Света замерзала. Ей было холодно.

От этого холода кардиган не спасал. Согреться ей сейчас, наверное, не помогли бы ни варежки, ни шарф, ни даже самый теплый в мире пуховик. Холод кусал пальцы, просачивался сквозь кожу, разъедал кости и оседал в легких, замораживая кровь. Изо рта облачками вырывался пар. Света сидела, подтянув колени к груди и обхватив их руками. В этом месте не было ни стен, ни потолка, но пол, наверное, все‐таки был – иначе на чем она тогда сидела?

Света не знала. Она вообще понятия не имела, где находится. Это серое, безликое пространство не подходило ни под какое определение. Разве что…

«Ничто».

Ничто, существующее между привычным, с детства знакомым ей миром – и тем, другим. Откуда исходил этот леденящий холод, откуда за ней пришло это создание и куда изначально пыталось утащить.

Света не знала, почему у него не получилось. Почему она осталась здесь?

Возможно, Света просто очень боялась исчезнуть.

Это была не бурная воля к жизни, не смелая борьба. Это было… тихое, упрямое цепляние. Ощущение, что ее место – там, с той стороны. Что она еще не закончила. Не дочитала книгу, не попробовала торт, который бабушка обещала испечь в субботу. Ее наполняли мелкие, теплые, невыполненные обещания самой себе и другим. И они, как тонкие, но невероятно прочные нити, удерживали Свету здесь, в этом «ничто», не позволяя окончательно сорваться в небытие.

В конце концов, она еще ничего не успела сделать. Ей всего двенадцать лет. Она никогда не выходила за пределы их маленького города. Света жила обычной, скромной, ничем не примечательной жизнью и могла только мечтать о встрече с той самой любовью, как в ее любимых книгах, – сильной, крепкой, ради которой можно пожертвовать всем.

Пожалуй, такой могла быть родительская любовь, но Света не знала этого наверняка. Ее родители погибли в автокатастрофе, когда она была совсем маленькой. Так что Света даже не помнила их лиц – в памяти всплывали только смутные улыбающиеся образы. Бабушка говорила, что они очень любили друг друга, и Света верила. Она считала это еще одним доказательством существования невероятной любви – ее родители, конечно, не жили долго и счастливо, но зато умерли вместе, в один день, потому что все равно не выдержали бы друг без друга.

Так что Света жила с бабушкой, которая пекла самые лучшие в мире пирожки с капустой, и с сестрой Дашей – красивой, взрослой и умной. Света не предупредила их, что исчезнет, поэтому теперь переживала, что они будут слишком сильно волноваться. И у бабушки опять поднимется давление…

А еще за Свету точно будут переживать друзья. Они ведь у нее самые лучшие.

Саша – спокойный, умный, но слишком застенчивый. Кира – бойкая, смелая, всегда готовая постоять за себя и своих друзей. И, конечно, Витя – суровый снаружи, но добрый в душе и очень этого стесняющийся. А еще он пишет ей такие милые стихи…

Света глупо хихикнула и немного покраснела. У нее потеплело в груди, и она погрузилась в воспоминания. Перед ее внутренним взором появились истории, которые друзья рассказывали ей: о том, как зародилась их дружба.

Раньше всех, конечно, познакомились Кира и Саша. Это случилось на детской площадке у их домов, куда новенькая девочка пришла в первый день после переезда. Кира сразу привлекала всеобщее внимание уверенным взглядом и копной рыжих непослушных волос. Но она сама выбрала себе друга – тихого мальчика, который пытался спрятаться от шумной толпы детей под горкой. Другие явно считали его странным, но Киру никогда не волновало чужое мнение. Она подошла к мальчику, уселась рядом и, недолго думая, протянула ему вкладыш от жвачки с изображением динозавра. «Привет, я Кира. Будем друзьями. Держи, у меня их много». Саша, удивленный и смущенный, взял подарок. Они просидели так почти до вечера: Кира болтала, а Саша слушал, – и отныне Кира стала для него верным щитом от всего мира.

