— Есть одна вещь, которую я не понимаю, — размышляю я, пока он стучит по клавишам. — Если ты слышал голос своей мамы, почему просто не позвонишь ей и не спросишь, зачем она там?

Его руки замирают на кратчайший миг.

— Это может быть ошибкой.

— Или нет.

Он снова начинает печатать, игнорируя меня.

Тук-тук-тук.

— Может, у твоей мамы есть веская причина их забрать, — предполагаю я.

Финн хмурится, глядя в компьютер.

Я слегка ерзаю у него на коленях.

— Если ты так уверен, что это не твоя мама, значит, у тебя есть другие подозреваемые. Твой отец?

Финн берет меня за подбородок и заставляет повернуть голову к экрану:

— Молчи и смотри за дешифровкой.

Тук-тук-тук.

Я раздраженно выдыхаю. Я порядком устала от его угрюмого молчания. Это как разговаривать с невероятно красивой, упрямой стеной. И хотя у меня нет проблем с общением со стенами — я наговорилась с кирпичами в этой одинокой больничной палате, — я наконец-то встретила человека, который говорит на том же языке программирования, что и я.

А всё, что он хочет — это игнорировать меня.

Я понимаю, что члены семьи Финна похищены, и он думает, что это могла сделать его мать, но обязательно ли быть таким «обломом»?

— Ладно, — я хмурюсь, глядя в компьютер, но продолжаю ерзать у него на коленях. — За чем именно я должна следить?

— Перестань двигаться, — цедит Финн.

Я продолжаю ерзать назад.

— Я хочу, но ты такой… твердый.

Стук клавиш затихает.

— Ты знаешь, что сидишь на моей подушке с эффектом памяти двойной плотности? А я сижу на ком-то, кто не пропускает день ног в спортзале. Это нечестно… а!

Без предупреждения Финн обхватывает меня за талию и сбрасывает с себя, как использованную салфетку. Я вылетаю из кресла и приземляюсь на ноги с неуклюжим пируэтом, едва удерживая равновесие.

— Оставайся там, — приказывает он, указывая на меня, не отрывая взгляда от компьютера. — И закрой рот.

Я показываю ему средний палец.

Бесполезно, потому что он слишком сосредоточен на работе.

Придурок.

Мои часы пищат.

Да-да. Финн Кросс плохо влияет на мое сердце и давление. Мне не нужны часы, чтобы подтвердить то, что я и так знаю.

Раздраженная, я топаю в другой конец стола, подальше от Финна. На мониторе мало что можно разглядеть, пока программа работает в фоновом режиме. Затем внезапно монитор переключается на новый терминал.

Мои глаза расширяются:

— Финн, дешифровка.

Он подъезжает на стуле к третьему монитору, две глубокие морщины пролегли между его бровей.

— Ты пытаешься получить контроль над их компьютером? — спрашиваю я, замечая доступные ему команды. — Потому что не думаю, что это сработает.

Финн печатает что-то на клавиатуре.

Курсор движется вместе с ним, заполняя сообщение:

«Мам, это я. Финн. Где вы?»

Мой взгляд мечется между Финном и компьютером:

— Я думала, ты не веришь, что похищение связано с твоей мамой?

— Надеюсь, я прав, — тихо говорит он. Так тихо, что я могла не расслышать.

Курсор мигает раз.

Два.

Глаза Финна наполняются надеждой. Надеется ли он, что мама ответит на сообщение, или что она этого не сделает?

В этот момент курсор начинает двигаться сам по себе.

Похитители отвечают.

Я подбегаю ближе к столу, словно близость поможет мне получить сообщение быстрее.

<КАК ТЫ НАШЕЛ ЭТОТ ЗАШИФРОВАННЫЙ КАНАЛ?>

Курсор мигает снова:

<ЭТОГО НЕ ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ>

Финн становится той самой скульптурой, которой я его всегда считала, потому что он застывает на месте. Он смотрит на экран, его длинные руки свисают по бокам, нижняя губа напряжена.

Я не могу представить, о чем он сейчас думает, через что проходит. Надежда на то, что он говорит с кем-то другим, а не со своей матерью, должно быть, тает с каждой секундой.

