— Я знаю, что ты знаешь.

— Если этот преступник думает, что может встать между нами...

— Нами, Алтон? Между нами никогда ничего не было. Были ты и я. Это не делает нас парой.

— Возвращайся домой, и мы во всем разберемся. Ты ведь наверняка видела, какой беспорядок...

— Тот беспорядок, который создал твой сын?

— Что? — ахнула Чарли, спотыкаясь и хватаясь за живот.

Она побледнела, а я обнял ее крепче, тоже пытаясь осмыслить услышанное. Аделаида только что признала, что Брайс на самом деле сын Фицджеральда?

— Давай... — начал я.

— Нет, — сказала Чарли. — Мне нужно это услышать.

— ...я видела его, — продолжала Аделаида. — Не то чтобы ты хотел, чтобы я видела. В том ужасном месте я ничего и никого не могла видеть...

— Потому что ты была пьяна. Как всегда. Мы поместили тебя в ту клинику, очень уважаемое заведение, ради твоего же блага. Ты хоть представляешь, сколько стоило это место?

— Мне лучше. Я звоню, чтобы сообщить: я связалась с адвокатом. Жди повестку о разводе.

— Выпей еще бокал вина, дорогая. У тебя бред.

— И убирайся из моего дома.

— Как ты смеешь! Я построил этот дом, это состояние... — продолжал он орать.

Чарли отстранилась и опустилась на край дивана. — Можешь сделать потише?

Делорис кивнула, убавляя громкость.

— ...твой отец ожидал от тебя подобного, — продолжал реветь Фицджеральд. — Он знал, что ты разрушишь еще один брак. Он знал, что ты никогда не сможешь удовлетворить ни одного мужчину...

— Это причина, по которой ты убил его? — спокойный тон Аделаиды прозвучал так отчетливо, что даже Фицджеральд с трудом подобрал слова.

— Бред. У меня есть медицинские записи. У меня есть доказательства. Врачи подтвердят твою недееспособность.

— Это замечательно. У меня тоже есть врачи. И у меня тоже есть доказательства. Они провели тесты. Я больше ничего не скажу, потому что не хочу тратить слова впустую. Просто знай: я видела все завещание, включая ту часть, которую ты не хотел мне показывать. — Впрочем, ты это знал, — продолжала она. — Поэтому ты накачал меня наркотиками, отравил. Ты не так неприкасаем, как думаешь. Давай, Алтон, дави на меня с разводом. Пожалуйста. Потому что, когда ты это сделаешь, я получу удовольствие, наблюдая, как ты падаешь. В кодицилле сказано, что все переходит законным наследникам. Угадай, кто это? Не ты.

— У нас был брачный договор. Богатство, которое я привнес в эту компанию, в эту семью...

— Может быть, вы с Брайсом будете делить одну камеру. Судя по лицу Челси в синяках, яблоко от яблони недалеко падает. Или, может быть, из-за этого ты предпочел бы соседа по камере получше. У того парня чертовски вспыльчивый характер. Может, узнаешь, каково это — быть на месте его жертв.

— Я ни за что не позволю...

— Прощай, Алтон. Дам тебе совет на прощание, тот же, что ты дал мне: не забудь проглотить, улыбнуться и смириться.

Хотя Фицджеральд продолжал что-то говорить, линия была явно отключена.

Я потянулся к руке Чарли. Дрожь прекратилась, но ее щеки были мокрыми.

— Принцесса?

Она глубоко вздохнула и встала. — Что она имела в виду насчет сына Алтона?

Глаза Делорис расширились. — Я правда не знаю. Я могу попытаться выяснить.

— Фу, — Чарли сделала маленький круг на месте. — Его сын. У Сюзанны и Алтона был роман, который длится почти тридцать лет? — Она глубоко вздохнула. — Кажется, мне дурно.

— Ты не вышла за него замуж. Даже Портер не утверждает, что ты это сделала.

Она мотала головой из стороны в сторону: — Н-но он хотел этого. Алтон подталкивал меня к этому.

— Чтобы у Спенсера был доступ ко всему, что есть у Монтегю.

Чарли снова села на край дивана. — Это имело бы смысл, но знал ли мой дед? Это причина, по которой он прописал Брайса в завещании?

— Мы делаем поспешные выводы, — сказала Делорис.

— И... мой дед? Мама обвинила Алтона в его убийстве? Что, черт возьми, происходит?

— Это из-за даты в кодицилле, — вставил я. — Студент-юрист, который раньше работал на «Гамильтон и Портер», а теперь на Дэрила, рассказал нам об этом на прошлой неделе. Твой дед утвердил кодицилл в день своей смерти. Стивен счел это странным.

Глаза Чарли расширились. — Вся моя семья прогнила.

Улыбка коснулась моих губ. — А я-то думал, что монополия на такую «черту семьи» у меня.

Она снова встала и потянулась к моей руке. — Скажи, что мы скоро поедем домой. Моя мама заслуживает объятий.

— Твой отчим будет бороться с ней, — сказала Делорис. — Он звонит Ральфу Портеру прямо сейчас.

