Средний срок, в который находят большинство людей, пропавших без вести, – первые двадцать четыре часа.

Примерно столько же времени прошло с того момента, когда в последний раз видели Свету Мельникову. Девочка словно сквозь землю провалилась.

Участковый Игорь Сергеевич откинулся на спинку стула и сдавил пальцами переносицу. Он работал в крохотном кабинете, пропахшем табаком и пылью, и сейчас напротив него сидели трое подростков и пожилая женщина. Он видел их страх, надежду, злость. Игорь Сергеевич хорошо знал такие взгляды – часто видел их в Афганистане. В горах, где смерть поджидала за каждым углом, где каждый день теряли своих и надеялись без всякой надежды. От этого сейчас было еще тяжелее.

– Анна Васильевна, я все понимаю, – повторил он устало, стараясь не смотреть детям в глаза. – Но и вы меня поймите. Девочке двенадцать. Город огорожен, за КПП она не уходила – это факт. Значит, она здесь. Может, у подруги заночевала, обиделась на что‐то… У подростков же своя логика.

– У какой подруги?! – Голос Анны Васильевны дрожал от бессильной ярости. – Вот они, ее друзья! Больше у нее никого нет! Родители давно погибли, из родственников только я и сестра ее! А Света не такая, чтобы просто взять и сбежать!

Сидевшая на краешке стула Кира сжала кулаки. Витька мрачно уставился в царапины на грязном линолеуме, словно надеялся увидеть в них ответ. Саша, не отрываясь, молча смотрел на старый «Океан‐209», стоявший на полке за милиционером. Приемник был выключен, но в ушах у Саши стояло тихое, назойливое шипение – такое же, как дома, будто приемник ожил под его взглядом. Но никто не повернулся, не заметил этого – а значит, это было всего лишь Сашино воображение.

Их всех допрашивали по отдельности, задавая странные, однотипные вопросы: «Часто ли Света грустила?», «Не говорила ли когда‐нибудь о желании уехать?», «Часто ли у нее случались конфликты в семье?».

Все крутилось вокруг одной мысли – это побег. Обычный подростковый бунт. Сначала Саша уверенно твердил: «Нет», потом понемногу стал сомневаться, а еще позже, вымотавшись, просто мотал головой. В душе царило опустошение. В конце концов, глядя на его серое лицо, милиционер махнул на него рукой.

– Серьезных происшествий в этом городе не было с момента его основания, – продолжал Игорь Сергеевич, постукивая карандашом по бумаге. – Ничего криминального не случалось, никаких маньяков или банд. Поэтому пока можно расклеить листовки, а мы будем осматривать лес, чердаки, подвалы… Но, честно говоря, чаще всего дети находятся сами.

– А если нет? – тихо, но четко спросила Кира.

Милиционер посмотрел на нее. В его глазах мелькнуло сочувствие, но быстро спряталось под маской усталости.

– Тогда будем поднимать документы, объявлять в розыск по области. Но это может занять много времени. И шансы, сами понимаете… – Он не договорил, но все действительно поняли.

Мир за пределами города был огромен и равнодушен к одиноким маленьким девочкам.

Анна Васильевна вдруг побледнела еще сильнее. Ее дыхание стало частым и прерывистым. Она схватилась за сердце.

– Вы… вы ничего не делаете… – прошептала она, задыхаясь. – Она одна, ей страшно… А вы…

– Гражданка, успокойтесь! – вскочил Игорь Сергеевич, но было уже поздно.

У Анны Васильевны закатились глаза, и она стала медленно оседать на пол. Кира бросилась к ней и подхватила женщину под руки. Витька замер в растерянности. Саша почувствовал, как шум в ушах превращается в оглушительный звон.

Милиционер не суетился, не кричал – он действовал спокойно и четко, как человек, привыкший к чрезвычайным ситуациям. Схватил телефон и набрал скорую. Всю необходимую информацию говорил резко, отрывисто, без лишних слов, будто отдавал команды.

