Мое сердце колотится.

Пульс подпрыгивает.

Стеснение в груди грозит вырвать меня из сна, но я изо всех сил пытаюсь этого не замечать.

Финн снова отстраняется.

Би-ип!

— Не останавливайся, — шепчу я, надеясь, что во сне я звучу громче, чем мои часы.

Воображаемый Финн ругается:

— Джей.

Мои руки обвивают его шею, и я вижу циферблат своих часов.

Он оранжевый.

Би-ип!

— Джей! — голос Финна звучит в панике. Но он также звучит так, будто доносится издалека.

Мир снова становится расплывчатым.

Я проваливаюсь обратно в подушки, и всё погружается во тьму.

Глава пятьдесят вторая

ДЖЕЙ

Я просыпаюсь от резкого толчка. Солнечный свет просачивается под задернутыми шторами стеклянных дверей.

На губах до сих пор чувствуется покалывание.

О боже.

Мне приснился непристойный сон о Финне — надо же было такому случиться.

Мой взгляд мечется к краю кровати, где Финн спал прошлой ночью, повернувшись ко мне спиной.

Но это не кровать Финна.

Я поднимаю руку и замечаю, что вместе с ней движется пластиковая трубка.

— Что за… — Слева стоит монитор сердечного ритма, а с капельницы вниз головой свисает пакет, капая жидкость прямо в мои вены.

Это не комната Финна.

— О! О, наконец-то ты проснулась! — встревоженная женщина вскакивает со стула. Это Мартина. — Как ты себя чувствуешь?

— Что… — Мои глаза мечутся между монитором и капельницей. — Почему я в больнице?

— Рано утром твое сердце… — она отчаянно жестикулирует. — У тебя была серьезная пал… пал…

— Пальпитация? (Сердцебиение?)

— Да! — она щелкает пальцами. — Я позвонила врачу. Тому, что в очках. Он пришел сразу и сказал, что ты должна лечь в больницу.

— Правда? — я пытаюсь сесть.

Мартина подбегает, чтобы помочь. Она взбивает подушки у меня за спиной и поддерживает за руку, пока я устраиваюсь полусидя.

— Финн не хотел тебя отпускать. Он сказал, что это небезопасно, — она печально качает головой. — Но врач сказал, что ты можешь умереть, поэтому он привез тебя сюда.

При упоминании Финна электрический разряд прошивает меня прямо между ног. Я стискиваю бедра. Никто не знает, что произошло в том сне, так почему мне кажется, что Мартине достаточно одного взгляда на мои губы, чтобы понять всё?

— Г-где сейчас Финн? — заикаюсь я.

— Он ушел, — Мартина машет рукой.

— Ушел? Типа… в школу или…

— Они втроем уехали искать свою мать, — выпаливает она и оглядывает меня. — Хочешь поесть? Мне нужно позвонить твоему врачу. Ой-ёй, куда я дела телефон?

— Когда Финн ушел?

— Сегодня утром.

— Сегодня утром? — я смотрю на солнечный свет под шторами, делая вычисления в уме.

Я легла спать ближе к рассвету. Яркие сны, вроде того, что был с Финном, обычно приходят в последней фазе быстрого сна. Сердцебиение началось уже после того, как сон закончился, а значит, Финна даже не было в доме — нет, его, скорее всего, даже не было в городе, когда мое подсознание «терлось» о его тело и сосало его губы, как шоколадный батончик со вкусом сахарной ваты.

Я выдыхаю с облегчением.

— Врач не берет трубку, — восклицает Мартина. Она расхаживает передо мной, хватаясь за голову и продолжая звонить.

— Всё в порядке. Он, наверное, с пациентом.

— Я позову медсестру, — Мартина нажимает кнопку за кроватью и склоняется надо мной. — Как ты себя сейчас чувствуешь?

— Нормально, — я морщусь и тру грудь. — Немного болит.

— Хватит ли у тебя сил поесть? Я купила куриный суп. Не такой вкусный, как мой, но…

Я качаю головой. Мартина улыбается мне по-матерински:

— Он так волновался за тебя. Он будет рад узнать, что ты в порядке.

— Кто? Доктор Кенджи?

— Финн.

Я едва не давлюсь собственной слюной.

— Финн?

— Да, он очень заботливый.

Я смеюсь, но это отдает болью в груди, и я начинаю кашлять.

— Все думают, что он холодный и угрюмый, — защищается Мартина, — но он очень чувствительный мальчик. Очень внимательный.

Она оглядывается по сторонам, прежде чем признаться:

— Когда он был маленьким, мать водила его к психологу. Она сказала, что у него проблема — не психическая, а просто крошечная проблема с пониманием чувств.

— Финн не понимает чувств?

— Не так, как мы с тобой. Он чувствует, но не может объяснить, что именно.

Правда? Я впитываю всё, что говорит Мартина. Это так много объясняет. Финн часто кажется отстраненным или бесчувственным. Я думала, это потому, что он ничего не чувствует, но оказывается, он просто не знает, как… описать эти чувства?

