Джей видит, что я изучаю ее, и закусывает нижнюю губу. Словно переключатель щелкнул, она механически сокращает расстояние и целует меня. Этот второй поцелуй — такое же плоское соприкосновение губ. Ее рот двигается чуть больше в этот раз. Механически. Роботизированно. Почти как кто-то, выполняющий долг.

Я замираю в шоке от ее смелости.

Она первой отстраняется. Ее челюсть сжимается, когда она запускает пальцы под больничную сорочку и стягивает трусики вниз по ногам.

Мой пульс частит.

Я отшвыриваю ее от себя.

Она спотыкается, ее резкий вдох эхом разносится по тишине. Она что, окончательно сошла с ума?

Как сын Джарода Кросса и участник The Kings, у меня было полно опыта с фанатками, готовыми раздеться передо мной. Девушки пробирались в мой номер отеля, танцевали у меня на коленях, вставали на четвереньки и доводили себя до безумия, лишь бы заполучить меня.

Но никто из них никогда не смотрел на меня с таким отвращением.

Джей стоит в стороне, ее лицо пылает, глаза наполнены гневными слезами, а белье висит вокруг лодыжек.

Я совершил ошибку, связавшись с ней?

Перед тем как пожениться, и Кейденс, и Грей ненавидели моих братьев. Датч и Зейн издевались над своими будущими женами куда хуже, но девушки никогда не сдавались.

Они сражались.

Они бесились.

Они царапались и кусались.

Я хотел узнать, из чего сделана Джинкс, но теперь понимаю, что никогда не встречал никого, кто был бы похож на нее.

Эта загадка — нечто большее, с чем я могу справиться в одиночку.

Развернувшись без единого слова, я направляюсь к дивану, где моя одежда аккуратно сложена на подлокотнике. Ее шаги шлепают сзади.

— Ты уходишь? — сухо спрашивает она.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Для той, кто только что пытался заняться со мной сексом, она не выглядит слишком расстроенной моим уходом.

— Ты умрешь, если покинешь больницу? — спрашиваю я, отказываясь смотреть на что-то, кроме ее лица, пока она натягивает трусики обратно.

— Почему? Эта палата для тебя недостаточно романтична? Хочешь трахнуть меня в отеле или что-то в этом роде?

Мои губы сжимаются. Я не должен был начинать эту игру.

— Я не хочу заниматься с тобой сексом.

— Тогда? — Она приподнимает бровь, выглядя раздраженной.

Мне нужно быстро понять, чего хочет Джинкс, и рассказать братьям всё, что я узнал сегодня ночью. Двух зайцев одним выстрелом.

Я продолжаю смотреть на нее, отмечая, как она широко открывает глаза, чтобы создать видимость невинности. Она выглядит совершенно безобидно в больничной сорочке, с лицом феи и распущенными светлыми волосами.

Она обезоруживает своих жертв свежей красотой. И добивает их же секретами, когда они меньше всего этого ожидают. Джинкс привыкла использовать свою хрупкую внешность как оружие. Кто захочет нападать на бедную, беспомощную, больную девушку из больницы? Кто догадается найти мастера-кукловода, запертого внутри ее робкой маски?

К несчастью для Джинкс, ее маска сорвана. Я не буду обезоружен ее большими голубыми глазами или ее коварной попыткой подобраться ко мне.

Она — змея, ползающая в траве, готовая вонзить ядовитые клыки и украсть все мои секреты. Она охотилась за Датчем, она охотилась за Зейном. Теперь я стою прямо перед ней.

Мои секреты — мои. Я не позволю ей кормиться ими и высушить меня досуха.

— Ты когда-нибудь была в Редвуд Преп? — спрашиваю я ее.

Глаза Джинкс расширяются, и я вижу, что поставил ее в тупик.

— Р-Редвуд?

Я везу ее прямиком в логово зверя и не буду спускать с нее глаз. Как всегда говорит сама Джинкс: держи врагов близко, а свои секреты — еще ближе.

Глава двенадцатая

ДЖЕЙ

Парни из семьи Кросс имеют привычку использовать свою безумную сексуальную привлекательность, внушительный рост и бесстыдную самоуверенность, чтобы сломить своих жертв. Они безжалостны, подавляют волю и правят «железной рукой».

Я знаю это всё.

Тактика запугивания Датча Кросса включала в себя забрасывание Кейденс к себе на плечо — постоянно, — прижимание её к стенам и шкафчикам в школе, и бесцеремонное засовывание руки ей под юбку, чтобы она поняла, чтобы она болезненно осознала: он владеет ею.

Зейн поначалу был мягче, но он быстро устал бегать за Грей. Она была решительно холодна к нему, и в ответ он начал вести себя жестоко. Закрывал двери в классе, чтобы насладиться ею, приказывал ей встретиться с ним после школы, позволяя ей балансировать на грани удовольствия и открытий.

Почему? Чтобы доказать — даже если она учитель, а он ученик, — дисбаланс сил на его стороне. А не на её.

