Орен повторил: — Лазеек?

Сильвия положила на стол телефон. Хотя он не шумел, экран светился. — Это домашний телефон, — сказала она, объясняя, что он привязан к ее сотовому. — На определителе номера просто написано «Джорджия».

Поначалу никто не отреагировал. Сколько раз он прозвенит?

Наконец, Орен кивнул Сильвии, и она приняла вызов.

— Алло?

Мы все затаили дыхание, ловя каждый ответ Сильвии.

— Да.

Ее глаза метнулись к моей маме. — Миссис Фицджеральд?

Мама замотала головой.

— Я поговорю с ними, — вызвалась я. Делорис уже сказала, что они выследили меня.

— Нет, — сказал Нокс. — Дай телефон мне.

Сильвия попросила собеседника подождать, прежде чем нажала что-то на экране. — Это Ральф Портер, представляющий Алтона Фицджеральда. Он ищет… — она кивнула в сторону мамы, — …миссис Фицджеральд.

Нокс потянулся за телефоном: — Это мистер Деметри.

Знакомая смесь гнепа и страха закипела внутри меня, клокоча под поверхностью.

— Если она объявится, мы дадим вам знать… Да… — он посмотрел на меня. — …Мисс Коллинз здесь. — То, как он выделил мое имя, заставило меня волноваться — вдруг Ральф снова назвал меня «Спенсер»? — Нет, она сейчас недоступна… Не уверен. Возможно, вы могли бы попробовать завтра?.. Будем ждать этого… Да, я понимаю, что вы обеспокоены. Надеюсь, вы скоро ее найдете… До свидания. — Нокс вернул телефон Сильвии.

— Даже когда нас не будет, если они позвонят, говорите только, что мы недоступны, — он повернулся к маме. — Никто не выдаст ваше местоположение, пока вы не будете готовы.

Глаза мамы были закрыты. Одна рука лежала у шеи, другая — на столе, в ладони Орена.

— Вам не нужно разговаривать ни с кем, с кем не хотите, — подтвердил Орен.

Она выпрямилась: — Нужно, и я буду. Только не сейчас.

— Когда будешь готова, amore mio. — Он изучал ее выражение лица, его глаза сузились. — Хочешь вернуться наверх? Это слишком тяжело?

Мама замотала головой.

— Перейдем к завещанию? — спросила Делорис.

Послышались тяжелые шаги. — Мистер Деметри.

— Да? — отозвались Орен и Нокс одновременно.

Я потянулась к руке Нокса, не зная, кто этот человек, вошедший в столовую.

Он был высоким и одет так же, как Айзек, в неприметный темный костюм. — Сэры, там гость, который требует вашего присутствия.

Орен встал: — Я сказал, что никому не позволено находиться на территории, — его взгляд метнулся к Делорис. — Никому, кто не был одобрен заранее.

— Сэр, это…

В этот момент из передней части дома донеслись голоса. Я не знала, кто это, но бруклинский акцент мужчины был гуще, чем у Орена.

Глава 20

Орен

— Объясни, почему ты здесь, в этом доме!

К кому он обращался?

Голос, гулкий, как баритон-гром, донесся из прихожей. Каждый раскат вызывал воспоминания. А когда Аделаида находилась прямо передо мной, самое навязчивое воспоминание вызвало у меня тошноту, возвращая в бар в Калифорнии. Я нарочно избегал взгляда Александрии. Ее рыжие волосы не были такими медными, как у отца, но, черт возьми, глаза были его.

Даже не видя его, я представлял Винсента Костелло — как слайд-шоу, прокручивающееся сквозь годы. Я помнил этот сопровождающий взгляд, вздувшиеся вены на его широкой шее и красноту, заливающую щеки.

В молодости Винсент был голосом разума. Его влияние, пока был жив отец, Кармин, и сразу после его смерти, было неоценимым. Он понимал меняющийся мир и климат. Его видение помогало семье двигаться вперед, развиваться вместе с технологиями и осознавать важность легальных инвестиций. Он обеспечил не только выживание Костелло, но и их доминирование.

Время и власть имеют свойство затуманивать то, что когда-то было ясным. Хотя я не был напрямую связан с Костелло годами, связи никогда не разрывались полностью. С ролью главы семьи и с течением времени он изменился. Это было очевидно в ту ночь, когда он почти приговорил наших сыновей к смерти, но, по слухам, это был не единственный случай импульсивных решений.

«Высокомерный» — это слово часто шептали в самых темных углах. Никто не осмеливался сказать это вслух или ему в лицо.

Все наблюдали и ждали момента, когда Лука возьмет на себя роль отца. Никто не ставил под сомнение право Луки по рождению. Он заплатил свою цену, часть которой — в федеральной тюрьме. Но, как и у многих до него, ничего не прилипло. Его заключения были короткими. Даже из-за решетки Лука сохранял свою позицию младшего босса.

В последнее время все утихло. Легальный бизнес стал основным источником дохода. Однако шумный темперамент Винсента и его растущий живот заставляли многих предполагать, что передача власти может произойти скорее раньше, чем позже.

