Напряжение в Сашиной квартире постепенно приближалось к точке кипения. Оно висело в воздухе, чувствовалось в каждом разговоре, и Саша, ставший очень чутким к любым диссонансам, ощущал его практически кожей.

Мама, Ольга Викторовна, в последние дни ходила сама не своя. По профессии она была учителем русского языка и литературы, по натуре – человеком, чувствительным к чужому горю. И вот сейчас она оказалась перед сложным, мучительным выбором.

С одной стороны – сын, который тускнел на глазах, становился заторможенным и замкнутым из-за этих дурацких таблеток. Женщина знала, что над ним смеются в школе, и несколько раз даже сама слышала, как коллеги вполголоса называют Сашу «странным». Она ничего не могла сделать – боялась привлечь к сыну еще больше внимания, боялась потерять работу. И потому молчала. Опускала голову, отводила глаза, делала вид, что не слышит, но сердце каждый раз обливалось кровью.

С другой стороны – муж, с которым она когда‐то делила все переживания и мечты. Теперь она опасалась даже заговорить с ним лишний раз: некогда любимый человек стал лишь тенью себя, отгородился стеной долга и служебных секретов. Ольга пыталась поговорить с ним насчет Саши, но каждый раз будто упиралась в глухую стену: «Саша должен пить таблетки. Так будет лучше». С каждым днем муж задерживался на работе все сильнее, возвращался все более уставшим – и, не дозвонившись до него в очередной раз вечером, женщина вдруг поняла, что у нее не осталось сил переживать.

Тогда Ольга решила делать вид, что так и должно быть. «Все нормально», – твердила она себе по утрам, когда подходила к зеркалу, и по вечерам, когда ложилась спать – в уже привычном одиночестве. Она улыбалась мужу и сыну, шутила с коллегами на работе, заглушала сомнения в мыслях громкостью радио – и, наконец, поверила в это сама.

Пока однажды ее вера не треснула под словами Саши.

Это был обычный вечер. Они с сыном недавно поужинали, и теперь Ольга мыла посуду. Саша еще сидел за столом. Перед ним лежала очередная «витаминка», и мальчик, поставив таблетку на ребро, раскручивал ее на клеенке в надежде оттянуть момент.

Таблетки делали свое дело – оглушительный гул в ушах, тот, что приходил извне, действительно стихал. А может, дело было в том, что он избавился от банки со странной черной жижей.

Но теперь вместо гула появилась вязкость мыслей. Саша стал забывать простые вещи: закрыть дверь, когда уходит в школу, куда только что положил ручку, о чем минуту назад говорил Витька. Память стала похожа на дырявое решето.

А ночью… ночью приходили они. Кошмары. Саша не видел четких форм – только ощущение падения в ледяную, черную пустоту, из которой на него смотрело что‐то огромное и безликое.

И еще – шепот. Непонятный, множественный, проникающий прямиком в сознание.

Но хуже снов были видения наяву. Краем глаза, в темном зеркале в прихожей, мимо которого Саша проходил, он замечал мелькнувший, искаженный силуэт с неестественно вытянутыми конечностями, который исчезал, стоило повернуть голову.

И тени. Особенно тени от веток за окном или от вешалки в углу – иногда, всего на секунду, они складывались в нечто чуждое: неясный профиль с неправдоподобно длинными, тонкими пальцами, будто что‐то чертило ими по стене. Он моргал – и тень вновь становилась просто тенью.

Но чувство, что за ним наблюдают, не отпускало.

Таблетка в очередной раз завалилась на бок, и Саша вздохнул. Потом посмотрел на мамину спину, немного пожевал губу и – решился.

– Мам, – осторожно позвал он, пытаясь сделать голос как можно жалобнее. – А можно… я не буду их пить?

Женщина застыла. Вода продолжала шуметь; тогда Ольга медленно закрыла кран и повернулась к сыну, все еще держа в руках намыленную тарелку.

– Что ты сказал? – растерянно улыбаясь, переспросила она.

– Можно я не буду пить таблетки? – выпалил Саша, сложив руки в просящем жесте. – Ну пожалуйста!

Улыбка медленно сползла с лица Ольги. Тарелка выскользнула из ослабевших пальцев и разбилась с оглушительным звоном. Саша вздрогнул, но мама, кажется, даже не заметила случившегося. Она не глядя нашарила рукой стул, пододвинула к себе и тяжело села, все еще не сводя глаз с сына.

– Мам, ты в порядке? – испугавшись, вскочил Саша. – Может, воды?