The Kings, как настоящие короли, делают то, что хотят, не потому что это правильно или неправильно. А потому что они могут.

Я знаю их игры, их мысли, их шаблоны лучше, чем они сами.

Была семидесятипроцентная вероятность, что Финн сделает подобный шаг со мной. Поэтому я сняла трусики, когда он намекнул, что ждёт моего тела в обмен на своё присутствие.

Хотела ли я этого?

Нет.

Это был экстремальный шаг, совершенно нехарактерный для меня. Но я знала, что это полностью отобьет у него охоту.

Братьям Кросс нравится борьба. Не покорность.

У них достаточно девушек, готовых лизать каждый их дюйм. Иметь кого-то, кто немедленно падает на спину ради их удовольствия, не очень-то заманчиво.

Я думала, что смогу сыграть роль жаждущей фанатки без сучка и задоринки. Я не ожидала, что буду чувствовать такое отвращение к себе. Дело было не только в том, что я обнажила то, что должно быть скрыто. Дело было в том давлении, которое я оказывала на себя, чтобы провернуть это, чтобы впечатлить Финна, хотя у меня нет к нему никаких чувств.

Я много раз думала о своём первом разе. В девятнадцать лет это в порядке вещей, что люди моего возраста отдаются своим парням.

Обладая всеми теми секретами, что у меня есть, я лучше других осознаю, насколько порочен этот мир. Трудно когда-либо по-настоящему узнать кого-то, особенно когда этому «кому-то» девятнадцать и жизнь только начинается.

Я всегда мечтала, что мой первый раз будет с мужем. С тем, кто связан со мной обязательствами, и лишь смерть разлучит нас. Я знала бы все его секреты. Он знал бы мои. И это было бы красиво, драгоценно.

Тем не менее, вот я — раздеваюсь перед тем, кто не является моим мужем и, что ещё хуже, совершенно не заботится обо мне.

Какая-то часть меня отчаянно пыталась придать этому моменту хоть какой-то смысл. Жалко это или нет, но это лучше, чем признать правду: я стала пешкой на собственной шахматной доске.

Когда ткань скользнула с моих бёдер к коленям, я попыталась игнорировать неправильность происходящего. То, как холодный воздух ударил по моим голым ногам. То, как я мгновенно почувствовала себя объектом, куском мяса на разделочной доске. То, как мне хотелось натянуть белье обратно, и в то же время я знала: если я сделаю это, если коснусь этой ткани между ног… я проиграю.

Мои часы кричали, но я ничего не слышала.

То, как взгляд Финна скользнул по моему больничному халату и наполнился ужасом при виде этого клочка простого старого хлопка, останется в моей памяти на всю жизнь. Я никогда не чувствовала себя более нежеланной, чем в тот момент, когда его губы скривились в отвращении, и он оттолкнул меня.

Я тоже не хотела, чтобы он был моим первым, но получить визуальное и словесное подтверждение того, что я не та девушка, которую хотел бы самый сексуальный парень в группе, — это больно.

Я выиграла эту глупую игру. Но какой ценой?

Глубокий вдох, Джей. Убери плохие чувства подальше. Сложи их, как маленькие салфетки, и положи в коробочку. Вот так. Всё аккуратно и чисто.

Часы молчат.

Моему здоровью ничто не угрожает. Пострадала только моя гордость.

Вернувшись в палату, я сожгу это глупое белье и всё, что на него похоже, в бочке с огнём.

— Садись, — рычит Финн, когда подъезжает такси. Его длинные ноги выбрасывают его на другую сторону машины, и он ныряет внутрь.

Я медлю секунду, прежде чем выполнить приказ.

Финн, что вполне понятно, обеспокоен тем, что только что произошло. Он держит свое холодное, красивое лицо отвернутым от меня. Он был предельно осторожен, стараясь не смотреть на меня и не касаться меня по пути в холл больницы.

Это так неловко.

Я сделала то, что должна была. И, по всем параметрам, всё закончилось так хорошо, как только могло. Финн отверг меня, конечно. Но я ведь и не хотела терять девственность сегодня вечером.

Если бы я просчиталась с противником, если бы Финн действительно захотел бросить меня на больничную койку, задрать халат и взобраться на меня…

Я вздрагиваю, и водитель такси замечает это.

— Эй, чувак. Твоя девушка замерзла? — он бросает взгляд на меня в зеркало заднего вида. —

Могу убавить кондиционер.

Финн занят тем, что печатает что-то в телефоне, но у меня такое чувство, что он не ответил бы водителю, даже если бы услышал вопрос.

— Я не его девушка, — поправляю я. — И со мной всё в порядке.

Водитель возвращает внимание к дороге, а я провожу пальцем по припухлости на ключице.

Теперь, когда мы уезжаем всё дальше от больницы, я начинаю нервничать ещё сильнее.

— Почему нам нужно в Редвуд? — спрашиваю я Финна.

Он продолжает печатать.

