Следующие несколько дней после игры Саша старательно пытался забыть произошедшее. Жгучий стыд от того, что он в очередной раз подвел друзей, притупился быстро – быстрее, чем, наверное, должен был. Воспоминания же о тени в переулке и шипящем радио Саша решил списать на игру воображения, усталость и, конечно, побочки от таблеток, которые приходилось глотать каждое утро под бдительным взором матери.

Но игнорировать странности, что начали происходить вокруг, оказалось намного труднее. Они вползали в жизнь медленными, назойливыми деталями, все сильнее расшатывая Сашино спокойствие.

Начался седьмой год Сашиных страданий в школе. Но ничего особо не изменилось. Он все так же сидел за последней партой у окна, все так же носил в портфеле завернутые в газету бутерброды, потому что в столовой ему было неловко подходить к раздаче под десятком любопытных взглядов. С ним не враждовали открыто – его лениво игнорировали.

Заметнее всего это было видно в мелочах. Например, во вторник, на перемене после математики. Учительница, Татьяна Владимировна, только что вернула проверенные самостоятельные работы. Возле стопки работ сразу образовалась толпа: всем хотелось узнать свои оценки. Сравнить с другими, посетовать, позавидовать. Саша не лез – знал, что его все равно не пропустят. Он терпеливо стоял с краю, надеясь, что вскоре поток детей схлынет и он тоже сможет забрать свою тетрадь.

Но дети продолжали толпиться, бурно обсуждая оценки. Каждый, кто пробивался к столу забрать свою работу, по пути случайно задевал его плечом, оттискивал локтем, наступал на ногу.

– Дай пройти! – грубо отпихнул его одноклассник, даже не взглянув, кто попался под руку.

Саша отступил. Его место тут же заняла девочка с двумя косичками, активно жестикулирующая подруге. Он попробовал подойти с другой стороны, но две бойкие девочки, выскочив из толпы, тут же чуть не сбили его с ног – и даже не обернулись.

Саша попятился. Теперь он стоял, прижавшись спиной к стене, и смотрел, как толпа у стола постепенно редеет. Наконец остались только он да пара самых незаметных девчонок, которые, как и он, ждали, когда все утихнет. Кира, Витька и Света учились в других классах, параллельных, так что в этот раз защитить его было некому.

Когда последние ученики разошлись, Саша сделал робкий шаг вперед. Татьяна Владимировна, закрыв журнал, подняла на него глаза.

– А, Колосов. Ты чего ждал? Бери свою. – Она протянула ему тетрадь. На обложке красовалась жирная четверка. – Молодец, хорошая работа. Но в одном примере все‐таки ошибся. По невнимательности, наверное?

Саша взял тетрадь, кивнул и, развернувшись, пошел к выходу. По пути пара старшеклассников, обсуждая вчерашний футбол, со всей силы пихнули его в стену. Саша едва успел выставить руки, чтобы не впечататься лицом. Казалось, он был не участником, а лишь наблюдателем собственной жизни. Кем‐то вроде призрака в школьных коридорах – все знали, что он есть, но предпочитали смотреть сквозь него. Мир вокруг был громким, ярким, плотным, а он существовал здесь лишь как сгусток тишины и неловкости.

Возможно, именно благодаря столь привычной тишине Саша первым начал замечать странности. Пару дней спустя, на уроке физики, когда учительница включила старенький фильмоскоп, тот вместо ровного гула издал тонкий, пронзительный писк, от которого весь класс страдальчески скривился. Учительница вздохнула, пробормотала что‐то, постучала по аппарату – писк стих. Но Саша продолжал его слышать.

Едва уловимый, похожий на комариный звон, слышимый совсем на границе восприятия, он проникал прямо в мозг. Саша зажал ладонями уши, но это не помогало – звук как будто стал только громче, освобожденный от внешних помех. Он стих только к обеду, когда измученный Саша ушел из школы с головной болью.

Дома обстановка тоже накалялась. Отец, который и раньше приходил с работы уставший и немногословный, теперь почти всегда задерживался допоздна. Он часто хмурился, позволяя глубокой вертикальной складке разрезать лоб, и под его глазами пролегли темные тени.

Однажды вечером, увидев, как Саша машинально трет виски, отец остановился на пороге его комнаты.