Потом Саша познакомился с Витей. Эта история оказалась не такой забавной. Сашин отец, надеясь, что спорт сделает сына «покрепче», записал его на бокс. Там, в душном зале, среди криков тренера и звонких ударов по груше, Саша столкнулся с Витей – самым крепким и сильным мальчишкой в группе. Тот лупил по мешку так отчаянно, будто пытался выбить из него решение всех своих проблем. И надо же было так случиться: во время тренировочного спарринга Сашу поставили именно с ним.

И Витя, не рассчитав силу, случайно сломал Саше руку. После этого мама со скандалом запретила Саше ходить на бокс. Потом, спустя несколько дней, он наткнулся на Витю у своего подъезда: тот стоял, нервно теребя край куртки, поникший, осунувшийся и – неожиданно – с фингалом под глазом и разбитой губой. Саша опешил, а Витя долго и сбивчиво извинялся, бормоча что‐то про «не хотел» и «я дурак». Потом выяснилось, что Витя сам себя за это наказал, устроив драку с местными задирами, чтобы «искупить вину». Тогда Саша увидел в его глазах не притворство, а вину и отчаяние – и, конечно, принял извинения. И даже предложил Вите первому написать что‐нибудь у себя на гипсе.

Так суровый боксер, который никогда не показывал, что у него внутри, обрел самого спокойного и понимающего друга.

А потом в их компанию влилась она, Света. Через танцы. Кира, которая занималась с ней в одной группе, однажды в школе подвела к ребятам робкую девочку с большими глазами. «Не бойся, они классные!» – сказала Кира. И Света поверила.

Саша был с ней тих и учтив. Витя поначалу лишь кивнул, сурово сжав губы, но позже незаметно пододвинул ей стакан сока, когда увидел, что она стесняется подойти к столу. Именно Кира, болтая без умолку, и рассказала тогда Свете эти истории: про площадку, про сломанную руку и как Витя потом неделю носил Саше портфель. А Витя в ответ хмурился и бормотал: «Хорош, не было такого». Но Света поняла, что он просто смущается и не хочет это признавать. А Саша только улыбался – скромно и задумчиво, будто иногда мыслями был совсем в другом месте.

Так Света обрела своих друзей.

Но даже они не смогли помочь ей, когда все это началось.

Сердце Светы сжалось. Она помнила: сначала появился шум. Ей думалось, что он идет из-за стены – все‐таки стены в их панельке тонкие, ночью слышно даже, как соседи ворочаются. Но потом она поняла: этот шум другой. Он идет из самой стены. Тогда Света предположила, что у них завелись мыши – звуки казались похожими. Какое‐то шуршание, царапанье – ну правда, очень похоже на мышей!

Потом Света стала мерзнуть в кровати. Она постоянно куталась в одеяло, ложилась в одежде: по-другому согреться не получалось. Бабушка, заметив это, решила, что Света заболела – но градусник показывал привычные тридцать шесть и пять. Анна Васильевна озабоченно нахмурилась, потянулась к батареям и сразу же отдернула руку – чугун оказался обжигающе горячим. Тогда Света попросила бабушку заглянуть под кровать – иногда девочке казалось, что холод идет именно оттуда. Анна Васильевна только отмахнулась. «Никаких щелей там нет и быть не может. А значит, и холоду взяться неоткуда», – заявила она.

Потом Света вдруг заметила, что тени от веток за окном живут своей жизнью. Они не колыхались в такт настоящим веткам – они извивались, подобно щупальцам, и тянулись к ней, скользя по стенам. В тот вечер Света закричала, и на шум сбежались и Даша, и бабушка, но с их приходом тени снова стали вести себя нормально. «Наверное, ты просто задремала немного, вот и почудилось», – успокаивала ее бабушка. Света молча качала головой, глотая слезы. Она знала, что ей не почудилось, но никто ей не верил. Она и сама себе не поверила бы.

