: она оскорблена моим комментарием и моей дерзостью. Так порядочные дамы осуждают друг друга — вербальными сигналами, которые значат больше, чем слова. Обычно они сопровождались улыбкой и бокалом в руке.

Я невинно склонила голову, встречаясь с ней взглядом. Затем, выпрямившись, повернулась к Алтону: — Это твой последний шанс. Говори сейчас или молчи вечно. Мы уезжаем сегодня и не вернемся, пока не понадобимся для дачи показаний.

— В пользу Брайса... верно? — вставила Сюзанна. — Дорогая, он нуждается в тебе. Он в отчаянии. Приезжай в Кармайкл-Холл. Ты знаешь...

— Мистер Фицджеральд? — перебил мистер Оуэн.

Грудь Алтона вздымалась, он шагнул через порог. — Александрия... — сдержанность в его голосе была впечатляющей, он не сводил с меня серых глаз. — Ты всегда была такой язвой.

— Чего ты хочешь, Алтон? Что ты можешь мне сказать теперь, когда твой брак окончен и твой мир рушится?

— Нет, вот здесь ты ошибаешься. Это твой мир и мир твоей матери рушатся. Мой мир цел. Это Саванна. Я правлю Саванной.

Я покачала головой: — Любая диктатура рано или поздно заканчивается.

— Ну правда, Александрия. Монтегю — это не диктатура, это американская монархия, и твое правление не должно заканчиваться. Не позволяй бредовым и иррациональным решениям матери остановить тебя от того, что было у тебя в руках. — Он подошел ближе.

Хотя плечо Нокса прижималось к моему боку, а его древесный аромат успокаивал, мое зрение начало сужаться. Сердце билось быстрее, когда уверенность Алтона росла.

Борясь с детским страхом, я стояла на своем: — Моя мать не бредит. Она впервые в жизни мыслит ясно.

— Нет, дорогая. Уже слишком поздно. Я подал бумаги давным-давно, — он кивнул на Ральфа. — Он может показать тебе. Твоя мать подписала их. Она не может подать на развод. Она психически нестабильна. Она потеряла законное право принимать это или любые другие решения много лет назад. Ее поведение в последнее время, ее пребывание в «Магнолия Вудс»... все это подтверждает, насколько она больна.

Он крутил фигуральный нож в ране, делая то, что умел лучше всего. Он планировал и замышлял. Он готовился к любому повороту событий. Но если это так, почему он орал на Ральфа?

Я покачала головой: — Нет. Она свободна от тебя. Она никогда не вернется.

— Это зависит от тебя.

— Я не выйду за Брайса! — моя декларация прозвучала громче и резче, чем я сама хотела.

Алтон кивнул, тонкие губы тронула улыбка: — Ты дала это понять. У меня есть альтернатива для тебя. Способ дать матери свободу, которой она, как ей кажется, хочет, не позволяя ей остаться нищей.

— Она никогда не будет нищей, — глубокий голос Нокса проник в мой кошмар. — Как и Алекс.

— Александрия, ты наследница больших денег, чем эти преступники могут вообразить. Если ты думаешь, что кто-то из них интересуется чем-то, кроме твоего банковского счета, ты ошибаешься.

Его тон был медленным и спокойным. Он подошел так близко, что нас разделял только стол.

Мои руки скользили по поверхности стола, ладони вспотели, несмотря на мурашки на коже.

— Это неправда, — парировала я. — Я люблю Леннокса, и... — я сделала глубокий вдох, — ...впервые я увидела, как мама выглядит, когда любит.

Он покачал головой: — Бред. Интересно, какие таблетки она принимает сейчас? Она запивает их вином? Это ее любимое времяпрепровождение.

— Хватит! Это не так. Она сильна.

— Выбор за тобой, Александрия. Я отпущу ее. Я даже дам ей немного денег при разводе, чтобы, когда этот преступник устанет от нее, когда узнает, насколько она скучна в постели и вне ее, она хотя бы смогла позволить себе крышу над головой.

Я не пыталась скрыть отвращение на лице: — Это ты бредишь. И это ты останешься без крыши над головой.