Через пять минут подъехала скорая. Фельдшер – усталый мужчина с огрубевшими руками – действовал быстро и умело. Наметанным глазом оценив обстановку, он наскоро измерил давление, пробормотал: «Гипертонический криз», – и вместе с участковым погрузил Анну Васильевну на носилки.

Все выбежали следом. Фельдшер запрыгнул на пассажирское сиденье, дверца «буханки» захлопнулась. Водитель включил мигалку, и скорая помчалась в больницу, отчаянно завывая сиреной.

Игорь Сергеевич несколько секунд смотрел ей вслед. Потом вздохнул, почесал затылок и вытащил из кармана пачку «Беломора». Поглядел на застывших рядом ребят.

– Идите домой, – вздохнул он. – Я буду делать то, что должен. Утром начнем прочесывать лес. Если вспомните что‐то – сразу ко мне. Поняли?

Участковый кивнул собственным словам и, спрятав так и не закуренную сигарету, ушел в кабинет. Закрывшись за ним, тихо щелкнула дверь.

Трое друзей остались стоять на улице в наступившей тишине.

– Вот и все, – хрипло сказал Витька. – Анна Васильевна в больнице. Милиция ждет, что Света вернется сама. Что нам теперь делать?

– Искать, – твердо ответила Кира. – Если взрослые нам не верят, будем искать без них.

Саша молчал. В ушах гудело. Ему казалось, что если он сосредоточится, прислушается, то разберет в этом шуме чей‐то шепот. Он сдавил виски ладонями.

– Саш? – Кира положила руку ему на плечо. – Ты чего?

– Ничего, – спохватившись, Саша убрал руки. – Просто… голова болит.

Кира нахмурилась, но ничего не сказала. Саша увидел в ее глазах тревогу и отвернулся, почувствовав укол вины.

– С чего начнем? – спросил Витька, нервно постукивая ногой.

– Со старшей сестры Светы, – повернулась к нему Кира. – Ее зовут Даша. Она студентка, но живет там же, с бабушкой и Светой. Может, расскажет нам что‐то, что не сказала милиции.

Даша встретила их на пороге опустевшей квартиры. Она ждала дома на случай, если Света вернется. Девушка была на несколько лет старше Светы, но такая же хрупкая, с умными, усталыми глазами и в аккуратных очках. Она вышла в старом спортивном костюме, собрав волосы в небрежный хвост, и выглядела потерянной.

– Заходите, – просто сказала она, пропуская их внутрь. – Я знала, что вы придете.

Ребята молча зашли в прихожую. Квартира оказалась весьма скромной – недорогая мебель, выцветшие обои, на стенах – вышивки и фотографии. Здесь пахло вареньем и лекарствами. Но едва друзья вошли, в воздухе повисло напряжение, такое осязаемое, что ощущалось кожей.

– К сожалению, Анну Васильевну увезли в больницу, – пробормотал Витька. Даша побледнела. – Наверное, тебе нужно знать. Она перенервничала, и, видимо, давление поднялось…

– Но все должно быть нормально, – поспешно вставил Саша.

Даша медленно кивнула.

– Скажи, а… милиция здесь уже была? – помедлив, осторожно спросила Кира.

– Была. Ничего нормально не осмотрели, только позадавали глупые вопросы. – Даша села на стул и обхватила себя руками. – Они думают, что Света сбежала от «деспотичной бабушки». Бред. Бабушка ее обожала. Ну да, ругались иногда, но как же иначе?

– Может, ты заметила что‐то подозрительное? – хрипло спросил Витька. – Перед тем, как… – Он не договорил и опустил глаза.

Даша закусила губу. Потом кивнула.