– Голова болит? – спросил он, и в его голосе, сквозь усталость, пробилась знакомая, но сейчас пугающая нота – отец-ученый, оценивающий симптом.

– Да, немного, – пробормотал Саша.

– Ты таблетки регулярно пьешь? – Взгляд отца стал пристальным. – Их нельзя пропускать. Особенно сейчас. Надо пить чаще, чтобы голова не болела. Понял?

В этих словах не было отеческой заботы – это была инструкция. Четкая, жесткая, без права на обсуждение. Саша кивнул, чувствуя, как комок непонятной обиды подкатывает к горлу.

Сам отец от робких вопросов Саши отмахивался, а если и отвечал на них, то односложно: «Работа, сложный проект». А потом шел мыться. И звук льющейся воды доносился из-за двери так долго, словно он пытался смыть с себя не только грязь и пыль, но и что‐то другое, засевшее глубоко под кожей. Может быть, усталость. Может быть, тревогу.

Старая «Ригонда» отца, обычно настроенная на новостную частоту, теперь часто ловила помехи. Во всяком случае, Саша, проходя мимо отцовского кабинета, слышал не голос диктора, а только белый шум, изредка прерываемый щелчками и обрывками чьих‐то непонятных фраз.

Он замечал не раз и не два, как мама, накрывая на стол, иногда останавливалась и прислушивалась к этому шипению. Озабоченное выражение ее лица уже стало почти привычным. Но она ничего не спрашивала у мужа: видимо, не хотела мешать или боялась услышать ответ.

Однажды вечером, когда отец в очередной раз задержался на работе, Саша заперся у себя. Взял собственный самодельный приемник, над которым корпел все лето. Потянулся к ручке настройки. Он медленно крутил ее, пропуская знакомые веселые мелодии и помехи между частотами. Потом что‐то щелкнуло, и незнакомый мужской голос торопливо заговорил на иностранном языке. Саша, испугавшись, поспешно крутанул дальше – и замер. На одной из частот появилась музыка. Незнакомая, медленная, тягучая, без какого‐то четкого ритма, она не играла – она существовала сама по себе. Негромкий звук будто проникал не в уши, а прямо в голову, в сердце, заставляя его сжаться от ощущения чего‐то далекого и неизведанного, чего‐то большего, к чему Саша совершенно случайно прикоснулся.

А потом, так же незаметно, как и появилась, музыка стала угасать. Звуки растворялись в тишине, и Саша, очнувшись, вышел из оцепенения. Он поспешно схватился за ручку частот, пытаясь снова наткнуться на эту странную музыку, но так и не смог найти ее.

Даже вечерние прогулки с псом Рексом, всегда спокойные и расслабленные, теперь превратились в настоящие испытания. Обычно послушный и флегматичный, Рекс стал нервным: вздрагивал от каждого резкого звука, то и дело останавливался, принюхивался, втягивая носом воздух и уставившись в пустоту – в темный проход между гаражами, в заросли бурьяна у забора, в зияющий проем заброшенного дома. Однажды он с такой силой рванул вперед, что Саша едва устоял на ногах. Пес немного протащил его и оглушительно залаял, натянув поводок до предела.

Рекс не сводил глаз с темной чащи. Шерсть на его холке стояла дыбом, напряженные лапы подрагивали. Пес вытянулся как струна, готовый сорваться с места в любую секунду.

– Тихо, Рекс! Там никого нет! – Саша потянул поводок на себя, чувствуя, как бешено бьется сердце.

Но пес не сдвинулся с места. Он не унимался, продолжая лаять и периодически переходя на рык, пока Саша не оттащил его. И, когда пес немного успокоился, Саша, не удержавшись, оглянулся сам.

В чаще царила непроглядная тьма. В горле пересохло. Как он мог утверждать, что там действительно никого нет? Рекс не стал бы лаять просто так. Подсознание сразу услужливо подсунуло образ: густая, неподвижная тень с длинными костлявыми руками, чуть более черная, чем окружающая темнота, смотрит прямо на него, наполовину скрывшись за деревом.

Саша помотал головой и отвернулся. Ерунда это все. Рекс просто учуял белку, а у него у самого воображение разыгралось.