Я касаюсь его, чтобы привлечь внимание, и он отстраняется, его взгляд становится острее. Я не могу понять, реагирует ли он так, потому что думает, что я хочу переспать с ним, или потому что считает меня сумасшедшей за попытку сделать это, будучи явно к нему охладевшей.

— Не трогай меня, — рычит он.

Я поднимаю обе руки в воздух, мои губы слегка дрожат. Он так явно обеспокоен случившимся. И приятно осознавать, что я не единственная, кто чувствует себя униженной. На самом деле, мне от этого становится намного лучше.

— Я не враг, Финн. Я сказала, что готова помочь.

Его ноздри раздуваются, и он не отвечает.

Финн Кросс оказался даже более сложным, чем я думала, но всё идет по плану. Я не дала ему ничего, что подтвердило бы его подозрения о том, кто я, и даже если он мне не доверяет, я ему нужна — иначе меня бы здесь не было.

— Разве мы не должны, я не знаю… рассказать полиции о твоей маме? У ФБР есть целый отдел по кибербезопасности. Они могли бы найти её сейчас, когда мы знаем, что она использует зашифрованный канал.

Финн слегка пододвигает колени так, что они касаются моих. Его холодные, бесстрастные глаза скользят по моему телу.

— Почему тебя это так волнует?

— Я же сказала, я… —

— Фанатка, — его голос настолько холодный, что я чувствую, будто окунулась в ледяное озеро. Он понижает голос, чтобы водитель не услышал: — Ты всё ещё носишь их?

— Ношу что?

Его глаза устремляются на мой пах. Я понимаю, о чем он, и лепечу:

— Нет, конечно нет. Я выбросила их после того, как переоделась.

Выражение лица Финна совсем не меняется, лишь слегка сжимается челюсть.

— Настоящая фанатка оставила бы их, — говорит он будничным тоном. — Или попросила бы автограф.

Я часто моргаю. Он прав. Фанатки The Kings одержимы, очарованы звездами и необычайно жаждут прыгнуть с ними в постель.

Я облажалась.

— Я не хотела быть самонадеянной, но раз ты не против, я пришлю их тебе по почте. Подпишешь позже, — бормочу я.

В его суровых карих глазах проскальзывает веселье, прежде чем он отводит взгляд.

Мое сердце бьется в победном ритме. Я заставила его улыбнуться. Конечно, мне не нравится Финн, но сколько девушек могут сказать, что заставили ледяного принца улыбнуться не один, а два раза?

Сосредоточься, Джей.

Миллионы девушек по всему миру не просто так фанатеют от угрюмого бас-гитариста. Его маленькие крошки эмоциональных прорывов — как кошачья мята. Но я не могу позволить харизме Финна отвлечь меня. Судя по его вопросам, он решил, что хочет расследовать моё дело и похищения.

Это неожиданный поворот событий. Я думала, что Финн будет слишком отвлечен похищениями или хотя бы будет слишком «разбит» из-за ушибленных ребер, чтобы продолжать совать нос в то, кто я такая.

Серьезный просчет.

Может быть, Датч сосредоточился бы на общей картине. Может быть, Зейн был бы более эмоциональным.

Но Финн — совсем другой брат. В его угольно-черных глазах нет света. Он монстр, который не чувствует ни вины, ни боли, ни стыда.

И этот монстр положил на меня глаз.

Глава тринадцатая

ФИНН

Мотоцикл Зейна уже припаркован у здания «Редвуд», когда водитель тормозит. Зейн прислонился к нему, уткнувшись в телефон. Датча нигде не видно — значит, он еще не приехал. Сомневаюсь, что он поехал пассажиром на мотоцикле Зейна. Никто из нас не в восторге от того, как Зейн гоняет по шоссе.

Я открываю дверь и выхожу. Джей остается в машине, приковав взгляд к каменной архитектуре «Редвуд Преп». С нетерпением я распахиваю ее дверь и кивком указываю на тротуар — безмолвная команда следовать за мной.

Она двигается осторожно, настолько сосредоточившись на школе, что не замечает бордюр и едва не падает лицом вниз. Я успеваю схватить ее за руку, чтобы удержать на ногах.

— Смотри под ноги, — рявкаю я.

Она смотрит на меня так, будто это я подставил ей подножку, и снова возвращается к изучению школы. У меня снова возникает ощущение, что Джей глубоко плевать на меня, несмотря на то, что она «фанатка».

Я решил, что не позволю ее многоликости вывести меня из равновесия. Джинкс, безусловно, сумасшедшая. Но конкретный вид ее безумия не так важен, как то, чем оно может помочь мне и моим братьям.

— Вау, — выдыхает она. — Она еще больше, чем на фотографиях.

Я оставляю ее, пока она бормочет что-то о шпилях «Редвуда» и витражных окнах.

Зейн выходит из тени, чтобы встретить меня. На нем мотокуртка, черные брюки, а темные волосы растрепаны сильнее, чем когда-либо.