– В последнее время она была какая‐то зашуганная. Все время вздрагивала, теней бояться стала. Я думала, может, в школе какие‐то проблемы. Но когда спрашивала, то Света только отмалчивалась. Или говорила, что все нормально. А пару дней назад… – Она замолчала, погружаясь в воспоминания. – Я встала ночью попить и увидела, что у нее горит свет. Она сидела на кровати, обняв колени, и смотрела в стену. Так смотрела, будто увидела там кого‐то. Я спросила: «Свет, ты чего?» А она обернулась, и у нее такое лицо было… испуганное. Говорит: «Здесь кто‐то есть, я слышу его». Ну, я, конечно, посветила во все углы фонариком – пусто. Ладно, думаю, девочке двенадцать, вдруг книжку на ночь страшную прочитала. Посидела с ней немного и ушла. А утром я поздно встала, и ее уже не было. Я-то думала, что она в школе… – Даша судорожно вздохнула и отвела глаза.

В комнате повисла тяжелая тишина. Саша похолодел.

«Я СЛЫШУ ЕГО».

Выходит, Света тоже слышала что‐то? Но что? Такой же странный писк? Или шум радио? А может… что‐то пострашнее?

Кира вдруг вскинула голову.

– Подождите, Света же мне говорила! – выпалила она. Все взгляды устремились на нее. – В тот вечер, когда мы с танцев шли. Она спросила, что делать, если кажется, что за тобой следят. Еще сказала, мол, что не для себя, а для какой‐то подруги. Как будто у нее много подруг этих… – Кира сжала кулаки так, что костяшки побелели, и ее голос, обычно такой уверенный, дрогнул: – Я такие советы дурацкие дала: сбежать или ударить посильнее. А она… Она так посмотрела тогда, словно мой совет ей вообще ничего не дал. Неужели за ней правда кто‐то следил?..

Кира закусила губу. Ее лицо исказилось от осознания собственной беспомощности. Витька сглотнул.

– Значит, она боялась уже тогда.

– Я уверена, что никого постороннего дома не было, – тихо отозвалась Даша, и ее голос задрожал. – Все комнаты проверила, даже к бабушке зашла, но Света так и не уснула. Я слышала, как она ворочается.

Все замолчали, обдумывая услышанное. Где‐то в соседней комнате громко тикали часы, отсчитывая секунды, которых у Светы, может, уже не было.

– Можно посмотреть ее комнату? – наконец нарушил тягостное молчание Витька. Голос его звучал неестественно громко.

Даша молча кивнула и повела их по узкому коридору.

Комната Светы была маленькой и светлой, с окном, выходящим во двор. Кровать с плюшевым зайцем аккуратно застелена, полка заполнена книгами (школьная программа вперемешку с любовными романами), на стене – несколько открыток и фотография у реки, где они все впятером: Света, Кира, Витя, Саша и Рекс. На столе лежал аккуратно сложенный листок. Узнав свои стихи, Витька покраснел и поспешно отвернулся.

Кира начала методичный осмотр: заглянула в шкаф, проверила тумбочку. Витька осматривал окно: замок цел, никаких следов взлома. Саша же стоял посередине комнаты и чувствовал, как кожа покрывается мурашками. Он постарался дышать глубже, но воздух словно стал липким и тяжелым, с трудом проходя в легкие. Живот скрутило спазмом. Саша оперся на стену и вдруг застыл – по комнате разнесся тихий рокот. Словно кто‐то большой и грузный тяжело дышал, и воздух клокотал у него в груди.

– Вы слышите? – еле слышно спросил Саша, поворачиваясь на звук. Он шел из-под кровати.

– Ты о чем? – обернулась Кира.

Саша не ответил. Он медленно, точно против собственной воли, шагнул к кровати и опустился на колени. Над полом царил полумрак, но стоило глазам Саши привыкнуть, и его сердце забилось быстрее.

На темном дереве пола едва заметно поблескивала лужа чего‐то темного, липкого и густого.

Примерно так же выглядела клякса на стене во время той злосчастной игры.

– Вы же тоже это видите? – прошептал Саша.

Кира и Витька торопливо присели рядом. Даша осталась где‐то сзади.

– Грязь какая‐то, – неуверенно предположил Витька. – Может, Рекс забегал?

– Рекса здесь никогда не было, – отрезала Кира.