— Отвечай мне, — потребовал Винсент Костелло.

— Я здесь, чтобы помочь, — ответила Ева.

Я встретился взглядом с Ленноксом, и мы вскочили на ноги, направляясь к ближайшим раздвижным дверям, ведущим в столовую, и тихо закрыли их. Мы не видели людей в прихожей, но слышали их громко и отчетливо. Я окинул взглядом другие дверные проемы и повернулся к охраннику. — Ты впустил его?

— Сэр, он настаивал.

Я стиснул зубы, слушая, как голос Винсента продолжает греметь, не заботясь о том, кто его слышит. Впрочем, возможно, он не то что не заботился — ему было все равно. Я повернулся к Ленноксу: — Уведи их всех наверх. — Я указал на Аделаиду. — Она устала и не справится с лестницей без помощи.

— Я в порядке. Я могу, — возразила Аделаида. — Что за…

— Это что, Винс? — перебил ее Леннокс.

— Как только я отвлеку его — их, — сказал я, — хочу, чтобы все были наверху.

— Ты не пойдешь к нему один.

— Пойду, — отрезал я. — В конце концов, это я ему звонил.

— Что? Ты звонил ему? Зачем? — спросил мой сын, оглядываясь на людей за столом. — Ты сделал это ради них.

Это не было вопросом, но я кивнул.

— Тогда это моя ответственность, — сказал Леннокс.

— Нет. Я звонил. Я и буду с ним говорить.

Единственной моей мыслью было удержать Винсента Костелло подальше от Аделаиды Монтегю. История была слишком реальной. Аделаида не знала этого, но Винсент узнает. Он сложит пазл, и я не мог предсказать его реакцию.

Работа сделана — она сделана.

Что он скажет или сделает, если узнает, что я преследовал жену объекта моего первого «заказа»?

Это не то столкновение, которое я хотел пережить. Пульс частил, и моей единственной целью было увести Аделаиду Монтегю, вдову Рассела Коллинза и дочь старика Монтегю, наверх, подальше от Винсента. Если бы я мог просто подхватить ее на руки и унести, я бы так и сделал. К сожалению, путь вел прямо к Винсенту.

Я повернулся, когда Сильвия закрыла остальные входы в столовую.

Самая безопасная комната.

Это я повторял себе, выдыхая и готовясь к неизбежному. Никогда в жизни я не видел Винсента — или его отца, когда тот был жив — одного. Бесспорно, где-то рядом был кто-то еще, прикрывающий его спину. Я надеялся, что это Джимми или Лука.

Господи, пусть это будет Лука.

Шагнув вперед, я взял Леннокса за руку. — Будет лучше, если мы с тобой обсудим эту ситуацию с нашим гостем или гостями в кабинете, — сказал я отрывисто. — После того как убедишься, что все наверху.

Глаза Леннокса сузились. В их синеве я искал понимания и слишком поздно осознал, что его отсутствие — моя вина. Я потратил большую часть жизни, ограждая сына от этой части его наследия. Несмотря на то что Анджелина и я оберегали его, он был умен; он интуитивно должен был понимать, что все серьезно.

Делорис встала. — Леннокс, Айзек здесь. Я могу связаться с ним, чтобы он вошел.

Челюсть сына сжалась, когда он перевел взгляд с меня на нее. Потом на Аделаиду, на Алекс, и выдохнул: — Нет. Гость… — он выделил это слово, — …будет слушать Орена и меня. Давайте не будем усложнять.

Сейчас его одобрение меня не волновало. Меня волновала защита Аделаиды. Эта семейная встреча точно не будет проходить в столовой, и если я не пошевелюсь, Винсент сам найдет меня.

— Дай мне минуту проводить их в кабинет, прежде чем ты пойдешь наверх.

— Сэр, я могу отвести их в кабинет, — предложил охранник. Кажется, его звали Поли. Он был частью команды, которую я одолжил у Винсента. Неудивительно, что он прогнулся под требования Винсента. Все внутри организации делали это, да и многие за ее пределами тоже.

— Сопровождай меня, — сказал я.

Дело не в том, что я не доверял охраннику. Я доверял. Он не был бы здесь, если бы я не доверял. Меня беспокоил Винсент. Кузен Анджелины пришел повидаться со мной. Он не отступит, пока не добьется своего.

Перед тем как потянуться к двери столовой, я повернулся к Аделаиде. Ее выражение лица было тем, что я называл «пластиковым». Я видел его много раз на фото и видео. Аделаида Монтегю потратила слишком много лет на совершенствование этой оболочки. Ее способность маскировать мысли и чувства была ее величайшей защитой. Именно те моменты, когда я пробивался сквозь эту маску, растапливали мое сердце. Видеть эту пластиковую улыбку в моем доме было больно. Я не хотел когда-либо видеть это выражение, но сейчас оно предназначалось не мне. Она тоже была умна. Она знала, что что-то происходит, даже если не понимала подробностей.

Три шага — и я был перед ней; присев рядом с креслом, я коснулся ее колена: — Отдохни, пожалуйста. Позволь Ленноксу помочь тебе подняться. Я знаю, ты справишься сама. Ты можешь сделать все, что задумала. Сегодня произошло и обсуждалось слишком много всего. Отдохни.