Чарли пожала плечами. — Она это знает, но ты слышала ее? Что бы он ни сказал и ни сделал, у нее всегда будет это. — Ее улыбка вернулась. — У меня всегда это будет. — Она дернула меня за руку, притягивая к себе, и посмотрела вверх. — Привет, я Александрия Коллинз. Мне двадцать четыре года, и я только что встретила свою маму. Она чертовски крутая.

Я поцеловал Чарли в лоб. — Думаю, я понимаю, что ты чувствуешь. И я бы сказал, что ее дочь еще круче.

— Не хочу прерывать этот нежный момент, — сказала Делорис. — Но вернитесь в свою комнату и дайте мне проследить... — ее глаза округлились, нос сморщился, когда она поднесла наушники, заменившие колонки, к ушам, — ...за этой тирадой.

Даже через наушники был слышен тенор Фицджеральда.

— Возможно, стоит снова убавить громкость, — сказала Чарли.

— Бэтплан? Наша квартира? — спросил я, надеясь на ранний отъезд.

Она покачала головой. — Наш люкс на сегодня. Пыль еще не осела для Челси.

Мои внутренности сжались от предчувствия, которое вызывала у меня Саванна. — Двадцать четыре часа.

— Да, мистер Демитри.

Глава 28

Александрия

Щелчок старомодного лифта, медленно ползущего вверх, сменился громкими голосами, доносившимися из коридора второго этажа офиса «Гамильтон и Портер».

Я потянулась к руке Нокса, узнав самый громкий голос. Ноксу не нужно было спрашивать. Он тоже узнал его — слышал вчера вечером в люксе Делорис. Я завидовала тому, что он столкнулся с этим лишь однажды. Я же слушала этот голос большую часть своей жизни.

— Какого черта? — прошипел Нокс. — Ты просила ее прийти, назначила встречу, зная, что он будет здесь?

— Нет, сэр, — ответила Натали, — встреча мисс Коллинз была назначена первой. — Она открыла решетчатую дверь лифта. — Я не знала, что они будут так шуметь. Позвольте, я провожу вас в другую комнату. Он не узнает, что вы здесь.

— Все завещание, Ральф! Ты сказал мне, что она знает о кодицилле, но не о всем завещании! — голос Алтона эхом разносился по коридору.

Я выпрямилась, ноги словно приросли к полу.

— Алтон, она лжет. У меня есть отчеты с того времени, когда она была здесь. Они сосредоточились на кодицилле.

— Исправь это! Она хочет развода. Этого не будет. Она согласилась, что развода не будет. Мы будем бороться с ней на каждом шагу.

— Успокойся.

— Успокойся? Ты хочешь, чтобы я успокоился, когда все, над чем я работал, исчезает? И дело не только во мне. Ты помогал. Ты знаешь, что сделал. Я не потеряю все без...

Нокс дернул меня за руку, увлекая к Натали и мистеру Оуэну, пока Айзек оставался рядом с нами. Голоса стихли, когда мы свернули за угол и вошли в конференц-зал.

Никто не произнес ни слова, пока Натали не закрыла дверь.

— Мне жаль, — сказала она. — Мистера Фицджеральда не было в графике мистера Портера. Он просто пришел.

— «Просто пришел»? — переспросил Нокс. — Ты уверена, что он не знает, что Алекс здесь?

— Нет, сэр. Если вы хотите перенести встречу?

Сердце колотилось, я стиснула зубы до боли. Я покачала головой. Я не хотела ничего переносить. Я хотела сесть на Бэтплан и улететь обратно в Нью-Йорк. Я хотела поговорить с мамой об обвинениях, которые она выдвинула во время телефонного разговора с Алтоном. Хотела знать, почему она подозревает, что Алтон причастен к смерти деда. Хотела знать, почему она назвала Брайса сыном Алтона и почему тот не стал отрицать это.

Я сделала шаг назад и опустилась на кресло, живот скручивало от каждой мысли. У меня были вопросы. Мне нужны были ответы.

Сон не шел, пока я прокручивала в голове разговор мамы и Алтона. Где-то среди ночи меня осенило: если мама винит Алтона в смерти деда, не может ли он быть ответственен и за смерть моего отца?

— Мисс Коллинз, вы в порядке? — спросила Натали.

— Что? — я подняла глаза на ее обеспокоенное лицо. Я сидела, обхватив голову руками. Ее вопрос вернул меня в реальность.

Нокс присел рядом. — Ты внезапно побледнела. Ты уверена, что не хочешь перенести?

Я снова покачала головой. Завтрак не лез в горло. Я была готова есть что угодно, лишь бы не еду из отеля. — Нет. Его голос просто застал меня врасплох. Если мы перенесем, нам придется остаться здесь дольше. Я этого не хочу.

— Может, вам что-то принести? Воду или кофе? — спросила Натали. — Я... я не уверена, как долго будет занят мистер Портер.

Мистер Оуэн потянул рукав пиджака и посмотрел на часы. — Мистер Портер будет здесь менее чем через пять минут, потому что это время мы и назначили.

