Завтра важные дела. Рен и Хаято, вероятно, доложили о том, что случилось с «Grave City Crew». Куросаки вызовет меня для личного отчета.

Датч и Зейн должны через несколько дней вылететь на поиски того, куда мама увезла девочек. Сомневаюсь, что Куросаки будет доволен, но я планирую присоединиться к ним.

Лучше последовать примеру Джей и поспать.

Я закрываю глаза и медленно дышу.

В тишине слышу низкое жужжание. С закрытыми глазами тянусь к телефону. Уведомления из банков, соцсетей, но звонков нет.

Жужжание продолжается.

Проведя рукой по волосам, я вскакиваю с кровати и топаю к стороне Джей. Ее телефон на тумбочке — полностью выключен. Пароль подобрать невозможно, и если я попытаюсь взломать его больше одного раза, устройство отправит ей уведомление.

Я знаю.

Я уже пробовал и отступал прямо перед тем, как сигнал отправлялся.

Но звук вибрации определенно исходит от телефона. Где он?

Внезапная догадка — и я бегу к гардеробу. После драки в лифте я приказал Хаято обыскать палату Джей с особой тщательностью. Она была без сознания и ничего бы не заподозрила. Идеальная возможность получить больше информации.

Он принес коробку с подозрительными вещами, но я был так занят бандой, что не заглядывал туда.

Бросаю взгляд на Джей — ее грудь мерно вздымается.

Опустившись на колени рядом с коробкой, я отодвигаю крышку и копаюсь внутри.

Вибрация исходит отсюда.

Перебираю содержимое, пока…

Вот.

Среди вещей Джей замечаю маленький «одноразовый» телефон — такие обычно используют пожилые люди, не дружащие с технологиями.

Нажимаю на экран — конечно, под паролем. Это же «Джинкс». В уведомлениях один неизвестный номер, который звонил сорок семь раз за день. Мои брови ползут вверх. Тут же приходит сообщение с того же номера:

Покажись, ты, гад. Ты доставал моего мужа, а теперь хочешь уйти в радиомолчание?

Приходит еще одно сообщение:

Если мой брак рухнет, я приду за тобой, Джинкс.

Мои пальцы сжимают телефон, я провожу большим пальцем по слову «Джинкс». Это тот самый телефон, с которого «Джинкс» отправляла сообщения? Кого она преследовала в последнее время и почему? Я думал, ее приложение закрыто?

Шторм странных, противоречивых эмоций вихрем проносится в груди. Беру телефон, фотографирую уведомления и отправляю снимок Рену.

В груди странно сжимается.

Становится трудно дышать.

Я выхожу через стеклянную дверь на балкон, чтобы глотнуть воздуха. Газон простирается насколько хватает глаз. На аккуратно подстриженной траве лежит роса, покрывая мою кожу влажным холодным блеском. Звезды исчезли, уступая место рассвету.

Рен отвечает на звонок немедленно, несмотря на время:

— Оябун.

— Я отправил тебе номер. Узнай, чей он.

— Будет сделано.

Поворачиваюсь к дверям балкона и вижу, как Джей ворочается во сне. Она сбрасывает одеяло и слегка улыбается. Ее светлые волосы рассыпались по подушке, как нимб, мягкие манящие губы приоткрыты. Уткнувшись щекой в подушку, с закрытыми глазами она выглядит такой хрупкой и невинной.

Безупречный обман.

Желудок скручивается в тугой узел. Она каким-то образом околдовала меня. Я постоянно забываю, кто она такая.

— По поводу другого дела, которое я тебе поручил, — говорю я Рену, отворачиваясь от вида Джей, — что ты выяснил?

— В больнице никто не знает ее настоящего имени. В записях она числится как «Джей». Она пациентка с двенадцати лет. Никаких посетителей. Никаких контактов для экстренных случаев. Она — призрак.

Смятение охватывает меня, голова идет кругом. Это не имеет смысла. Кто-то должен оплачивать счета за лечение. А они там не дешевые.

— Есть еще кое-что, — говорит Рен.

Я снова прижимаю телефон к уху. Он звучит нерешительно:

— Ходят слухи о ее прошлом. Одни считают, что она — незаконнорожденный ребенок королевских кровей. Другие говорят, что ее семья владеет всей больницей. Третьи настаивают, что у нее есть тайный благодетель.

Скорее, ее благодетелями были «Редвуд Преп» и все те секреты, которыми она торговала ради денег.

— Это просто сплетни, но я подумал, что это может быть полезно.

Я кладу трубку, рука безвольно падает.

Кто, черт возьми, эта девушка?

Тайком возвращаюсь к кровати. Голова на подушке, но глаза прикованы к спине «Джинкс». Подтверждение ее личности — это не победа. Я всегда знал, что она — «Джинкс». Проблема в том, что я не знаю ничего, кроме этого.

Кто она на самом деле? Чего она хочет от нас?

Чем дольше эти вопросы остаются без ответа, тем опаснее становится ситуация.