– Нет, нет, сынок, все хорошо, – слабо отмахнулась женщина, наконец придя в себя. Откинулась на спинку стула, закрыла глаза, посидела немного так, собираясь с мыслями. Потом снова открыла глаза.

Саша медленно сел на место.

– А… почему? – Ольга в конце концов собралась с мыслями. – Тебе не нравится вкус?

– Да не в этом дело, – смутился Саша. – Просто от них, ну… Голова тяжелая какая‐то. И в ушах звенит часто. А еще мне кажется, что я заторможенный какой‐то. Забываю много всего. И кошмары снятся…

Сердце у женщины сжалось. Вера в то, что все происходящее нормально, трещала по швам.

– Какие кошмары, сынок?

Саша поморщился, отводя глаза.

– Разные, – уклончиво ответил он.

– Хорошо, – выдохнула женщина. Она потянулась через стол и обхватила руками Сашину холодную ладонь. – Хорошо. С сегодняшнего дня можешь их не пить. Я разрешаю. Но отцу ни слова, понял?

Саша молча кивнул, глядя на нее широко раскрытыми глазами. Ольга вздрогнула и обернулась – ей показалось, что хлопнула входная дверь. Показалось же?

– Понимаешь, – торопливо зашептала она, наклоняясь ближе к сыну. – Твой отец работает над чем‐то очень важным. И очень опасным. Помнишь, ты ведь раньше ходил к нему на работу. Но однажды там произошел несчастный случай, и ты…

Она не успела договорить. В коридоре послышались торопливые шаги, и на кухне появился бледный отец. Ольга поспешно поднялась.

– Дорогой, ты вернулся? – испуганно забормотала она, протягивая к нему руки, но муж оттолкнул их.

– Ты что делаешь, Ольга? – тихим, звенящим от напряжения голосом процедил отец. – Ты в своем уме?!

Лицо женщины покрылось пятнами. Она выпрямилась, одернула фартук. Крылья ее носа затрепетали от плохо сдерживаемого гнева.

– Я-то в своем, – фыркнула она, скрещивая руки на груди. – А ты? Посмотри на нашего сына! Он сам не свой!

– Ты ничего не понимаешь! Ничего! – Отец ударил кулаком по столу, и тот жалобно затрещал.

Саша сжался, боясь как‐то напомнить родителям о своем присутствии. Знакомая волна гула накатила на него, смешиваясь с искаженными голосами родителей.

Родители ссорились редко: они предпочитали проглатывать обиды, игнорировать недомолвки и молчать о своем недовольстве. Словно пружина, которую упрямо сжимают, не давая распрямиться. Но рано или поздно наступал момент, который становился последней каплей, – и пружина резко распрямлялась со всей своей силой.

Саша ненавидел такие моменты. Ему хотелось спрятаться, сжаться, раствориться – сделать что угодно, лишь бы оказаться подальше от кричащих друг на друга родителей.

К этому невозможно было привыкнуть.

Голоса звучали все громче – и в какой‐то миг, не выдержав, Саша вскочил и бросился прочь с кухни. Рекс, беспокойно поскуливая, сидел в комнате, прижав уши к голове.

– За мной, Рекс, – прошептал Саша, хватая поводок. – Давай, быстрее.

Саша выскочил в прихожую, накинул куртку, толкнул дверь – пес выбежал вперед него. И дверь, захлопнувшаяся сзади, наконец помогла заглушить разгорающееся пламя скандала.

Холодный вечерний воздух обжег легкие, но принес облегчение. Саша шел быстро, изредка срываясь на бег. Рекс трусил рядом и привычно поглядывал на хозяина, улавливая его панику. Они вышли за привычные дворовые маршруты и оказались на окраине, где простирался тот самый лес, в котором милиция нашла следы.

Саша замер, тяжело дыша. Тишина, царившая здесь, казалась неестественной. Деревья возвышались черными безликими силуэтами, вызывая невольное опасение. Но зато гул в Сашиной голове тут понемногу начал стихать. Стал фоновым, далеким. Как будто то, что его вызывало, осталось позади, где‐то совсем в другом месте.

– Хороший мальчик, – пробормотал Саша, наклоняясь к псу, чтобы отстегнуть поводок от ошейника Рекса. – Иди побегай. Только далеко не уходи.

Рекс посмотрел на него снизу вверх, скосил глаза и рванул в сторону кустов, обнюхивая по пути землю. Выпрямившись, Саша поглядел ему вслед и сел на холодный валун у тропинки. Закрыл глаза в попытке успокоить дыхание.

О чем мама собиралась ему рассказать? Что произошло, когда Саша был ребенком? И почему он этого не помнит?