— Поэтому этот Финн… Он берет книги. Выделяет маркером. Изучает. Он учится всему, что может, о чувствах. У него есть проблема, но это и его сила. Он знает, что ты чувствуешь, лучше, чем ты сама.

Я вспоминаю ночь, когда Финн указал на мои расширенные зрачки и заявил, что я хочу его.

— О-он ведь не может быть прав всё время, верно?

Мартина открывает рот, но прежде чем она успевает ответить, дверь открывается. Входит Бэйли с нервной улыбкой:

— Привет, Джей.

Я напрягаюсь при её виде.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Бэйли, держа планшет.

Я пожимаю плечами:

— Нормально.

— Хм. — Бэйли тянется к моей руке, чтобы измерить давление.

Я прикусываю губу, чтобы не отдернуть запястье.

— Она всё еще выглядит слабоватой, — вставляет Мартина. — Есть что-то, что я могу дать ей для сил?

— Что угодно с высоким содержанием белка. Рыба или птица. — Бэйли записывает показатели и с громким треском отрывает липучку манжеты от моей руки.

— Я знаю одну женщину, которая готовит прекрасный эскабече (традиционное испанское блюдо, представляющее собой рыбу или мясо, которые сначала обжаривают или запекают, а затем маринуют в насыщенном соусе на основе уксуса, растительного масла, специй и овощей), но не уверена, есть ли у неё что-то готовое в такую рань. Позвоню паре друзей, — Мартина спешно выходит из комнаты, и я слышу, как она разговаривает по телефону в коридоре.

Бэйли остается, её пальцы впиваются в планшет.

— Тебе что-то нужно? — огрызаюсь я.

Конечно, я могла бы быть и поприветливее, но день был не самый лучший. Меня экстренно доставили в больницу из-за непристойного сна о парне, который хочет меня убить, так что… думаю, имею право быть немного грубой. К тому же, Бэйли слишком мутная. Мне не нравится её вайб.

На её щеках вспыхивает краска, и она кивает на дверь:

— Я дам знать, когда придет доктор Кенджи.

Я смотрю на неё, не отвечая. Бэйли делает несколько шагов, прежде чем обернуться:

— Послушай, Джей, я всё думала, спрашивать тебя об этом или нет.

Я готовлюсь к тому, что она начнет выпрашивать деньги. Ну началось…

— Помнишь, ты просила меня затащить того парня в лифт?

— Бэйли, это была разовая услуга. Я не…

— Пациентка, с которой ты постоянно тусовалась, была его женой. Вы ведь дружили, верно?

— Келли? — я хмурюсь.

Зачем она спрашивает про Келли? Бэйли всерьез заинтересовалась Шоном после одного флирта? Стоит ли раскрыть секрет Келли и сказать, что Шон — абьюзивный придурок, которому место в тюрьме? Мне не нравится Бэйли, но это не значит, что я хочу видеть её в беде.

Я подаюсь вперед:

— Послушай, Бэйли. Только потому, что некоторые люди выглядят мило снаружи, не значит, что они хорошие люди…

— О, так ты уже знаешь про Келли, — она выдыхает. — Я так переживала, как об этом заговорить.

Я морщу нос:

— Что? Келли? Нет, я говорила про Шона.

Бэйли склоняет голову:

— Шона?

— Да. Шон — плохой человек.

— Подожди, что?

Я скрещиваю руки на груди. Я не терплю, когда при мне неуважительно говорят о моих друзьях:

— Что люди говорят о Келли?

Бэйли украдкой оглядывается, обходит кровать и шепчет мне на ухо:

— Одна из медсестер здесь раньше работала в психиатрической больнице. Она сказала, что Келли была там пациенткой. Похоже, она попала туда за убийство.

Меня передергивает.

Часы пищат. Я глубоко вдыхаю и прячу часы под простыню, когда Бэйли с любопытством смотрит на них.

— Это моя вина? Прости.

— Не то чтобы я тебе не верила. Я просто не ожидала, что ты скажешь что-то настолько нелепое.

— Это правда, — настаивает Бэйли. — Она сказала, что Келли то ложилась в больницу, то выписывалась, но её выгнали, потому что она угрожала убить своего психиатра.

Я представляю свою милую, веселую подругу. Мы часами разговаривали и так отлично поладили. Я бы поняла, если бы Келли была психически больной. Должны же быть признаки.

Типа того, как она каждый вечер часами звонит на телефон «Джинкс»? Или всех этих гневных сообщений?

Это показывает, что она любит мужа, а не то, что она сумасшедшая убийца. Кому я должна верить — подозрительной Бэйли или своей подруге?

— У медсестры есть доказательства? — требую я. — Фотографии? Медицинские записи?

Бэйли качает головой.

— Тогда я выбираю верить, что Келли невиновна, пока она сама не скажет мне обратное. Пожалуйста, выйди и не возвращайся. Я попрошу назначить мне другого медработника.

— Но…

Мартина влетает обратно:

— Я нашла! Они принесут суп.