Лучшим способом отвлечься была музыка. Не та призрачная, неестественная, пробирающая до мурашек, а настоящая, живая, записанная на пленку. В пятницу Витька раздобыл кассету с новым альбомом легендарной группы «Кино», и все тут же загорелись желанием послушать новинку вместе.

Собраться решили у Витьки – его родители, как обычно, были «в загуле», и пустая квартира стала идеальным штабом. Хотя для Саши это место всегда ассоциировалось со странной смесью свободы и горечи. Свободы – потому что шуметь можно было сколько захочешь. Горечи – потому что в углу кухни часто теснились пустые бутылки, и от одного взгляда на них у Саши сжималось сердце.

Компания собралась быстро. Витька, не скрывая довольную улыбку, возился с кассетным магнитофоном. Кира листала свежий номер журнала «Ровесник», а Света сидела на подоконнике, обняв колени и глядя на улицу. Она выглядела какой‐то неожиданно усталой. Саша пришел с Рексом и пристроился на краю продавленного дивана. Верный пес сел у его ног, послушно подставляясь под руку хозяина, но все равно настороженно водил ушами.

Витька вдруг неожиданно вскочил, будто вспомнив про что‐то важное, и торопливо вышел из комнаты. Кира удивленно подняла бровь, Саша в ответ лишь пожал плечами.

В соседней комнате послышалась какая‐то возня, затем – снова шаги. Вернувшись, Витька подошел к растерянной Свете и, краснея, сунул ей в руки сложенный листок из школьной тетради.

– На, – буркнул он, не глядя на подругу. – Чуть не забыл. Ты просила посмотреть.

Света оживилась и развернула листок, вчитываясь в написанное. Ее лицо озарилось теплой, робкой улыбкой.

– Новый? – прошептала она, поднимая глаза.

– Вроде того. Ладно, давайте уже песни слушать, – поспешно сменил тему Витька и отвернулся, явно смутившись.

Света зарделась и прижала сложенный листок к груди. Кира и Саша молча переглянулись – в их взглядах промелькнуло не удивление, а тихое понимание.

Секрет Витиных стихов был их общим. О нем знали только они. И о том, что строчки, выведенные корявым почерком в школьной тетради, чаще всего обращены к хрупкой девочке в огромном кардигане. Кира и Саша тоже давно догадывались. Но они никогда не обсуждали это вслух.

Витя стеснялся до красноты, привыкший с детства слышать от отца тяжелое: «Боксер – мужик. А стишки – это для девчонок». Но, видимо, трепетные чувства к Свете каждый раз оказывались сильнее стыда.

– Так, кажется, готово! – Витька щелкнул кнопкой.

Из динамиков полилось вступление к первой песне. Громкое, дерзкое, с той чистой энергией, которая заставляла сердце биться в такт. Саша почувствовал, как напряжение последних дней начинает отступать.

Кира отбросила журнал и, не в силах усидеть на месте, принялась постукивать в ритм ногой. Потом подпела пару строк припева – немного фальшивя, но с таким удовольствием, что никто даже не засмеялся. Даже Света обернулась к магнитофону, улыбаясь своей легкой, застенчивой улыбкой.

Довольный Витька откинулся на спинку кресла, закрыв глаза.

И тут магнитофон захрипел. Пленка на секунду заела, голос певца растянулся в низком, неестественном визге, а затем аппарат с резким щелчком самопроизвольно переключился на обратную перемотку. Комната наполнилась дикой, непонятной последовательностью звуков. Саша вздрогнул, вжимаясь в спинку дивана. Рекс залаял, вскочив, и Кира бросилась к нему.

– Да что за ерунда! – выругался Витька, стукнув по корпусу.

Магнитофон громко щелкнул, мигнул диодом и затих. Кира остановилась, придерживая Рекса за холку. Витька наклонился над аппаратом, что‐то негромко бормоча и нажимая какие‐то кнопки. Саша глубоко вдохнул и медленно выдохнул, замедляя пульс.

Все хорошо. Все нормально. Это просто перемотка, совершенно не связанная со странностями радиоприемников.

Саша выпрямился и, ощутив на себе чей‐то взгляд, поднял голову. Света молча смотрела на него с подоконника, и в ее глазах читались беспокойство и страх. Саша попытался улыбнуться ей, но губы плохо слушались. Улыбка получилась абсолютно неправдоподобной.