<КАК МНЕ ЗНАТЬ, ЧТО ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ФИНН?>

С веной, пульсирующей в центре лба, Финн яростно печатает в ответ:

<КАК МНЕ ЗНАТЬ, ЧТО ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО МОЯ МАТЬ?>

Курсор мигает по меньшей мере двадцать секунд. Я считаю каждую из них. Я бы сидела как на иголках, если бы Финн не выставил меня из кресла.

<ТЫ ПРИЧИНА ТОГО, ЧТО THE KINGS СТАЛИ ГРУППОЙ. ЗЕЙН И ДАТЧ ЛЮБИЛИ МУЗЫКУ, НО ОНИ НЕ ХОТЕЛИ БЫТЬ ПОХОЖИМИ НА ТВОЕГО ОТЦА. ЗАТЕМ ТЫ НАШЕЛ БАС-ГИТАРУ И ИГРАЛ НА НЕЙ ВСЮ НОЧЬ. СНОВА И СНОВА. ТЫ ЗАПОЛНИЛ ДОМ РИТМИЧНЫМ БИТОМ, КОТОРЫЙ ПРИВЛЕК ТВОИХ БРАТЬЕВ. НЕ СКАЗАВ НИ СЛОВА, ТЫ УБЕДИЛ ИХ ПРИСОЕДИНИТЬСЯ. THE KINGS ТАКИЕ, КАКИЕ ОНИ ЕСТЬ, БЛАГОДАРЯ ТОМУ, КТО ТЫ ЕСТЬ>

Мой взгляд падает на Финна. Он смотрит на экран компьютера, отведя глаза, ноздри раздуваются.

— Это она, правда? — хрипло спрашиваю я.

Его губы сжимаются в тонкую, твердую линию.

Затем он печатает:

<ЭТА ИСТОРИЯ НЕ ДЛЯ ПОСТОРОННИХ>

<ТЕПЕРЬ Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ — ФИНН. МОЙ СЫН ВСЕГДА СКЕПТИЧЕН>

<ТЫ МОЖЕШЬ БЫТЬ ИИ. СКАЖИ МНЕ ТО, ЧТО ЗНАЕТ ТОЛЬКО МОЯ МАТЬ>

Курсор снова мигает.

Я задерживаю дыхание, пока они начинают печатать.

<В ПЕРВЫЙ ЖЕ ДЕНЬ, КОГДА ТЫ ПРИЕХАЛ ЖИТЬ К НАМ, Я ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЛА, ЧТО ТЫ ПРИЕДЕШЬ. ТВОЙ ОТЕЦ СКАЗАЛ НАМ, ЧТО ТЕБЯ УСЫНОВИЛИ ИЗ КИТАЯ, НО КОГДА ТЫ ЗАГОВОРИЛ, ЭТО БЫЛ ЯПОНСКИЙ. Я СПРОСИЛА ТВОЕГО ОТЦА, КАК ОН МОГ ВСЁ ПЕРЕПУТАТЬ. ЯПОНИЯ И КИТАЙ — ДВЕ РАЗНЫЕ СТРАНЫ>

Финн сжимает пальцы в кулаки.

В этот момент терминал загорается зеленым. Похитители открывают двухстороннюю трансляцию, фактически открывая нам дверь.

Мои колонки всё еще подключены к системе, поэтому я могу слышать теплый женский голос, доносящийся из воздуха.

— Финн? Это я. Это мама.

Финн тяжело сглатывает, отказываясь приближаться к компьютеру.

— Финн, ты слышишь меня?

Финн вскакивает со стула и начинает ходить взад-вперед.

— Не думаю, что она ИИ, Финн, — бормочу я. — Поверь мне.

Глаза Финна вспыхивают, глядя на меня: сплошная тьма и бушующий шторм.

Наблюдая за ним издалека, я сделала несколько выводов о том, кто он такой. Но, думаю, я упустила критическую часть головоломки: Финн тихий, но он не лишен эмоций. Сломанность в нем есть, прямо на поверхности. Это лицо того, кто страдает от предательства.