С того дня Света перестала выключать у себя в комнате свет. Даже ночью. Но старенькая люстра на потолке не могла осветить все углы, и Света изо всех сил старалась не заснуть. У нее создалось впечатление, что если на тени смотреть, то они ведут себя совсем как обычные. Иногда сон все‐таки одолевал ее, глаза смыкались сами собой. Но даже так спала Света беспокойно, быстро просыпалась и, всхлипывая, терла руками лицо, упрашивая себя продержаться до утра. Днем теней не было, и у девочки получалось поспать.

Потом Свете стало казаться, что на нее постоянно кто‐то смотрит. В школе, на улице, дома – даже когда она оставалась совсем одна. Она нигде не чувствовала в безопасности, но что оставалось делать? Нет, можно, конечно, напроситься в гости к друзьям, но это вызвало бы кучу вопросов – и у самих ребят, и у их родителей. И у бабушки с Дашей, разумеется. Однажды Света осмелилась спросить у Киры совета, но это оказалось совершенно бесполезно: как можно ударить того, кого даже не видишь?

А потом все наконец случилось.

Из-под кровати вылезло… нечто. Как раз в тот момент, когда Света в очередной раз вынырнула из сна и терла глаза. Сперва она подумала, что все еще спит, начала щипать себе руку – но существо не исчезало. Наоборот, оно росло, совершенно не боясь включенного света.

Света застыла, не в силах пошевелиться. Существо не имело четкой формы – это была просто черная колеблющаяся масса, расползающаяся по комнате. Оно потянулось к Свете своими жидкими щупальцами, и в этот миг девочка вдруг поняла: это существо не принадлежит к привычному ей миру. Оно чужое. И оно пришло за ней.

Света раскрыла рот, чтобы закричать, но изо рта вырвался только сдавленный писк.

И тогда существо дотронулось до нее. Свету обожгло холодом. Она дернулась, попыталась вырваться, но существо окутало ее собой со всех сторон, отчего движения получались слабыми и медленными. Света снова попыталась закричать – и тогда эта склизкая, ледяная масса накрыла ее с головой, будто огромная волна, и хлынула и в рот, и в нос, и в глаза, и в уши.

Света, задыхаясь, потеряла сознание.

А пришла в себя уже здесь. В междумирье.

Тут нет красок – только бесконечная серая пелена. Нет звуков – только тишина, которая звенит в ушах. Нет жизни – только этот вездесущий холод.

И Света.

Раньше здесь были и другие дети. Она видела их – размыто, словно в тумане, но видела. Мальчика, который все время звал маму. Девочку, которая сидела на полу и громко плакала, пока слезы замерзали у нее на щеках. Но они сдались. Оказались слабее. Они не нашли для себя воспоминаний, за которые можно было зацепиться. Или их страх победил и вытеснил все из головы.

Поэтому чудовище забрало их. Дрожащих, напуганных. Потерянных.

Оно всегда приходило не сразу. Это создание медленно появлялось из темноты – с той стороны, откуда тянуло холодом. Пространство темнело, сгущалось. К ним тянулись щупальца, но до Светы они не дотягивались, будто упирались в невидимую стену.

А других забирали. По одному.

Света видела, как забрали мальчика. Липкие, мерзкие щупальца потянулись к нему неспешно, почти с любопытством. Сначала одно обвило детскую лодыжку – и стиснуло ее так, что мальчик вскрикнул, но звук увяз в наступающей мгле. Затем другие щупальца, подобно змеям, оплели его тело. Они сдавили ноги, обхватили талию, впились в предплечья, прижимая руки к бокам.

Чудовище подняло мальчика куда‐то наверх – и утащило сквозь границу миров с влажным, противным хлюпаньем.

