— Это мне кажется, или люди идут за нами? — шепчет Зейн.

Датч оглядывается. В нашу сторону вспыхивает камера. Я поднимаю руку, чтобы прикрыть глаза. Может, стоило прийти в маскировке?

Зейн ускоряет шаг:

— Думаете, мы успеем к лифту, пока нас не завалили?

Датч бурчит:

— Не накаркай.

— О, смотрите, девушка Финна, — Зейн указывает на меня.

Я сверлю его взглядом.

— Эм, простите, — к нам подходит женщина в белой рубашке и короткой черной юбке. — Вы не против подписать мою книгу?

Я бросаю взгляд на лифт за ее спиной. Мы были так близко.

— Я ваша огромная фанатка, — она переводит взгляд с одного на другого. — Ваша песня взывает ко мне. Она такая эмоциональная. Как та музыка, какой она должна быть, понимаете?

Датч качает головой:

— Мы не даем автографы прямо сейчас.

— Всё нормально, — говорит Зейн, толкая Датча в бок. — Но только один. Нам действительно пора.

Зейн — идиот, если думает, что «только один» автограф удовлетворит такую толпу. В тот момент, когда люди видят, что мы идем навстречу девушке в белой рубашке, они бросаются вперед. Через пять секунд мы уже окружены. Начинаются крики, вспышки камер. Не все эти люди — фанаты. Некоторые — просто любопытные прохожие. Кто-то делает снимки, думая, что позже нас найдут. Кто-то просто хочет отвлечься от рутины.

Всё это заставляет меня скрипеть зубами от нетерпения. У нас нет на это времени. Однако я строчу подписи на книгах, футболках, сумках и чехлах для телефонов. К счастью, это не концерт, а офисное здание, так что никто не осмеливается предложить нам расписаться на бюстгальтерах — то, что мне доводилось делать не раз.

— Назад! Отступите!

Появляется охрана, чтобы дать нам дорогу. Датч, Зейн и я прорываемся через узкий проход, созданный охранниками, и втискиваемся в пустой лифт. Зейн стирает след от помады на пиджаке, его губы кривятся от отвращения:

— Это из-за обручального кольца? Почему девушки стали еще более бешеными, чем раньше?

— Может, наша музыка теперь честнее, чем была, — задумчиво говорит Датч.

— Может, мы просто достигли точки ускорения, — предполагаю я. — Мы играем годами. Тяжелый труд накапливается.

— Да уж… чувствую себя побитым, — Зейн бросает попытки оттереть помаду и снимает пиджак. На мой вопросительный взгляд он объясняет: — Не хочу, чтобы жена увидела это онлайн и подумала, что мне нужна кто-то, кроме нее, — он демонстрирует кольцо. — Берегу себя для брака.

Я закатываю глаза. Датч ухмыляется.

Мы выходим из лифта в чистый, оживленный офис. Окна от пола до потолка открывают потрясающий вид на центр города. Небоскребы тянутся к чистому голубому небу, протыкая небеса.

— Я могу вам помочь? — спрашивает секретарша, вскакивая с места.

Датч проходит мимо, едва взглянув на нее. Зейн делает то же самое. Я иду следом.

— Вы хоть знаете, куда идете? — бормочу я. Маме принадлежит весь этот ряд зданий. Насколько я знаю, никто из них здесь раньше не был — и даже не видел половины основанных ею компаний.

Зейн кивает на дверь в конце коридора:

— Мы ищем этого парня.

Я вглядываюсь в табличку:

Роберт Забанеро.

Датч распахивает дверь, и она ударяется о стену. Невысокий лысеющий мужчина за столом из красного дерева ахает.

— Мистер Забанеро, — Зейн самоуверенно делает шаг вперед. — Мы наконец-то встретились лично. — Он указывает на него. — Кто вы такой? Какого черта вы делаете в моем офисе?

— Мы — сыновья Жаклин Кросс, — спокойно говорю я.

Глаза Забанеро сужаются в узнавании:

— Это вы звонили без остановки?

— А вы — тот, кто водил нас за нос, — Зейн делает шаг вперед, его ноздри раздуваются. — Попробуйте поизбегать нас в реальности.

— Не думаю, что он осмелится, — угрожающе произносит Датч. — Не после того, как мы проделали такой путь.

Забанеро хмурится:

— Вы зря потратили поездку, джентльмены. Как я и мой помощник говорили вам по телефону, Жаклин входит в совет директоров, но не управляет операциями. И она не отчитывается передо мной. Я не знаю, где она.

Датч делает шаг вперед, скрестив руки на груди:

— Мы проверили каждую из маминых компаний. Каждый генеральный директор указывал на то, что перед своим исчезновением она работала именно с вами.

— Это… «близко» — неправильный термин, — Забанеро кашляет. — Ваша мама — частный инвестор.

— Она была чем-то большим. Ее команда сказала, что она часто бывала в этом офисе, лично контролируя проект.

— Что за проект? — требую я.