— Финн, я могу всё объяснить, — говорит его мать. Её голос звучит приглушенно. У меня качественные колонки, так что это плохая связь. Она либо глубоко под землей, либо где-то очень, очень далеко от США.

— Пожалуйста.

Финн внезапно прекращает ходить. Его выражение лица пустое, но эти глаза…

Мои часы жужжат. Я смотрю вниз и вижу скачок пульса.

— У меня только один вопрос, мама, — рычит Финн низким голосом, от которого у меня по коже бегут мурашки. — Что ты сделала с девочками?

Глава одиннадцатая

ФИНН

Я изучал своих братьев с их инструментами и задавался вопросом, почему я другой. Датч «кровоточил» музыкой. Он играл, пока пальцы не разбивались в кровь, и нам приходилось оттаскивать его от гитары. Зейн бил по барабанам так, будто это был его собственный пульс. Ровно. Громко. Он мог продолжать бесконечно, словно остановка хотя бы на секунду означала бы, что его сердце тоже остановится. Что он умрет.

Я никогда не испытывал подобного ни к чему.

Страсть. Похоть. Алчность.

Я сломлен, бесчувственен, но в каком-то смысле это меня освобождает.

Эмоции — это облака в чистом, синем небе. Твой разум ясен — еще одна цитата Сэнсэя.

Мне мало что нужно в жизни, кроме моих братьев и Сола. И я думал, что моя мать чувствует то же самое по отношению к нам.

— Я не могу сказать тебе, где они, — напряженно отвечает мама. Ее голос потрескивает, связь становится всё слабее. — Но могу сказать, что они в безопасности. На данный момент.

На данный момент?

Этот момент для меня совершенно лишен смысла. Под каким углом ни посмотри, это слишком дико. Слишком безумно. Слишком невероятно.

Темное, пульсирующее ощущение разливается по центру моей груди. Мне не нравится всё то, что я чувствую. Поэтому я отталкиваю всё это и концентрируюсь на единственной важной вещи — возвращении Кейденс и Грей домой.

Сверля взглядом монитор, я требую:

— Это из-за наследства?

— Что? — ахает мама.

Моя голова медленно поворачивается в сторону. Я просверливаю дыру в Джей, наблюдая за каждым дюймом ее тонкого лица, пока говорю:

— Кейденс и Грей беременны. Как только они родят, Датч и Зейн получат право на наследство бабушки. Это поэтому ты забрала их?

Глаза Джей расширяются чуть сильнее, чем нужно. Они хлопают от изумления. Ее бледные руки взлетают вверх, чтобы прикрыть рот.

Но всё это кажется наигранным.

И я бы знал. Я изучал выражения лиц годами.

Джей уже знает о наследстве.

Должно быть, она знает и о попытке Джарода Кросса прибрать его к рукам — начав с женитьбы на матери Грей, чтобы Зейн и Грей стали сводными братом и сестрой, и упекая Датча в тюрьму, когда тот выяснил, что Джарод пытался добиться беременности Кейди перед нашим последним семестром в старшей школе.

Моя уверенность укрепляется.

Она Джинкс. Она должна ею быть.

— Милый, мне нужно… поверь мне, — умоляет мама.

Ее слова обрываются.

— Ты не можешь просить меня доверять тебе, а потом похищать людей, мам. Скажи мне, где они.

— Я… — Белый шум уносит остаток ее слов. — Опасность!

Что? Какая опасность? Мама намекает, что забрала девушек, чтобы защитить их? Я делаю глубокий вдох и позволяю ему ослабить узел в моей груди. Мама — наследница. Ей не нужны деньги из наследства бабушки. То, что она забрала девушек ради их защиты, больше похоже на правду о ней, которую я знаю.

Или, может быть, это то, во что я хочу верить. Может быть, она такая же изворотливая, как Джарод Кросс.

Если она действительно защищала их, мы должны были быть в курсе. Зачем действовать у нас за спиной и в одиночку?

Снова раздаются трески: «…как это выглядит. Но я обещаю тебе…»

Сдвинув губы в хмурую линию, я рычу:

— Мам, я тебя не слышу. Ты пропадаешь.

— Скажи Датчу и Зейну, что девушки…

Связь обрывается.