— Александрия, — сказал Ральф. — У меня есть медицинская и юридическая доверенность. Если вы хотите, чтобы Дэрил взглянул на нее, это можно устроить. Документы подтверждают слова Алтона.

Я покачала головой, пытаясь упорядочить мысли: — Ты хотел, чтобы я вышла... — мой живот скрутило от желчи, поднимающейся при этих словах, — ...за твоего сына!

Глаза Алтона расширились, Сюзанна зажмурилась.

— Это не общеизвестный факт. Я хотел, но я был неправ. Еще не поздно, — сказал Алтон.

— Поздно. Он идет в тюрьму. Он убил женщину.

— Дорогая, он этого не делал, — слова Сюзанны растворились, пока мы с Алтоном продолжали смотреть друг на друга.

— Выслушай мое предложение.

Я выпрямила шею, позволяя воздуху наполнить легкие. — Короче.

— Я дам твоей матери развод. Я не буду устраивать публичный скандал из-за ее психического состояния. Мы сохраним это как семейное дело. Тебе не нужно выходить за Брайса. Однако тебе нужно выйти замуж. Без брака ты не можешь получить наследство. Я великодушно решил позволить тебе сохранить наследство. Вместо того чтобы выходить за Брайса, как только развод будет оформлен, ты выйдешь за меня.

Глава 29

Александрия

Маленькая комната взорвалась хором негодующих выкриков.

Кожа Сюзанны побледнела, а затем мгновенно налилась красным, когда кровь прилила к лицу. Она зашаталась на своих чересчур высоких каблуках, пока не обрела голос: — Какого черта? Она? Какого черта?!

Она забыла о своем отвращении к грубым выражениям, выплескивая и захлебываясь словами. Она повторяла этот вопрос снова и снова, каждый раз громче, хотя никто ей не отвечал. Она была не единственной, кто был в ярости. Нокс уже был на ногах, его гнев пропитывал каждое слово и сквозил в каждом движении. Он требовал, чтобы Алтон немедленно убрался, и настаивал, чтобы Дэрил оформил судебный запрет прямо сейчас.

У Айзека расширились глаза, а на лицах Ральфа и Дэрила застыл шок.

Воцарился хаос, но среди всего этого Алтон стоял непоколебимо. Его руки теперь лежали на столе, а маленькие серые глазки видели только меня. С каждой секундой его тонкие губы растягивались в улыбке, пока он медленно изучал меня с ног до головы, насколько позволял стол.

Моя плоть дрожала — казалось, его взгляд может коснуться меня физически, увидеть, что скрыто под одеждой.

— Как я и говорил, язва.

Я потянулась к Ноксу, когда он рванулся вперед. — Все, хватит!

Беспорядок утих, хотя воздух в комнате оставался тяжелым и густым.

— Александрия, это твой шанс сохранить то, что ты не должна потерять, и помочь своей матери в процессе.

Первый мой смешок был похож на кашель. Я боялась, что он наполнится желчью, которую вызвало его предложение. Но нет. Раскатистый смех наполнил комнату. С каждым вдохом он становился громче, вырываясь из самой души. Я была на грани истерики, глаза застилали слезы веселья. — Бредишь? Это ты здесь бредишь!

Алтон расправил плечи: — Я всегда говорил, что было бы забавно укротить тебя. Брайс не справился, но я справлюсь.

— Вон! — рявкнул Нокс. — Убирайся к черту отсюда и держись от нее подальше. Если приблизишься ближе чем на пятьдесят футов... к черту, на сто ярдов — ты покойник.

Я протянула руку к плечу Нокса, останавливая его слова и угрозы.

— Ральф может составить соглашение, — продолжал настаивать Алтон.

— Нет. — Я повернулась к мистеру Оуэну. — Вы с Ральфом позаботьтесь обо всем, что нужно сделать. Мы закончили. Очевидно, что именно мужу моей матери требуется лечение или, возможно, госпитализация. Я думаю, необходимы как медицинская, так и психиатрическая экспертизы.