— Это не касается тебя или Александрии, — продолжал я. — Позволь Ленноксу и мне разобраться с этим. Мы продолжим разговор позже. — Я кивнул на закрытую дверь, за которой скрывался коридор. — К тому же, темнеет.

— Аделаида, — предложила Сильвия, — позволь мне принести тебе свежего супа наверх.

Делорис кивнула, а Леннокс что-то прошептал Александрии.

— Спасибо, Сильвия, — сказал я с кивком и натянутой улыбкой. Мои губы хоть немного приподнялись или это была гримаса? Я не был уверен.

Сильвия встретилась со мной взглядом. В ее карих глазах было то самое понимание, которого я хотел от всех. Это было невозможно. Понимание требовало базы знаний, которая была только у нас двоих.

Сжав руку Аделаиды и поцеловав ее в щеку, я шагнул мимо Поли и распахнул дверь. Как только мы переступили порог, он начал оправдываться:

— Сэр, я не мог…

Взмахом руки я оборвал его. Я не хотел слышать извинений или оправданий. Повернувшись от смежной комнаты к прихожей, мы своими шагами по беленому дереву возвестили о прибытии. Винсент, Лука и Ева повернулись в нашу сторону.

— Орен, — прогремел голос Винсента.

— Винсент… — я повернулся к его сыну, — …и Лука, добро пожаловать. — Лука повзрослел с нашей последней встречи. Сколько же прошло времени?

— Ну, видишь ли, — сказал Винсент, — мы не были уверены, как нас встретят. Нас не приглашали.

Я протянул руку и пожал их руки — крепко, солидно, как они сделали в ответ. — Вы всегда желанные гости. — Я посмотрел на Еву, ценя ее стойкость и медицинские навыки.

Хотя она только что вела словесную битву со своим кузеном, главой семьи, в этот момент она напоминала мне мою Анджелину. В ее осанке не было ничего покорного. Руки скрещены на груди, шея прямая, губы плотно сжаты.

Было много вещей, которые можно сказать о Костелло, много проблем, которые у меня с ними были, но в чем их нельзя было упрекнуть, так это в том, как они уважали и обожали своих женщин. Вот почему Анджелина могла спорить с Винсентом, когда я не мог. Она была одной из них, как и Ева. Несмотря на повышенные тона, враждебности не было — только желание быть услышанной.

Сомневаюсь, что мне сделают такую же уступку.

— Ева, — сказал я, кивнув ей, — оказала огромную помощь, как вы, я уверен, понимаете.

Винсент покачал головой: — Нет, Орен, я не понимаю. Мы говорили, ты и я, но я не совсем знаю, что происходит. Когда Лука сказал мне, что Ева остановилась у тебя, ну, ради ее отца, я предложил выяснить почему.

Ева фыркнула при упоминании отца: — Отец мог бы позвонить мне сам.

Я улыбнулся ей. Дело не в ней. Она была лишь предлогом. — Спасибо, Ева. У нас все хорошо. Ты останешься подольше?

— Я хочу проверить…

— Пациента, — перебил я, стараясь не называть имя Аделаиды.

— Да. А потом я решу.

— Кто-то болен? — спросил Винсент. — Скажи мне, что это не Леннокс или Сильвия.

Я покачал головой: — Нет. — Я указал рукой на гостиную, отделяющую входную дверь от коридора. — Пожалуйста, пройдемте в кабинет. Мы можем поговорить.

Каждый шаг отдавался в тишине. Когда мы подошли к кабинету, Лука сказал: — Давненько я здесь не был. Ничего не изменилось.

Хотя солнце зашло, горели огни у бассейна. За бассейном и газоном пролив казался черным, как чернила, полоса небытия, окаймленная горизонтом огней — на другом берегу сиял Лонг-Айленд во всей своей красе.

— Не изменилось, почти, — согласился я. — Не с тех пор, как нас покинула Анджелина… а потом Джоселин, — добавил я, осознав, что редко произношу ее имя с момента смерти. — Как вы знаете, я здесь нечасто.

— Леннокс? — спросил Винсент.

У меня мурашки побежали по коже от того, как он произнес имя моего сына.

— Воспоминания. Ты понимаешь. Он проводит большую часть времени в городе.

— Бруклин, — сказал Винсент. — Это его место.

Его слова скрутили мой и без того завязанный в узел желудок.

Я открыл дверь кабинета и жестом пригласил их войти. — Его место — Demetri Enterprises. Это требует почти всего его времени.

У окон, выходящих на бассейн, стояли кожаный диван и кресло. Меня не удивило, что они оба сели на диван. Окна были у них за спиной, а сбоку была еще одна стена из окон. Дверь — перед ними. Они достаточно знали этот дом, чтобы понимать, что окна пуленепробиваемые. К тому же девяносто процентов безопасности на территории обеспечивали люди Винсента. Они были в безопасности, как младенцы в колыбели, сидя спиной к окну. Следить за дверью для любого, кто был у меня в доме, — вот что их волновало.