Я отчаянно пытаюсь восстановить соединение, но оно исчезло. Она исчезла.

Мое сердце подкатывает к горлу и бьется быстрее, чем загрузка Python. Я бы умер за свою семью. Убил бы за них. Я хочу верить, что мама делает это, чтобы защитить Кейди, Грей и их нерожденных детей, но без доказательств мне нечего сказать братьям.

Джей отодвигает меня, и в хаосе моих мыслей я позволяю ей вернуть себе клавиатуру. Она натыкается на тот же блок, что и я, и ударяет крошечными кулачками по столу, заставляя мышь подпрыгнуть.

— Мы заблокированы. — Ее глаза горят, будто она принимает неудачу на свой счет. — Я попробую перепроектировать двухстороннее соединение. Может быть, в коде есть подсказка.

— Может быть. — Я замираю. Эмоции, которые я чувствую, но не могу понять, толпятся в моей черепной коробке, сражаясь за доминирование. Это как застрять посреди шторма, когда слепой, безжалостный дождь барабанит по голове, и нет ни малейшего представления, где искать облегчения.

— Эй, не паникуй. Ты найдешь их, — говорит Джей. Слова сопровождаются легким прикосновением ее руки к моим костяшкам.

Это тот же тон, который она использовала, когда разбудила меня после кошмара. Но в этот раз я не притягиваю ее ближе.

Я отстраняюсь.

— Я не паникую.

— Да, паникуешь. — Ее глаза мечутся между моими, ища ответ. — Это написано у тебя на лице.

Она лжет. Эмоции не отражаются на моем лице. Даже когда чувства внутри приятны, и я думаю, что демонстрирую что-то вроде нормальной улыбки, это не считывается.

В детстве учителя постоянно спрашивали, в порядке ли я, потому что мое выражение лица никогда не менялось — ни в начале учебного дня, ни на перемене, ни после последнего звонка.

Девушки, которые удерживали мое внимание достаточно долго, чтобы пробраться в мою постель, прижимали простыню к своим обнаженным телам, с нерешительностью в голосе спрашивая, было ли это хорошо. Получил ли я удовольствие.

Даже мои братья перестали смотреть на меня, когда хотят пошутить, зная, что не найдут тех бурных реакций, которые сделали бы момент более забавным.

У Джинкс есть ключ, чтобы открыть двери, о которых никто не должен знать, но она не может открыть меня. Потому что даже у меня нет на это власти.

— Я помогу тебе всем, чем смогу, — говорит она, невинно моргая.

— Ты это серьезно? — спрашиваю я.

Ее ресницы дрожат, а тонкое горло дергается.

— Я серьезно… о чем?

— Сделаешь ли ты всё что угодно… — я вторгаюсь в ее пространство, замечая, как она отодвигается на дюйм. Но я не даю ей уйти далеко. Схватив ее за талию, я прижимаю свой нос к ее носу и дышу на ее губы. — …если я попрошу?

Ее ноздри раздуваются.

Часы на ее запястье мигают желтым. Я уже давно их заметил. Это устройство слежения. Доктор якудза намекал, что ее пульс «безумный», так что я полагаю, они мониторят ее сердцебиение. Что произойдет, если я доведу ее пульс до предела?

Джей сжимает пальцы в кулаки и толкает меня. Я не сдвигаюсь с места. Она опасная торговка секретами, но прямо сейчас она просто больная девушка в больничной палате. У нее нет сил остановить меня, точно так же, как у меня не было сил остановить лейтенантов моего отца.

Внезапно Джей бросает взгляд на часы и перестает сопротивляться. С пустыми, бесстрастными глазами она смотрит на меня и спрашивает:

— Ты хочешь меня трахнуть?

Мои брови взлетают вверх. Сердце пропускает удар.

Предвкушение? Страх? Желание? Беспокойство?

Это как смотреть в зеркало и не видеть отражения. Я знаю, что чувства есть, я просто не понимаю, какие именно. Поэтому я изучаю ее выражение лица. Ее брови нахмурены, а рот сложился в тонкую линию. Она больше не кажется расстроенной или напуганной. Скорее… что это за выражение? Я никогда раньше его не видел.