«Джинкс» внезапно ворочается. Ее голова мечется из стороны в сторону, словно она что-то ищет. Я в шоке моргаю, наблюдая, как она пробирается на мою сторону кровати и закидывает на меня руку и ногу.

Прижавшись ближе, она затихает.

Я замираю, гадая, не очередная ли это уловка, но она дышит ровно. Сомневаюсь, что можно имитировать такой глубокий сон.

Сбрось ее. Она отвратительна. Она — Джинкс, — спорит одна часть мозга.

Но чувства в груди — не отвращение. По крайней мере, я так думаю.

Я определенно не хочу отталкивать ее.

Не так, будто ты можешь разоблачить «Джинкс» прямо сегодня ночью, — рассуждаю я логически. — Разберешься с ней утром.

Я опускаю голову к ее голове, на один градус за раз, проверяя, не проснется ли она, когда я обниму ее. Джей издает довольный звук в горле и прижимается ко мне плотнее. Ее руки обвивают мою шею.

То, как она ищет меня, похоже на попытку влезть в мою кожу.

Это неправильно.

Я не должен.

Но тепло ее тела и мягкие руки на моей спине обжигают самым лучшим образом.

Я закрываю глаза.

Сегодня ночью я последую совету «Джинкс»: держать врагов близко, а свои секреты — еще ближе.

Глава пятьдесят первая

ДЖЕЙ

Жарко.

Я задыхаюсь под чем-то тяжелым и горячим.

Где-то на грани сознания понимаю, что запуталась в одеяле, и сбрасываю его.

Идеально. Так гораздо лучше.

Я снова проваливаюсь в сон.

Кажется, прошли секунды, как холод вгрызается в открытую кожу моих рук и пальцев ног. Как будто я застряла в русской тундре. Полусонная, я снова ищу тепло. Куда делось одеяло? Я ерзаю, пока не натыкаюсь на что-то огромное, излучающее жар.

Ооо. Гораздо лучше.

Зарываясь в эту большую «грелку», я снова засыпаю.

Через несколько минут моя «грелка» начинает двигаться. Не уверена, сплю я или проснулась, но инстинктивно вцепляюсь в нее, чтобы она замерла. Я не хочу снова мерзнуть, я уже один раз потеряла одеяло. Не собираюсь проходить через этот ужасный холод второй раз.

У моей грелки есть руки, потому что она начинает отдирать мои пальцы. Как странно.

Я обвиваю ее ногами, беря в плен.

— Останься, — бормочу я.

Она слушается на секунду.

Сонная улыбка трогает мои губы, и я снова проваливаюсь в сон. Странно, но я чувствую, как грелка вибрирует даже во сне. Насколько же велика эта машина?

Я провожу рукой вдоль всей ее длины и тут слышу глубокий, леденящий душу голос, который предупреждает:

— Если твоя рука опустится еще ниже, я не буду отвечать за то, что произойдет дальше.

Расклеив веки, я вижу расплывчатый силуэт мужчины, смотрящего на меня сверху вниз. Черные, растрепанные волосы едва не достают до густых бровей. Глаза цвета драгоценного оникса сверлят мое лицо.

Хм. Моя грелка похожа на Финна.

Я, должно быть, сплю, потому что Финн ни за что не позволил бы мне подобраться так близко к нему в постели. Даже если бы позволил, мое тело не было бы таким спокойным. В последнее время Финну не нужно много делать, чтобы мое сердце пустилось вскачь. Иногда он просто бросает на меня этот холодный, по-принцевски высокомерный взгляд, и мои часы готовы вспыхнуть желтым. Это так смущает.

Я поднимаю палец и провожу им по его носу, а затем по высоким, выступающим скулам.

Потом проверяю часы.

Сердце продолжает биться в медленном, ровном ритме.

Подтверждено. Я всё еще сплю.

Счастье переполняет меня. Улыбка, должно быть, отражается на лице, потому что Сонный Финн приподнимает бровь. Это так точно передает выражение лица Настоящего Финна, когда он смотрит на меня. Как будто он не может решить — придушить меня прямо сейчас или отправить в психиатрическую лечебницу.

Мое внимание приковывают губы Сонного Финна. Они невероятно сексуальны, и я не оценила их в первый раз, когда поцеловала его. Справедливости ради, в первый раз я испытывала отвращение. Сейчас я провожу ногтем по контуру его рта, очерчивая глубокую «V» в центре.

— У тебя лучшие губы, — мои слова смазываются, их едва можно разобрать. — И они такие мягкие. В отличие от остального тебя.

Я прижимаю ладонь к его груди. Вау. Твердо. Крепко. Свидетельство постоянных тренировок и преданности тренажерному залу. У Финна тело, которое выглядит «заслуженным».

Я трусь носом о его левую грудную мышцу, улыбаясь. Всего в нескольких дюймах от сердца я слышу, как оно бьется.

Сильно.

Ровно.

Прямо как Финн.

Как все мои чувства включены в этом сне?

Когда я вижу во сне бабулю — а это бывает часто, — сложно что-то почувствовать, ощутить запах или вкус. Но по какой-то причине я чувствую кожу Финна под своей рукой и даже улавливаю тонкий аромат его геля для душа.