Саша напряг память, прокручивая в голове воспоминания из детства. Смутные, расплывчатые, они всплывали словно из другого мира. Но чем сильнее Саша старался пролезть в глубины своей памяти, тем больше у него начинала болеть голова.

Так прошло пять минут. Десять.

Подмерзнув, Саша слез с камня и принялся бродить вокруг него, с опасением поглядывая на лес. Мир постепенно погружался во тьму.

– Рекс! Ко мне! – позвал Саша, вытаскивая из кармана поводок.

Где‐то рядом треснула ветка – мальчик обернулся, но никого не увидел. Сердце заколотилось в груди.

– Рекс! – снова крикнул Саша, в этот раз громче. – Иди сюда!

Ответом ему стала тишина. Только ветер завывал в вершинах сосен.

Саша облизал пересохшие губы и засвистел – это был их особый, всегда работавший сигнал.

Ни лая, ни привычного топота лап. Ничего.

Липкий страх начал разливаться у него внутри.

– Рекс! – прохрипел Саша и бросился в ту сторону, куда убежал пес. – Рекс, где ты?!

Он метался между деревьями, спотыкаясь и крича. Под ногами трещали сучья, поводок в руке качался, цепляясь за кусты.

В какой‐то момент Саше показалось, что в темноте мелькнул собачий силуэт. Он кинулся к нему – но силуэт растворился под светом фонарика, словно был обычным скоплением теней. Саша уже готов был обругать себя за воображение, когда луч света, скользнув по стволу старой ели, выхватил из мрака что‐то еще.

Это была не собака.

В двадцати шагах от него, между деревьями, стояла фигура. Высокая, под два метра. Саша застыл, не в силах отвести взгляд. Его мозг отчаянно пытался сложить увиденное в понятную картинку и не мог.

Она стояла, чуть кренясь вбок, словно еще одно дерево. Суставы на ее ногах выгибались назад, как у гигантского животного или птицы. А руки свисали почти до земли, и на их концах угадывалось нечто веерообразное, распластанное, точно лопасти или… трехпалые когтистые лапы.

Но хуже всего выглядела поверхность этой фигуры. Луч фонаря не освещал ее. Совсем как с той черной жижей, свет будто тонул в ней, поглощался. Это была абсолютная чернота, матовая и глубокая, как дыра в пространстве. И внутри этой черной, неотражающей массы что‐то шевелилось – медленными, тягучими движениями, как будто под тонкой пленкой перетекала густая смола. А в самой середине, там, где должно быть лицо, зияла лишь вертикальная щель рта.

Оно не дышало. Не двигалось. Просто стояло – и смотрело на него головой без лица. Словно эта щель заменяла ему и зрение, и обоняние, и слух. Эту фигуру вел только голод.

Весь мир сжался. Звуки леса исчезли. Саша не слышал ни ветра, ни своего прерывистого дыхания. В ушах звенел только пронзительный писк страха. Его рука с фонарем задрожала, луч запрыгал по чудовищной фигуре.

«Это не собака. Не человек. Не зверь. Это…»

И тут внезапно из черной щели-рта донесся звук. Не рык. Не шипение. Низкое, булькающее, влажное урчание, словно тварь переварила что‐то внутри себя и теперь захотела еще.

Инстинкт, древний и неумолимый, завопил Саше в уши: «Беги!»

И он рванул назад. Так резко, что из-под ног вырвались комки грязи. Сердце стучало в ушах. Саша мчался не оглядываясь, спотыкаясь о корни, ломая кусты. И только когда вылетел на дорогу, он позволил себе остановиться.

По щекам текли слезы, смешиваясь с грязью. Саша плакал, захлебываясь от ужаса и беспомощности. Он потерял Рекса. Он увидел то, чего не должен был видеть никогда.

И мир после этого уже не мог быть прежним.

– Мама, папа! – Саша толкнул дверь, споткнулся о коврик и упал на колени, весь в слезах и грязи.

Из кухни появился отец. Увидев сына, он замер.

– Рекс сбежал, – всхлипнул Саша. – Я звал, а он не вернулся! Он пропал!

Позабыв про ссору, мама тоже вышла в коридор и присела рядом на корточки.

– Все будет хорошо, – прошептала она дрогнувшим голосом и ободряюще сжала руку сына. – Мы его найдем.

Отец достал из шкафа теплую куртку с подстежкой и два фонаря. Мать накинула пальто. Саша с ужасом смотрел на то, как они собираются идти на улицу.

В лес.

Туда, где сейчас стоял этот монстр.