Света видела, как схватили девочку. Ее тонкое тело быстро скрылось под черными, склизкими щупальцами. Они обвили ее, как корни, превратили крик в хрип. Платье девочки слиплось от темной слизи, а слезы, еще не успевшие застыть, смешивались с мерзкой субстанцией и стекали по ее лицу дорожками грязи. Потом ее оторвали от пола и тоже потащили вверх, медленно и неотвратимо, словно засасывая в трясину. Последнее, что увидела Света, – это широко открытые, полные немого ужаса глаза, прежде чем тьма поглотила девочку с тем же влажным, чавкающим звуком.

Света не знала, сколько прошло времени с тех пор, но больше она никого здесь не видела. А значит, она осталась одна. И в следующий раз чудовище придет за ней.

Света зажмурилась и зажала руками уши. Она никогда больше не желала слышать этот звук. Поэтому снова попыталась сосредоточиться на воспоминаниях.

Девочка вспомнила запах бабушкиных пирогов, который наполнял всю квартиру и заставлял рот наполняться слюной. Теплую, уверенную руку Даши, сжимавшую ее ладонь в трудные минуты. Заразительный смех Киры, от которого хотелось смеяться, даже если на душе было грустно. Смущенную, но такую искреннюю улыбку Саши.

Она начала шептать Витины стихи – те самые, неловкие и трогательные, которые он писал ей, Свете, и никогда бы не посмел прочитать вслух:

От его сбивчивых, записанных в тайне от всех строчек, сердце стучало быстрее, разгоняя по телу кровь. Света цеплялась за них, чувствуя, как тепло искренних слов пробивается сквозь ледяной холод слабой, но упрямой струйкой.

Эти воспоминания грели ее, не позволяя сорваться в окончательную черноту. Света перебирала их, как четки, согревая замерзающее сознание. Она верила: это помогает ей оставаться под защитой. Слабой, ненадежной, но все‐таки защитой. И не забрали ее лишь потому, что ее связь с реальным миром – через любовь, через дружбу, через эти глупые, прекрасные стихи – пока еще слишком крепка.

Да, ее оставили здесь, чтобы связь эта истончилась. Чтобы все воспоминания вымерзли и в груди не было места даже страху – осталось бы только ледяное равнодушие. Вот тогда ее заберут.

Хотя… Свете казалось, будто что‐то идет не так. Не только для нее – для всего этого места. Иногда, когда тишина становилась слишком оглушительной, она ощущала вибрацию. Глубокую, низкую, идущую сквозь саму ткань этого пространства. Она исходила не из черноты, а откуда‐то сбоку, словно кто‐то бил кувалдой по стене соседней комнаты. И с каждой такой вибрацией серая пустота вокруг на миг искажалась. В ней проступало что‐то угловатое, неестественное, и Света улавливала запах гари и озона, слышала приглушенный рев, похожий на работу гигантских машин. Эти всплески длились всего мгновения – точно кто‐то пробил дыру в реальности напрямую туда, в обитель чудовищ. И теперь пытался обуздать ее, раскачивая тем самым – невольно или нарочно – хрупкие границы этого междумирья.

Света не знала, кто это делает и зачем. Может быть, ученые? Но если они думают, что борются этим с чудовищами, то явно не знают, что между мирами есть это пространство. Их «дыра» стала проходом насквозь, миновав междумирье. И теперь Света – и те другие, кого похитили тоже, – застряли между молотом и наковальней. Между жадной пастью чудища с одной стороны и слепым, разрушительным натиском извне – с другой.

И все‐таки Света чувствовала, что долго не продержится. Еще немного – и ее кожа покроется инеем, ресницы смерзнутся намертво, а кровь в жилах замерзнет. Еще немного – и Света тоже забудет про тех, кто заставляет ее бороться.

Потому что на самом деле Свете тоже было страшно. Очень. Страшно, что воспоминания начнут тускнеть. Страшно, что ей скоро будет все равно.

Но пока ей удавалось держаться. Сквозь леденящий холод и грохот искажающейся реальности, сквозь нарастающее онемение она цеплялась за единственную мысль, ставшую ее последней линией обороны: ее ищут.

А значит, она сможет выстоять еще немного.