— Я не могу юридически разглашать это…

Зейн хлопает ладонями по столу:

— Назови нам чертов проект, или мы не уйдем. Черт возьми, мы не оставим тебя в покое до конца твоей жизни.

Забанеро тяжело сглатывает. Он смотрит на меня, на Датча, на Зейна.

— Если у меня будут неприятности…

Датч рычит:

— Никто не узнает. Просто выкладывай.

— Мы работали над продвинутым ИИ.

— ИИ? — я отступаю.

— Но он стал неконтролируемым, поэтому мы его отключили.

— В смысле, неконтролируемым? — выдавливает Зейн. — Как в научно-фантастических фильмах, где роботы захватывают мир?

— Проблема была не в самом ИИ. Он делал то, для чего мы его запрограммировали. Он самообучался и мог за секунду перемалывать огромные объемы данных. Это было чрезвычайно мощно.

— Тогда зачем отключать? — спрашивает Датч.

— Потому что он стал самоосознанным. Его не устраивали данные, которыми мы его кормили. Он хотел большего и не всегда спрашивал разрешения, прежде чем начинал рыться в личной информации.

Зейна передергивает:

— Хотите сказать, робот обрел разум?

— Это не робот. Это алгоритм. У него нет тела. Но… да. Мы пытались понять почему. Но потом пришла Жаклин с командой. Она закрыла весь проект и забрала ключевых программистов. С тех пор о них никто ничего не слышал.

— Почему вы ее не остановили?

— Думаете, я не пытался? — шипит Забанеро. — Ей принадлежит шестьдесят процентов компании. У меня нет никакой власти.

— Где проект? — требует Датч.

— У нас нет доступа.

— Кто-то должен был сохранить хоть кусок, — рычит Зейн. — Такое ПО не могло отключиться полностью.

Забанеро вздыхает:

— Вы не понимаете. У нас нет доступа.

Я смотрю на пот на его лбу и нахмуренные брови.

— ИИ заблокировал вас.

— Он не хочет, чтобы его нашли, — Забанеро расстегивает верхнюю пуговицу рубашки. — Вы понимаете, что это значит? Где-то там существует неконтролируемый алгоритм, который собирает информацию о чем-то или о ком-то. Я не могу спать по ночам, гадая, что он планирует. Он может нацелиться на любого из программистов, кто над ним работал. Он может нацелиться на президента.

— Какого черта нужно ИИ? — Зейн вертит барабанные палочки, выдавая свое беспокойство.

Датч бросает на меня взгляд:

— На кого может нацелиться ИИ?

Что-то болезненное застревает у меня в груди, и я чувствую, что мы вот-вот получим ответ на этот вопрос худшим из возможных способов.

Глава пятьдесят четвертая

ДЖЕЙ

Доктор Кенджи занят на экстренной операции, но всё равно отправляет меня на повторные анализы. Мартина прилипла ко мне, как банный лист, пока я передвигаюсь по больнице. После МРТ и двух эхо-сканирований новая медсестра — не Бэйли — берет у меня столько крови, что хватило бы на армию зомби.

— Воспользуйтесь инвалидным креслом, — советует один из врачей, когда я, прихрамывая, вхожу в его кабинет после анализов.

— Я могу идти сама.

— Не упрямьтесь, Джей, — он складывает руки. — Доктор Кенджи очень обеспокоен вашим состоянием. Если он узнает, что вы упали в обморок под моим присмотром…

— Я ему не скажу, если вы не скажете, — я улыбаюсь и подмигиваю.

Как только я выхожу из кабинета, моя маска спадает, и я сгибаюсь пополам. Острая боль в груди, которая мучает меня последнее время, вернулась, и она не проходит так быстро, как обычно. Я могла бы сказать об этом доктору Кенджи, но тогда придется признаться, когда именно эта боль началась. А это значит, мне придется рассказать ему о таблетках.

Мартина подставляет локоть:

— Вы выглядите неважно.

— У меня обычно так после анализов, — бормочу я, растирая грудь.

— Это всё, что вас беспокоит?

Я бросаю на нее вопросительный взгляд.

— Может быть, вы расстроены тем, что Финн уехал, не попрощавшись?

Моя челюсть отвисает:

— Что?

— Он звонил весь день, узнавал, как вы. Вы у него из головы не выходите, даже когда он далеко.

Это вообще не имеет отношения к Финну. Я облизываю губы, раздумывая, стоит ли делиться тем, что я нашла.

— Мартина, можете взглянуть на эти два фото и сказать, что думаете? — остановившись на одной из скамеек в переполненном больничном коридоре, я показываю ей свой телефон. — Эти девушки похожи на одного и того же человека? — я пролистываю два изображения Келли, найденные в сети.

— Д-думаю, да, — Мартина придвигает лицо к экрану. — Одна выглядит чуть худее, и нос немного другой. Но волосы и глаза того же цвета. Я бы поверила, что это один человек.

— Я тоже, — бормочу я.