– Нет! – вырвалось у Саши, но это был не крик протеста, а почти мольба. – Пап, не надо! Не сейчас! Давай… давай утром! Пожалуйста!

Он схватил отца за рукав, и в его широко раскрытых глазах читался такой немой, животный ужас, что мужчина опешил.

– Но ведь мы потеряем время… – пробормотал он, но мама шикнула на него.

Она присела перед Сашей, заглянув ему в глаза, и увидела там безумный, всепоглощающий страх, от которого даже ей стало не по себе.

– Что такое, Саш? Чего ты боишься? – тихо спросила она.

Саша замотал головой, не в силах вымолвить ни слова. Как рассказать им про ту фигуру, которую он увидел в лесу? Они ведь не поверят. Скажут, что это была просто тень, что ему почудилось.

– Там… там страшно, – выдавил он, с трудом глотая слезы. – Очень страшно. Не идите туда сейчас. Рекс… наверное, спрятался. А мы… мы можем… – Он крепче вцепился отцу в рукав. – Утром. Утром же будет лучше видно, правильно?..

Отец и мать переглянулись. Отец, кажется, видел в этом каприз. А мама – настоящую, детскую панику, идущую из самой глубины.

– Хорошо, – наконец, тяжело вздохнув, сказал мужчина. – Утром. Договорились.

После того, как все, успокаиваясь, выпили чаю, Саша сразу ушел спать. Мама вскоре зашла к нему и присела на край кровати. Саша едва сдерживал слезы.

– Это я виноват, – прошептал он, поднимая на нее глаза. – Это все я виноват!

– Ты здесь ни при чем, – покачала мама головой. – Не волнуйся. Рекс обязательно отыщет дорогу домой и придет. Постарайся поспать, хорошо?

Саша кивнул, но заснуть так и не смог. В голове крепко засела одна мысль: а если он и правда виноват? Что, если Рекса покалечит этот монстр? Он ведь уйдет утром, правда?

А может, Рекса забрали те же люди, что и Свету? Из-за того, что они решили начать свое расследование? Что делать тогда?

Что, если он Рекса больше никогда не увидит?

Утром семья завтракала в молчании. Отец, выглядевший так, словно тоже провел ночь без сна, позвонил на работу и взял отгул. Затем между глотками кофе он огласил план действий: они с Сашей возвращаются в лес, затем расширяют круг поисков и расспрашивают людей.

Саша слушал, почти не касаясь еды. Ночной ужас сменился леденящим онемением, сквозь которое пробивалась острая, режущая вина. Он боялся идти обратно. Боялся до тошноты. Но мысль оставить Рекса там, в том месте, где властвовало оно, была невыносима. Саша должен отвечать за своего пса. Должен найти его.

Лес встретил их не враждебно, а равнодушно. Утренний свет не разгонял страхи, а лишь подсвечивал каждую корягу, каждую странную тень, заставляя сердце замирать на секунду. Вместе с отцом они обошли почти весь лес, и за это время Саша сорвал голос до хрипоты. В процессе к ним присоединился Игорь Сергеевич. Может быть, чтобы помочь. А может, заподозрил Саша, чтобы не пустить их слишком далеко. Но вместо обиды эта мысль принесла странное облегчение: все‐таки он не один в своем знании о том, что лес таит нечто большее, чем просто опасность заблудиться. Значит, Игорь Сергеевич тоже что‐то видел.

Ближе к вечеру, спускаясь в глубокий, сырой, заросший овраг, отец вдруг замер. Он стоял неподвижно, глядя куда‐то в заросли у корней старой ели. Потом, не оборачиваясь, хрипло позвал:

– Саша, иди сюда.

Сердце у мальчика пропустило удар, а потом забилось с такой силой, что стало трудно дышать. Он медленно подошел, продираясь сквозь кусты. Он не хотел думать о том, что увидит. Отец молча указал ему в овраг.

Это был не Рекс. Саша с облегчением выдохнул, но тут же, присмотревшись, подавился воздухом.

На влажной темной земле лежал ошейник. Кожаный, с истершейся биркой ремешок оказался разорван.

Но, когда бледный отец поднял ошейник, они увидели нечто более жуткое. С внутренней стороны большая часть ошейника оказалась в бурой, уже подсохшей крови. Ее было много. Она пропитала изнанку кожи на добрую треть длины.

Мир для Саши в тот миг не рухнул, а остановился. Звуки леса – щебет птиц, шорох листьев – затихли, отступив куда‐то далеко. Он смотрел на этот кусок кожи в руках отца, и разум его отказывался принять то, что видели глаза. Не могло быть такого количества крови на ошейнике Рекса. Не могло.