– Старая железка, – раздраженно бросил Витька, выпрямляясь. – Не включается больше. Надо контакты почистить, постоянно про это забываю.

– Да уж, – фыркнула Кира, потрепав Рекса по голове. – Послушали музыку, называется. Ну что, мы со Светой тогда пошли? Лучше пораньше на танцы придем, а то Мария Петровна опоздания не выносит.

Света, помедлив, кивнула. Кира подхватила спортивную сумку, кинутую в угол дивана, взяла подругу за руку и потащила в прихожую. Витька с тоской проводил девочек взглядом и, плюхнувшись на жалобно скрипнувший диван, спрятал лицо в ладонях. Саша, наоборот, поднялся: кажется, расстроенному Витьке нужно было несколько секунд побыть одному.

В прихожей Кира нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, то и дело поглядывая на Свету. Подруга застегивала свой кардиган так медленно, словно очень не хотела уходить, но поделать ничего не могла: пуговицы неизбежно заканчивались.

– Завтра в школе увидимся, – сказала Кира Саше на прощание, пихнув его легонько в плечо. – И Витьке передай, чтобы не переживал. Ладно?

Саша кивнул. Света наконец застегнулась и, робко улыбнувшись другу, повернулась к Кире. Та толкнула дверь, и девочки вышли в подъезд.

Путь до Дома культуры «Октябрь» занимал минут десять. На город медленно опускался сумрак, но фонари еще не горели. От холодного вечернего воздуха Кира поежилась – слишком легко оделась. Чтобы не мерзнуть, она ускорила шаг и крепче сжала руку Светы в своей. Та только вздохнула.

– Успеваешь? – оглянулась на подругу Кира. Света молча кивнула. – Ты сегодня какая‐то тихая. Слишком тихая. На Витьку, что ли, обиделась?

– Нет, что ты! – поспешно замотала головой Света. – Просто… устала, наверное.

– От ничегонеделания? – Кира усмехнулась. – Да, тяжелое это дело.

Света не ответила. Она шла слегка сгорбившись и, как обычно, не поднимала глаз. Кира чувствовала – сегодня подруга более подавленная, чем обычно. Но лезть с расспросами не решилась.

– Кир… – тихо начала Света, когда они уже почти подошли к зданию Дома культуры. – А что делать… Если кажется, что за тобой следят?

Кира остановилась и посмотрела на нее с нескрываемым удивлением.

– Ты о чем? Кто следит? Женька мозги парит?

– Нет, не Женька. – Света отвела глаза, избегая ее взгляда. – И я не про себя. У меня… у одной моей подруги такое. Ей кажется, что… ну…

«Подруга». Кира криво усмехнулась. Ну конечно, все всегда говорят про «одну свою подругу», когда стесняются признаться в собственных проблемах.

– Смотря кто следит, – помолчав, ответила она. – Если местные недоумки – послать их куда подальше. Лучше при всех, чтоб стыдно было. А если лезут – дать по роже. Ну, или в пах. Или в голень. И бежать. А вообще, лучше не ходить одной по темным переулкам или хотя бы ходить с друзьями.

Света слушала, не поднимая глаз, и кивала, но облегчения на ее лице Кира не заметила.

– Слушай, – осторожно произнесла она, – может, тебе еще чем‐то помочь? Ты только скажи.

– Нет-нет, – поспешно отказалась Света. – Все нормально. Я все поняла. То есть я передам. Спасибо.

– Да не за что, – покачав головой, вздохнула Кира. – Все будет хорошо. Ты своей «подруге» так и передай. А теперь бежим, а то Мария Петровна нас живьем сожрет!

Она ободряюще сжала Светину руку и потянула за собой в освещенные двери. Света на секунду задержалась на пороге, бросив последний взгляд в сгущающиеся сумерки за спиной, а затем позволила увлечь себя внутрь, в шумный, безопасный, хорошо знакомый мир галдящего гардероба и поскрипывающего пола.

Танцы прошли как обычно: разминка, упражнения у станка, бесконечные, изматывающие повторы. Кира, как всегда, выкладывалась в полную силу, стискивая зубы от боли в натянутых мышцах, – ей нравилось это чувство. Оно ощущалось как подтверждение, что занятие прошло не зря. Света же сегодня двигалась как‐то механически, будто ее мысли витали где‐то далеко, а тело лишь выполняло заученные движения. Ее тонкое, изящное тело сегодня казалось деревянным, и на это обратила внимание даже Мария Петровна.