Она потянулась к кляксе рукой, но Саша схватил ее за запястье:

– Не трогай!

Кира удивленно посмотрела на него, но Саша не мог оторвать взгляд от этой лужи. Она притягивала его, манила своей глубиной. Рокот раздался совсем рядом, расслоился на множество тихих шепотов, зазвучал где‐то над головой – или, может, внутри нее. Тьма расползалась перед ним, обступала со всех сторон, окутывая его холодной пеленой. Пол поплыл из-под ног, уши будто заложило ватой, куда‐то отступили и кровать, и стены, и Кира с Витькой, оставив после себя лишь темноту. А Саша все смотрел, открывая глаза шире и шире, словно в надежде увидеть что‐то в самой глубине. Он сам стал этой тьмой, он слился с ней воедино, он стоял в этой огромной черной луже, и вокруг наступила абсолютная тишина.

Вдруг лужа шевельнулась, и Саша, потеряв опору, провалился куда‐то вниз. Он падал вниз и кричал, кричал, кричал, срывая голос, но не слыша собственного крика.

А потом резко сел, чуть не столкнувшись лбами с ребятами.

Тяжело дыша, Саша огляделся. Он лежал на полу в Светиной комнате, и все склонились над ним. Даша смотрела на него с опаской, Кира кусала губы, а Витька, судя по лицу, был близок к панике.

– Что… что произошло? – хрипло выдавил Саша. И поморщился от звука своего голоса: голова раскалывалась на части, в ушах затихали отголоски звона.

– Ты вдруг просто свалился! Как подкошенный! – выпалил Витька. – Мы думали…

– Ничего мы не думали, – резко оборвала его Кира, сверкнув глазами, и снова повернулась к Саше. Ее голос смягчился. – Ты как, нормально?

– Я… я слышал… – Саша попытался собраться. – Какой‐то звук. Странный, как будто кто‐то дышит. А потом эта лужа!..

Кира и Витька переглянулись. В их взглядах читалась тревога, но вместе с тем – недоверие. Легкое, едва уловимое сомнение.

– Может, это от таблеток? – осторожно предположил Витька. – Ты же говорил, что от них иногда бывают побочки…

– Это не от таблеток! – слабо возмутился Саша. Вместо крика получился лишь хриплый шепот. – Я знаю, что я видел! Эта жижа…

Он посмотрел под кровать. Лужа никуда не делась – такая же черная и неподвижная, как и раньше. Но теперь Саше казалось, что он чувствует исходящий от нее холод.

Кира встала, ее лицо стало решительным.

– Так, ладно. Что бы это ни было – это явно не просто грязь. Мы ее забираем.

– Зачем? – опешила Даша.

– Как зачем? Это улика! Мы должны доказать этим взрослым в милиции, что тут не все так просто! – Кира огляделась. – У тебя есть ненужная баночка?

Даша медленно кивнула, все еще пребывая в недоумении. Затем, очнувшись, торопливо поднялась и вышла. Из соседней комнаты послышался приглушенный стук и звон переставляемой посуды. Вскоре Даша вернулась с маленькой стеклянной баночкой из-под горчицы. Кивнув, Кира вооружилась найденной у Светы на столе линейкой и аккуратно соскребла часть темной массы в баночку, стараясь не дотронуться до нее рукой. Вещество внутри казалось густым, как мазут, совершенно не отражало свет и, похоже, поглощало даже блеск стекла.

– Вот. – Кира проверила крышку и протянула баночку Саше. – Держи. Ты ее первый нашел.

Саша взял холодное стекло. Баночка приятно оттягивала руку. И когда он прикоснулся к ней, гул в голове отступил, сменившись тихим частым постукиванием, точно внутри стекла билось крошечное черное сердце.

– И что теперь? – растерянно спросил Витька, с опасением глядя на эту жуткую находку.

– Теперь, – вздохнула Кира, глядя в окно на темнеющий город, – мы будем искать того, кто в этом что‐то понимает. Потому что ясно одно: милиция нам не поможет.