— М-м. — Гул разливается из глубины моего тела, когда я провожу ладонью по холмам и впадинам его руки, вверх к плечу и шее.

Часы молчат.

Так прекрасно молчат.

Как освежает.

Что бы еще потрогать? Чувствую себя ребенком в магазине игрушек. Точнее, ребенком с открытым чеком в магазине игрушек. Я могу получить всё, что хочу. Брать вещи с полок, разрывать упаковку и играть сколько влезет.

Стоит ли зайти «ниже пояса» и узнать, из-за чего весь сыр-бор с «Королями»?

Или схватить его за шею так, как он часто делает со мной?

Стоит ли пригрозить ему убийством и посмотреть, понравится ли ему это?

Я снова улыбаюсь.

Финн ворчит:

— Чему ты так радуешься?

Мой взгляд скользит вниз по его руке, и я позволяю пальцам следовать за ним, пока не добираюсь до его ладони.

Там я переплетаю свои пальцы с его.

Глаза Финна сужаются.

Мои расширяются.

Ого.

— Так вот что это такое, — бормочу я, чувствуя комок в горле.

Финн наклоняет голову:

— Держаться за руки?

— Я бы хотела когда-нибудь коснуться кого-то так, в реальной жизни, — шепчу я, ошеломленная видом наших соединенных рук.

Его ладонь грубая и твердая. На кончиках пальцев — мозоли от игры на бас-гитаре, костяшки покрыты корками новых и старых ран.

— Если я когда-нибудь по-настоящему влюблюсь, им придется обращаться со мной, как с инфекционным больным. Что-то настолько простое… — я часто моргаю, чувствуя, как внутри нарастают эмоции, — для меня невозможно.

Вот почему я раскрылась Финну и «Королям». Вот почему я продолжаю рисковать жизнью, пробиваясь вперед и втираясь к ним в доверие, несмотря на все их подозрения.

Мое заветное желание — когда-нибудь быть близко к тому, кого я люблю.

И единственный способ получить то, что мне нужно — это дать им то, чего хотят они.

Финн из сна убирает руку. Я так привыкла, что Финн отстраняется в реальности, что это никак на меня не действует.

Только он не отстраняется. Он разворачивает запястье, чтобы переплести наши пальцы. Ощущение его пальцев, переплетенных с моими, вызывает мурашки, бегущие по позвоночнику.

Я сжимаю его ладонь и смотрю вверх со слезящейся улыбкой:

— Финн?

Он ворчит.

— Однажды, — клянусь я ему и себе, — однажды это случится со мной по-настоящему, с тем, кто меня любит.

Финн моргает, а затем его взгляд падает на мой рот.

Я замираю, когда он подается вперед, дюйм за дюймом. Почему он движется в замедленной съемке? Я что, сейчас проснусь?

Пожалуйста, не дай мне проснуться…

Ближе.

Пожалуйста.

Ближе.

Губы Воображаемого Финна ласкают мои с такой нежностью, которую Настоящий Финн никогда бы не выразил. Его левая рука обхватывает мое лицо. Его прикосновение дрожащее, будто он изо всех сил старается быть как можно более легким и бережным со мной.

И мои часы пищат.

Сонный Финн отстраняется, его глаза в тревоге перескакивают на часы, но я не готова, чтобы он останавливался. Часы пищали в моих снах и раньше. Обычно это случалось во время кошмара, и это будило меня.

Но это не кошмар. Это лучший сон, который у меня когда-либо был, и я не хочу, чтобы он заканчивался.

Я подаюсь вперед, сокращая расстояние и впиваясь в его губы. Я привыкла целоваться с Финном в реальности, но что-то в этом поцелуе во сне другое.

Не могу понять что.

И тут до меня доходит.

На этот раз Финн целует меня в ответ.

Воображаемый Финн такой же властный и интенсивный, как Настоящий Финн. Он немедленно берет контроль в свои руки и проводит языком по моей нижней губе. Глубины моей души пробуждаются, и я стону. Он отвечает тем, что запускает руки в мои волосы, хватает меня за шею и тянет на себя.

Кожа Финна горячая, как огонь, и хотя губы мягкие, поцелуи — нет. Он пожирает мой рот, его поцелуи непрерывны, балансируют на лезвии ножа между голодом и болью. Я чувствую, как меня захлестывает волна, словно самообладание лопается, как будто какое-то решение, позволявшее ему быть нежным со мной раньше, теперь исчезло.

Моя голова ударяется о подушку, когда он меняет угол, чтобы поцеловать меня еще жестче.

Агрессивно.

Горячо.

Смертельно.

И я хочу еще.

Часы продолжают пищать, пока я обвиваю руками его шею и притягиваю к себе. Кровать раскачивается, и я даже не осознаю, что он забирается на меня, пока не чувствую, как проваливаюсь в матрас. Его руки ложатся мне на бедра, и я сливаюсь с ним телом, стоная от трения твердого о мягкое.