Мартина провожает меня обратно в палату, и я сажусь за компьютер, тупо глядя в стену. Первая фотография, которую я показала Мартине, — это Келли в старшей школе, десять лет назад. У нее были такие же каштановые волосы, как у сегодняшней Келли, те же глаза. У сегодняшней Келли даже есть та же родинка у левой ноздри, почти незаметная. Внешне всё сходится.

Но в перерывах между МРТ и эхо я покопалась в виртуальной истории Келли, и это окончательно всё запутало. Келли из старшей школы была до безумия предсказуема. Все ее пароли были вариациями слова «клубника» — клубника235, клубника443, клубника45.

А пять лет назад привычка Келли к паролям изменилась. Она использовала новый пароль для каждого созданного аккаунта, и, что еще страннее, ни один из них не был связан со словом «клубника». Нормальные люди никогда не меняют пароли или привычки их создавать (особенно «умные» люди, которые думают, что заменить буквы «е» на «3» — это защита). Хакеры обожают таких. Это позволяет легко взломать все аккаунты с помощью одного украденного кода.

Мартина заглядывает в палату с расширенными глазами:

— Джей, тебе стоит сейчас работать? Не должна ли ты отдыхать?

— Я сделаю еще пару дел и лягу, — вру я.

Мартина кивает:

— Обязательно. Я иду домой, но звони мне в любое время. Вот мой номер.

— Спасибо, — машу я ей.

Хотя всё во мне требует доползти до кровати, я достаю новую пачку таблеток, так как не могу найти ту, которой пользовалась до ночевки у Финна. Затем сажусь за компьютер и начинаю глубокое погружение в почту Келли, чаты, плейлисты и облачные диски. Содержание совсем не подозрительное. Келли в личных переписках такая же милая и внимательная, как в жизни.

Я выхожу из соцсетей Келли и проверяю аккаунты ее одноклассников. К моему удивлению, Келли не подписана ни на кого из школы или колледжа.

— Она же такая общительная. Почему у нее нет друзей из школы в соцсетях?

Я выхожу из профиля Келли и нахожу одну из ее одноклассниц. Изучаю список друзей и иду по кроличьей норе, чтобы найти больше выпускников ее года. Наконец, нахожу подругу, которая подписана на Келли в ответ. Но когда кликаю на профиль, он ведет на старый, неактивный аккаунт. Увеличиваю фото профиля.

Сердце падает в пятки.

Там та самая Келли, пятилетней давности.

Почему школьная подруга подписана на ее старый аккаунт, а не на новый?

В палате становится холоднее. Я натягиваю свитер и продолжаю расследование.

Без исключения: каждый аккаунт, который использует сегодняшняя Келли Портер, полностью отличается от тех, что были у нее пять лет назад.

Потерять доступ к одному-двум аккаунтам можно понять, но Келли пришлось пересоздать всё. Буквально создать новую цифровую историю.

С этим что-то очень странно.

Я отправляю сообщение школьной подруге, спрашивая, можно ли поговорить о Келли. Она не отвечает сразу, я проверяю время.

Черт. Полночь. Снимаю напальчники для печати, покусывая губу. В памяти всплывают слова тети Келли в день нашего визита:

«Келли мертва».

Та сумасшедшая старуха была права? Даже если так, может, у Келли есть веская причина присвоить личность покойницы? Может, она скрывается от гангстеров или по уши в долгах?

Или, может, она убийца.

Телефон звонит, я вздрагиваю от неожиданности.

Би-ип.

— Да, да, — бормочу я, глядя на часы, и снимаю трубку. — Алло?

— Почему ты не спишь? — рычит Финн.

Я удивленно моргаю и оглядываюсь:

— Ты за мной шпионишь?

— Ты ответила на звонок, Призрак. Очевидно, ты не спишь.

Мои брови сходятся к переносице от этого прозвища, но я уступаю:

— Не могу уснуть, — бормочу я. Моя единственная подруга солгала мне о том, кто она такая, и я понятия не имею, о чем еще она могла соврать.

— Это была всего одна ночь, Джей, — говорит Финн, и в его голосе звучит странная нотка.

— Что?

— Не можешь уснуть, если меня нет рядом?

Ого. Финн Кросс… дразнит меня?

Я фыркаю, на языке вертится саркастичный комментарий, но тут я вспоминаю ощущение его пальцев, запускающихся мне в волосы. Это чувство такое реальное, что я оборачиваюсь, проверяя, нет ли кого в палате. Пусто.

Почему этот яркий сон о том, как мы целуемся, посылает по телу горячие электрические разряды? Почему я до сих пор помню прикосновение Финна?

— Финн… — я пытаюсь подобрать слова.

Би-ип.

Сердце колотится. Воспоминание о том, как его руки перекатывали меня в кровати, а его губы накрывали мои, давит на меня, как физическое присутствие. Это казалось таким настоящим. Но это очевидно не было так. Это невозможно.

— Ничего, — я глубоко вздыхаю и отбрасываю эти чувства. — Расследование в компании твоей мамы что-то дало?