Я повернулась обратно к Алтону, стараясь игнорировать гневный взгляд Сюзанны. — Ты отчаянный человек, а отчаянные люди совершают отчаянные поступки. Мой совет: иди трахай свою шлюху и навести сына, пока его не упекли пожизненно... или не приговорили к смерти.

Багровый оттенок, вернувшийся на его щеки, странным образом принес мне облегчение.

— С нас с мамой хватит. — Я потянулась за своей сумочкой, в то время как Нокс положил руку мне на поясницу.

Когда Алтон не сдвинулся с места, Айзек шагнул вперед: — Сэр, отойдите в сторону.

Когда Алтон обернулся, я увидела своего отчима в другом свете. Он не был тем монстром, которым я позволяла ему быть. Он был жалким тираном, мужчиной-хулиганом. Столкнувшись с мощью Айзека, его морщины углубились, и он словно съежился внутри своего дорогого костюма.

— Алтон? — услышала я голос Сюзанны, когда мы вышли из комнаты.

Я обернулась к мистеру Оуэну: — Как можно скорее выселите его из поместья.

Рука Нокса не покидала моей поясницы, пока мы направлялись к выходу.

Сцены за окнами внедорожника вызывали воспоминания — как хорошие, так и плохие. Почти девятнадцать лет моей жизни прошли в этом городе, а точнее — на территории поместья Монтегю.

Я крепче сжала руку Нокса.

— Ты еще вернешься сюда, — сказал он, когда тяжелые железные ворота отворились, впуская нас внутрь.

— Честно говоря, если этого больше не произойдет, я буду только рада.

— Это твое. Ты слышала Дэрила. Ты читала завещание. Ни один судья не лишит тебя законного наследства.

Выпрямившись, я наклонилась и поцеловала Нокса в щеку. — Все дело в деньгах, да?

— Что?

— Вот почему ты терпишь меня.

Улыбка Нокса стала шире. — Нет, принцесса, это потому, что мне нравится, как ты кричишь, когда я...

Делорис кашлянула. — Слишком много подробностей. Вы не одни.

Мы действительно были не одни, хотя это никогда раньше не останавливало Нокса, его комментарии или действия. Однако на этот раз с нами была не только охрана, но и Делорис.

— Это не займет много времени, — сказала я. — Джейн сказала, что наши паспорта готовы. Мама не доверяла почте.

Делорис кивнула: — Я спокойнее, когда я с вами.

— Джейн пообещала, что ни Брайса, ни Алтона здесь нет.

— Дэрил добился судебного запрета, — напомнил Нокс. — Твоему отчиму нельзя приближаться к тебе ближе чем на сто ярдов. — Его хватка на моей руке усилилась. — То, что он наговорил... Черт. Я не планирую подпускать его на такое расстояние. Хотя, с другой стороны, жаль, что он не попробует подойти.

— Леннокс, — предостерегла Делорис.

— Я должен был ударить его сильнее. В следующий раз так и сделаю.

— Я впечатлена, — призналась я.

— Я впечатляющий, — ухмыльнулся Нокс.

— Нет, я впечатлена тем, что мистеру Оуэну удалось добиться запрета. Не верится, что судья действительно подписал что-то против великого Алтона Фицджеральда.

— И еще один — против мистера Спенсера, чтобы он не приближался к Челси, — добавила Делорис.

Даже без официального заявления Челси, ее синяк на щеке был достаточным основанием для запрета против Брайса. Мистер Оуэн не просил для меня запрета на общение с Брайсом, как и для Челси — на общение с Алтоном, но вдвоем мы перекрыли все пути.

Клейтон остановил машину, и я выглянула в окно. Безупречные стены, чистейшие окна, просторные парадные веранды — все было точно так же, как всегда. Но знание того, что кошмар моей матери, как и мой собственный, почти закончился, придало этому месту новый вид.

Клейтон открыл дверь. Я вышла, а Нокс последовал за мной.

— Тебе не обязательно входить.

Он приподнял бровь: — Мы обсуждали правила. Я до сих пор не отшлепал эту сексуальную задницу. Для протокола: входить в дом, который все еще считается его, без меня — это то же самое, что садиться в одну из его машин.