Я поворачиваю голову:

— Мартина, не могла бы ты помочь Бэйли выйти? Я очень устала и хочу отдохнуть.

— Конечно. Пойдемте, мисс медсестра. Давайте обсудим в коридоре другие варианты еды для пациентки, — Мартина уводит Бэйли прочь.

Потрясенная, я падаю на подушки и уставляюсь в потолок, размышляя.

Келли была в психушке за убийство.

В тот день, когда я навещала тетю Келли, старуха твердила, что её племянница мертва. А теперь Бэйли думает, что Келли лежала в психиатрической больнице. Что-то в моей подруге не складывается.

Вскакиваю с кровати и бегу к компьютеру. Интуиция подсказывает, что нельзя игнорировать это из слепой веры.

С Келли отчаянно что-то не так.

Пришло время обменять секрет на секрет.

Глава пятьдесят третья

ФИНН

— Как она? — спрашиваю я Мартину, следуя за Датчем и Зейном через вестибюль здания, где работает мама.

— Сейчас спит, но до этого немного пободрствовала, — отвечает Мартина.

Я прочищаю горло:

— Она… что-то говорила?

— Спрашивала, почему она в больнице. Потом заходила одна из медсестер, они немного поговорили. Казалась немного расстроенной…

— Нет, Мартина, — я снова прочищаю горло. — Она говорила что-нибудь обо мне?

Наступает пауза.

— Она спросила, где вы, а я ответила, что вы уехали. Больше она вопросов не задавала.

Моя челюсть сжимается.

— Спасибо.

Я прячу телефон в карман. Помнит ли Джей, что произошло сегодня утром, или нет? Воспоминания встают перед глазами, как призраки, преследующие меня. Податливые губы Джей под моими. Ее руки, блуждающие по моему телу. То, как она стонала, когда я касался ее. А потом… как ее глаза закатились, когда часы взвыли.

Искушение ведет к смерти. В частности, к ее. Я должен быть счастлив по этому поводу. Но хотя я не знаю точно, что такое счастье, я знаю: это не оно.

Сегодня утром, когда мы держались за руки, Джей постоянно твердила, что я «не настоящий», и казалось, она думала, что спит. Наверное, к лучшему, что она не помнит, почему ее пришлось срочно везти в больницу. Я не собираюсь просвещать ее на этот счет.

Я ускоряю шаг, чтобы догнать Зейна и Датча.

Зейн приподнимает бровь:

— Кто это был?

— Мартина.

— Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Датч. Мартина для нас как вторая мать.

— Ничего. Просто решил узнать, как она.

Зейн фыркает:

— С каких это пор ты проверяешь Мартину?

— Мартина с «Джинкс», — просто говорит Датч.

Зейн смеется и закидывает руку мне на плечо:

— Почему ты оставил ее позади, если собирался так переживать?

Мои губы сжимаются. Притянув меня ближе, Зейн играет бровями:

— У вас что-то случилось вчера ночью?

Мой пульс учащается.

Он же не может знать, правда? Джей и я не были такими уж шумными.

— Подумай сам, — ухмыляется Зейн. — Она переспала с тобой одну ночь и тут же попала в больницу. Значит, либо ты пытался ее убить, либо… вы двое… ну, ты понял. — Он сжимает кулаки и стучит ими друг о друга.

Я отталкиваю его, надеясь, что молчание избавит меня от их подозрений.

— У него уши покраснели, — замечает Датч.

— Неудивительно, что он заказал частный джет и свалил из города. Он не может контролировать себя рядом с ней, поэтому не хочет быть в том же штате, — предполагает Зейн.

— Отвали, — ворчу я.

Затылок жжет. Черт. Ненавижу иногда иметь братьев. Я иду вперед, но они оба бегут следом, чтобы догнать. К счастью, они больше не задают вопросов и не пытаются выведать, что произошло в моей спальне прошлой ночью.

Даже если бы я был из тех, кто делится сокровенным, я не знал бы, как сказать это, не выглядя безумцем.

Джей определенно «Джинкс», и, судя по словам жены Келли, она терроризирует некоего Шона. Она здесь, чтобы манипулировать нами, а я подыгрываю ей, позволяя подбираться всё ближе.

Кстати, хотя я знаю, что она «Джинкс» и ей нельзя доверять, мы обнимались ночью. А потом она во сне продолжала меня трогать, и я поцеловал ее, и всё вышло из-под контроля, и я чуть не убил ее случайно.

Не совсем то, чем можно поделиться по пути на расследование похищения моих невесток. Или чем-то, чем можно поделиться вообще.

— Какая из них мамина компания? — Зейн указывает на план этажа.

Мои пальцы сжимаются в кулаки, когда я замечаю, что люди смотрят на нас. Сначала это было не так заметно, но теперь, когда мы остановились, это стало очевидным.

— Думаю, эта, — Датч указывает на пентхаус.

Толпа расступается, когда мы направляемся к лифту, и это напоминает мне времена в «Редвуде».