Обратно они возвращались уже в темноте, под низким, облачным небом. Кира – уставшая, но довольная. Света – такая же задумчивая.

– Ты точно в порядке? – на всякий случай еще раз уточнила Кира, когда они подошли к Светиному подъезду. – Ты сама на себя не похожа.

– Я… – замялась Света. Кира терпеливо ждала. – Устала. Просто устала, – наконец сказала подруга, словно эхом повторяя свои слова.

Кира подняла бровь, но спорить не стала.

– И голова болит, – добавила Света, копаясь в сумке в поисках ключей. – Переутомилась, наверное.

– Ладно, отдыхай, – вздохнув, согласилась Кира. – Заскочу как‐нибудь, если что.

– Да, конечно. – Света наконец нашла ключи и сжала их в руке. Она подняла голову и снова посмотрела куда‐то за Киру, в темноту двора. – Спокойной ночи, Кир.

– Спокойной ночи, – махнула та на прощание и зашагала домой.

Но, отойдя на несколько шагов, Кира не выдержала и обернулась. Света все еще стояла на крыльце – маленький, хрупкий силуэт в огромном кардигане, обрамленный желтым светом лампочки над дверью. Казалось, она боялась переступить порог собственного дома.

«Наверное, бабушка за что‐то ругается», – подумала Кира с легкой досадой и пошла дальше, тут же с головой уходя в мысли о невыученном параграфе по биологии.

На следующий день в школу Света не пришла.

Сначала это не вызвало особой тревоги. Могла проспать, могла заболеть. Но обычно в таких случаях она предупреждала Киру, а сейчас та вновь и вновь отвечала учителям, что не знает, где Света. И с каждым вопросом лицо Киры становилось все мрачнее.

Саша глянул на Витьку – судя по его напряженному лицу, Света ему тоже не звонила. А значит, она не предупредила никого.

Тревога предательски засосала под ложечкой.

Саша едва досидел до конца последнего урока. И как только прозвенел звонок, вскочил. Трое друзей встретились в раздевалке.

– Света звонила кому‐нибудь? – спросил Витя, тяжело дыша.

– Нет, – хмурясь, ответила Кира. – Она вчера жаловалась, что голова болит, так что я сначала решила, что она заболела. Но вы же знаете, обычно в таких случаях ее бабушка звонит нам домой и предупреждает. А с утра никто не звонил.

Кира замолчала, вспомнив вчерашний вечер: как Света стояла на пороге и будто боялась переступить его. Холодный комок страха впервые за долгое время сжал Киру изнутри. Это был не страх за себя – она бы с ним справилась. Это был страх за другого, беспомощный и всепоглощающий.

– Может, забыла? – робко предположил Саша. – Или проспала.

– Давайте к ней сбегаем! – выпалил Витька.

– Подождите, – остановила его Кира. – Давайте сперва сами поищем. Вдруг она с бабушкой поругалась и решила где‐то пересидеть. Я знаю, – огрызнулась она, заметив Витькино выражение лица, – прекрасно знаю, что это не в ее духе. Но все‐таки давайте проверим.

Саша спорить не стал – и они выбежали из школы, помчавшись по своим «тайным» местам. Заброшенная трансформаторная будка, где была «темница», – пусто. Чердак в их пятиэтажке, где ребята однажды устроили штаб, – пусто. Скамейка в дальнем углу школьного двора, под огромной старой елью, – тоже пусто. Лишь ветер гонял по земле ошметки листвы.

Тревога, тихая и липкая, постепенно перерастала в панику.

Когда начало темнеть, а Свету они так и не нашли, Кира сдалась.

– Надо сказать взрослым, – упавшим голосом признала она. – Пошли к ее бабушке.

Продрогшие и напуганные, ребята пришли к подъезду Светы. Витька покосился на Киру, но ничего не сказал. Саша был ему за это благодарен – даже если они впустую пробегали несколько часов, винить в этом Киру не стоило. Она переживала не меньше друзей: Саша видел это по ее сжатым кулакам и слышал по подрагивающему голосу.

– Пошли, – тихо сказал Саша и, взяв Киру за руку, ободряюще сжал ее.