Еще одно воспоминание.

Еще один стих.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ

«ПРОМЕТЕЙ», г. ПАВЛОВСК-17

ОТЧЕТ

о подготовке и индукции экспериментального субъекта «81-Ж/01»

от 16 октября 1981 г.

(с последующими дополнениями)

1. Статус субъекта:

Постоянно проживает на закрытой территории НИИ «Прометей», изолированный блок № 3 (кодовое название «Колыбель»). Помещение переоборудовано из архива. Окна отсутствуют, освещение регулируемое, цикл «день-ночь» поддерживается искусственно.

С момента инцидента (15.10.1981) и эвакуации из эпицентра субъект не покидал территорию сектора. Контакты строго регламентированы: основной персонал – куратор Орлова Т. П.; медицинский персонал (дежурная смена); охрана (бесконтактное наблюдение). Внешний мир познает исключительно через образовательные материалы, прессу (отфильтрованную) и научную литературу.

Ускоренная программа средней школы завершена к 14 годам (1985 г.). С 1986 года – углубленное изучение теоретической физики, высшей математики, основ нейробиологии и биохимии (акцент на практическое применение). Проявляет выдающиеся способности к аналитическому мышлению. Изучение гуманитарных дисциплин сводилось к минимуму, интерес к ним у субъекта не сформирован.

2. Физиологическое развитие:

Общие показатели здоровья в пределах возрастной нормы. Отмечены следующие устойчивые аномалии:

• повышенный базовый метаболизм (+15–20 % от нормы);

• стабильно повышенная базальная температура тела (диапазон 36.9–37.2 °C), не связанная с воспалительными процессами;

• измененная картина ЭЭГ в состоянии покоя: устойчивые тета- и дельта-ритмы в височных долях, характерные для состояний глубокой медитации или сна, при полностью бодрствующем сознании.

Данные МРТ за август 1989 г.: сформировались устойчивые атипичные нейронные связи между островковой долей, таламусом и соматосенсорной корой. Гиппокамп имеет увеличенный объем. Патологий, опухолей, атрофий не выявлено. Структуры стабильны на протяжении последних трех лет.

3. Динамика развития аномальных способностей (телекинез):

1981–1983: Спонтанные, неконтролируемые всплески. После разрушения оборудования и травм персонала введен режим жесткой медикаментозной поддержки и изоляции.

1984–1986: Появление элементарного контроля. Способна удерживать в воздухе объекты до 1 кг. Требуются ежедневные 6‐часовые тренировки для калибровки точности.

1987–1989 (текущий статус): Высокий уровень контроля. Максимальный поднятый вес – 85 кг (зафиксирован в условиях стресс-теста). Психоэмоциональная стабильность при использовании способностей – ключевой фактор. Режим тренировок: 8 часов в день, 6 дней в неделю.

4. Психологический профиль (краткий):

Высокий интеллект (IQ 145+), аналитический склад ума.

Эмоциональная плоскость: проявления привязанности наблюдаются исключительно к куратору (Орловой Т. П.). Социальные навыки ограничены.

Доминирующая мотивация: страх потери способностей как основы самоидентификации.

Восприятие объекта «Разлом»: рассматривает его не как угрозу, а как источник силы и легитимации собственного существования. Любые разговоры о его закрытии вызывают всплески тревоги и агрессии.

5. Выводы:

Субъект 81-Ж/01 «Зоя» является уникальным, полностью сформированным на данный момент субъектом. Дальнейшее усиление способностей сопряжено с высокими рисками (психический срыв, необратимые физиологические изменения).

6. Рекомендации:

Использовать как эталон, инструктора и потенциально как стабилизирующий элемент для проекта «Шлюз». Любые альтернативные варианты контроля над «Разломом» должны рассматриваться с ее участием или под ее наблюдением. Полная лояльность программе гарантируется только при условии сохранения ее уникального статуса и силы.

Подпись: Куратор

доктор физико-математических наук

Орлова Т. П.