— Сэр, я... я не...

Нокс тоже встал. — Наша встреча важнее, чем визит без записи, мисс Бэнкс.

— Я... я посмотрю, что можно сделать.

— Мисс Коллинз, — сказал мистер Оуэн, садясь на место. — Я снова и снова перечитывал завещание вашего деда после разговора с вашей матерью. То, как я трактую Статью XII... — он вытащил распечатанный документ из портфеля. — Прямо здесь. — Он указал пальцем.

«Как обстоит дело сейчас, крайне важно, чтобы Аделаида Монтегю оставалась замужем за Алтоном Фицджеральдом до конца своих земных дней. Как супруг Аделаиды, Алтон Фицджеральд будет иметь все права, закрепленные за основным акционером Montague Corporation. Если любая из сторон подаст на развод или попытается расторгнуть брак, все активы Montague переходят к Александрии Коллинз».

— Значит, все мое. Конец истории?

— Это было бы слишком просто. Посмотрите на следующий раздел.

Это был не первый и даже не десятый раз, когда мы с Ноксом изучали этот документ. Я знала, что я еще не юрист, но некоторые формулировки казались мне, мягко говоря, противоречивыми.

«После достижения определенного возраста или завершения образования, для того чтобы А. Коллинз унаследовала активы Montague и выполнила требования, изложенные в этом юридическом документе, она должна придерживаться следующего: по достижении законного возраста двадцати пяти лет (или завершения обучения в колледже) Александрия Коллинз должна вступить в законный брак с мужем, который также будет представлять ее интересы и интересы их биологических детей в долях Montague Corporation, а также в управлении частными активами Montague».

— И вот здесь мы переходим к дерьму насчет Спенсера, — сказал Нокс, откидываясь на спинку стула рядом со мной.

— Да, — подтвердил мистер Оуэн. — Я верю, что он больше не является подходящим вариантом. К счастью, ваш дед добавил условие, что он должен доказать свою состоятельность.

— Но кодицилл в любом случае все меняет, верно? — я молилась, чтобы мы истолковали его правильно.

— Он вносит уточнения, но, честно говоря, есть место для трактовок. Если его оспорят, дело может дойти до судьи.

— В кодицилле сказано, что активы будут поделены поровну между наследниками. Это Алекс и ее мама, — возразил Нокс.

— Да. Я изучал брачный договор вашей матери. Ваш дед мог доверить дочь Алтону Фицджеральду, но не свое состояние или компанию. Формулировки сложные. Точно так же, как и часть завещания, касающаяся вас, брачный договор расплывчат. По сути, ваш дед запретил им развод. Предполагаю, он опасался, что мистер Фицджеральд сам инициирует его. Вот почему он прописал переход активов к вам. Он даже включил это условие на случай смерти любого из них.

Я кивнула. — Алтон сказал мне, что мама не умрет. Он сказал, что некоторые вещи хуже смерти.

— Невероятно, — пробормотал Нокс.

Дэрил Оуэн поднял глаза от документа, в его темных глазах читались неверие и жалость. — Что ж, я трактую волю вашего деда так: несмотря ни на что, Montague останется в семье. Его условие о ликвидации и переходе активов к Fitzgerald Investments было аннулировано кодициллом.

— Значит, мы в безопасности? — спросил Нокс.

— Сложность заключается в условиях наследования Александрии. Он указывает возраст двадцать пять лет или завершение образования.

— У меня есть диплом.

Мистер Оуэн кивнул. — И законный брак с мужем, который также будет представлять...

— Мизогиния, — я покачала головой. — Да ладно вам, даже британская монархия теперь признает женщин-наследниц. Если это попадет к судье, он или она поймет, что времена изменились.

— С дороги! — потребовал Алтон за дверью.

— Нет, сэр, — ответил Айзек.

— Я сказал, с дороги. Александрия там, и мне нужно ее видеть.

Мы все замерли, затаив дыхание, но Айзек не ответил.

— Александрия! — проревел голос Алтона из-за двери. — Если хочешь, чтобы у твоей матери был хоть какой-то шанс на развод, выходи немедленно.

Нокс положил руку мне на плечо. — Не двигайся. Ты слышала маму по телефону. Она может с ним справиться. Позволь ей.

Ужас, который я испытала при первых звуках его голоса, трансформировался. Нокс был прав — мама смогла противостоять ему. Мир Алтона рушился, и мне пора было перестать кланяться каждому его требованию.

Не послушав Нокса, я встала. — Я не выйду, но если он хочет поговорить со мной, пусть войдет сюда, при всех вас.

— Нет, — сказал Нокс. — Ты ничего не должна этой свинье.

— Я знаю. Но я хочу, чтобы он знал: я больше не буду его слушать. Я хочу, чтобы он услышал это от меня.

Нокс сузил глаза, сканируя меня с ног до головы. — Ты уверена?

Я закусила губу, обдумывая решение. И повернулась к его обнадеживающему светло-голубому взгляду. Его присутствие подавляло меня не так, как присутствие Алтона или Брайса. Рядом с Ноксом я не исчезала — я становилась больше.