Кира благодарно стиснула его руку в ответ. Витька толкнул дверь подъезда и зашел внутрь.

В квартиру тоже позвонил он – как самый старший и решительный. Им открыла Светина бабушка – Анна Васильевна, пожилая женщина в пестром халате, с испещренным морщинами лицом. Надежда, мелькнувшая в ее глазах, угасла при виде ребят.

– Света? Нет, не приходила. Ее и утром не было, но я решила, что она рано в школу ушла… – ее голос дрогнул.

Друзьям даже не пришлось ничего говорить – женщина все увидела по их лицам. Побледнела. Пошатнулась, схватившись за сердце.

– Боже мой… Боже мой… – забормотала она, прижимая ладони ко рту.

Витька подхватил ее под руку, осторожно усадил на табурет. Кира и Саша застыли у порога, не решаясь шагнуть в квартиру.

Впервые за долгое время они совершенно не знали, что делать. В голове у них не осталось ни одной мысли – только липкий, всепоглощающий ужас.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ «ПРОМЕТЕЙ», г. ПАВЛОВСК-17

ОТЧЕТ № 18-К

о результатах экспериментальной программы «Мост» по изучению возможности контролируемого контакта с объектом «Разлом»

от 14 ноября 1981 г.

1. Цель программы:

Определение возможности кратковременного проникновения человека в пограничный слой объекта «Разлом» и выхода обратно без необратимых физиологических последствий.

Задачи: забор проб воздуха, визуальное наблюдение, фиксация физических параметров на дистанции 0 (ноль) метров.

2. Состав экспедиционной группы:

Руководитель: ст. науч. сотр. Петрова Т. И.

Сотрудник-доброволец, инженер 1-й кат.: Михеев И. В. (41 год, здоровье близко к идеальному, псих. устойчивость по тесту СМИЛ – 92 балла).

Технический состав: 3 человека (обеспечение связи, страховки, наблюдение).

3. Ход операции:

10:00. Группа прибыла на полигон. Объект «Разлом» стабилен, диаметр 2,1 м, фоновая пульсация в пределах нормы (0,2 Гц). Температура на границе: –42 °C.

10:15. Михеев И. В. облачен в опытный образец скафандра СК‐4 «Полюс» (усиленная теплоизоляция, автономный запас кислорода на 30 мин., экранирование от известных видов излучения). Страховочная система закреплена.

10:20. Начало приближения. На дистанции 3 м от границы Михеев сообщил о легком головокружении и «ощущении давления в барабанных перепонках». ЭЭГ показала незначительное возбуждение бета-ритмов.

10:22. Дистанция 1 м. Датчики зафиксировали локальный скачок радиационного фона до 450 мкР/ч. Михеев сообщил о нарастающем гуле низкой частоты и появлении «вспышек, похожих на тени».

10:23. Михеев, следуя протоколу, протянул руку в скафандре, оснащенную манипулятором для забора проб, к видимой границе разлома. В момент пересечения рукой условной границы (фиксируется по резкому падению температуры датчиков до –120 °C) произошло следующее.

На 3,2 секунды прервалась связь. Михеев издал нечленораздельный крик, зафиксированный внутренним микрофоном. Наблюдатели визуально зафиксировали, как из границы разлома вытянулись несколько темных, полупрозрачных щупалец, которые обвили руку скафандра на 0,5 сек., после чего потянули Михеева внутрь объекта.

10:24. Аварийное прекращение операции. Михеева силой оттянули на дистанцию 5 м. Связь восстановилась. Субъект находился в состоянии шока и повторял: «Оно живое… Оно увидело меня…»

10:30. Экстренный медосмотр. На коже правого предплечья (под скафандром) обнаружены следы, аналогичные ожогам 1‐й степени. Субъект жалуется на постоянный звон в ушах и чувство «присутствия за спиной».

4. Результаты:

Объект «Разлом» активно реагирует на попытки физического контакта и, возможно, является способом проникновения в иное место, не связанное с привычной человечеству реальностью. Необходимо рассмотреть возможность полного физического проникновения при усилении защитных средств. Рекомендовано продолжить изучение опосредованными методами. Михеева И. В. перевести в лазарет для наблюдения.

Подпись: Руководитель программы «Мост»

старший научный сотрудник

Петрова Т. И.