Слез поначалу не было. Внутри появилась только огромная, зияющая пустота, поглощая и страх, и горе, и все на свете. Саша стоял и молчал, когда отец осторожно заворачивал ошейник в носовой платок. Когда Игорь Сергеевич, тяжело вздохнув, положил руку ему на плечо. Когда они молча, не глядя друг на друга, выбирались из оврага.

Тело двигалось на автомате, как пустая оболочка. Наверное, только поэтому Саша и держался: просто эта мысль никак не укладывалась в голове.

«Рекса больше нет».

Жизнь продолжит идти своим чередом, мир не остановится. Солнце будет вставать, зацветут цветы.

Но Рекса больше нет.

А если бы Саша сразу вернулся в лес с родителями, может, Рекс остался бы жив.

Дома он прошел прямо в свою комнату, не отвечая на испуганные вопросы матери. Ей все рассказал отец. И потом, когда заплаканная мама попыталась забрать у него ошейник, Саша крепко прижал его к груди и вдруг разрыдался. Горячие слезы брызнули из глаз.

– Нет, он не мог умереть… – всхлипывал мальчик. – Это не… Он не мог…

– Прости, сынок. – Нижняя губа отца дрожала. – Но это так.

– Нет, так не должно быть! – Саша замотал головой. – Он не мог погибнуть. Это невозможно. Я виноват во всем. Это все я…

Мама села рядом и приобняла его за плечи.

– Тебе не стоит винить себя, ни единой секунды, – мягко сказала она, украдкой смахивая слезы. – Здесь нет твоей вины.

У Саши внутри вдруг вспыхнула дикая, незнакомая ярость. Он вскочил, откидывая мамину руку.

– И правда, – глотая слезы, выдавил он, – это не я виноват. Это вы во всем виноваты!

Родители опешили.

– Если бы вы не начали ругаться, – закричал Саша, сжимая кулаки, – если бы не вы, я бы не повел его туда! Я хотел сбежать как можно дальше! Это все из-за вас!

Он бросился на кухню. Схватив баночку с «витаминками», стоящую на столе, метнулся в ванную и дрожащими руками высыпал все таблетки в унитаз.

– Я знаю, что вы от меня что‐то скрываете, – выдохнул Саша, обернувшись к прибежавшим следом родителям. – Его голос дрожал, но в нем уже не было истерики – только холодная, отчаянная решимость. – То, из-за чего вы ссоритесь, из-за чего Света пропала. Я устал от всех этих тайн. Теперь я хочу знать правду. Что вы сделали со мной? Почему я слышу то, чего не слышат другие? Почему вы все детство травили меня этими таблетками?!

Мать ахнула и прикрыла рот ладонью. Отец побледнел, его лицо стало каменным, непроницаемым – тем самым лицом ученого из секретного НИИ.

– Саша, сынок, все не так, – начал он глухо. – Да, это не витамины, но это… профилактика. Чтобы ты не болел. Твое здоровье…

– Хватит мне врать! – перебил Саша, повысив голос. Лампа на потолке коротко мигнула. Родители вздрогнули. – Я уже не ребенок! Скажите, что со мной не так. Или я найду ответы сам.

Мама не выдержала.

– Хватит молчать, Андрей! – в отчаянии выкрикнула она, хватая мужа за руку. – Сын должен знать, он имеет право! Ты же видишь, что происходит!

Но отец лишь сжал губы и отрицательно качнул головой. В его глазах читалась непреклонность, смешанная со страхом.

Он боялся за тайну? За Сашу? Или, может, испугался, увидев, кем становится его сын?

Саше стало ясно: ответа он не получит. Точно не сегодня. И, возможно, никогда.

Во всяком случае – от них.

Саша повернулся и ушел в свою комнату, заперев дверь. Он сел на скрипнувшую кровать, глубоко вздохнул и посмотрел в окно. Наступила тишина. И вдруг Саша услышал едва уловимый, далекий гул – словно где‐то на пределе своих мощностей работали тяжелые генераторы.

Он посмотрел в окно. Вдали, проглядывая между темных крон деревьев, виднелись трубы и антенны злосчастного НИИ.

Почему‐то мальчик не сомневался, что гул идет оттуда. Может быть, он был всегда – но услышал его Саша только сейчас.

«Ладно, – подумал он неожиданно равнодушно. – Значит, узнаю все сам».

Объект:???

Данные:???

Агрессивное поведение. Исследование объекта приостановлено.