Я неохотно выглядываю из-за него. Я не ожидаю никого увидеть, но к моему удивлению, в комнату заглядывают два лица. Они исчезают так же быстро, как появились.

Сердце подпрыгивает от тревоги, пальцы судорожно сжимаются на поясе Финна. Я прячу лицо у него на груди, пока страх ураганом проносится внутри.

Часы пищат.

— Сколько их? — рычит Финн.

— Д-двое.

Нежность, которую я видела, когда Финн смеялся над моими фермерскими историями, испаряется, оставляя после себя что-то нечеловеческое. Он обнимает меня за талию, укладывает и нависает сверху. Его твердое тело вдавливает меня глубже в матрас.

Часы пищат чаще.

Его голос звучит низко и ровно, но я чувствую скрытую в нем срочность, когда он приказывает:

— Достань нож из моего переднего левого кармана.

Я расширяю глаза, глядя на его лицо.

— Сейчас, Джей.

Я провожу дрожащими пальцами по его джинсам и ныряю в карман. Нож ощущается как выпуклость, я хватаю его и тяну, пока он не оказывается у меня в руках. В лунном свете я вижу лишь замысловатую резьбу на рукоятке. Лезвие скрыто толстым коричневым чехлом.

Финн смотрит вниз, его рот — тонкая полоска угрозы.

— Когда я уйду, встань и иди в ванную. Если кто-то войдет…

— Ты хочешь, чтобы я зарезала их? — я ахаю.

Его суровое выражение не меняется. Финн выпрямляется в полный рост и натягивает одеяло мне до плеч. Аккуратно подоткнув его, он похлопывает мою руку, сжимающую нож под одеялом, и исчезает за дверью.

Глава тридцать четвертая

ФИНН

До того как появилась Джинкс, были папарацци. Взрослые мужчины и женщины, называвшие себя «журналистами», тратили всю свою карьеру, пытаясь ослепить меня и моих братьев вспышками камер.

Будучи приемным сыном величайшей музыкальной иконы мира, я никогда не принадлежал самому себе. Мир хотел глазеть на нашу частную жизнь, словно мы были животными в зоопарке, тыча в нас пальцами и оценивая. Осуждая. Завидуя.

Мама настаивала, чтобы после школы мы проходили медиа-тренинги, и это включало уроки того, как вести себя при появлении папарацци. У меня эти уроки усваивались лучше всех, и я развил нечто вроде шестого чувства на случай, если за мной следят.

Дверь больничной палаты Джей щелкает, когда я закрываю её за собой. Коридор пуст. Никаких следов шпионов.

Я делаю глубокий вдох, не отпуская ручку двери.

Джей встает, потягивается и прикрывает рот преувеличенно широким зевком. Она кивает мне, я киваю в ответ, ожидая, пока она скроется в ванной.

Хорошая девочка.

Тот, кто шпионит за пределами её палаты, пришел за мной.

Она должна быть в безопасности.

Она обязана быть.

И мне плевать, почему я чувствую это так остро.

Сунув руку в карман, я иду как обычно, направляясь в противоположную сторону. Краем глаза замечаю двух мужчин, которые сворачивают за угол и следуют за мной.

Чего они хотят? Эти ребята двигаются как призраки в ночи. Они не из «Банды Могильного Города». Всё, что я узнал об этой группировке, кричит об их шумности и показной яркости. А эти двое ступают бесшумно.

Новая преступная организация узнала обо мне?

Отлично. Я скучаю по тем временам, когда хвост, от которого я пытался оторваться, был с камерой, а не с пистолетом.

Мимо проходит медсестра на ночном обходе. Она замечает меня и оборачивается. Её рот приоткрывается:

— Вы…

— Тс-с. — Я прикладываю палец к губам.

Она слегка отступает, когда я проношусь мимо неё и врываюсь в ближайшую уборную. Дверь с грохотом захлопывается.

Я открываю кран, и вода с шипением бьет в раковину. Мой взгляд встречается с отражением в зеркале. Сначала я вздрагиваю от собственного лица — глаза-полумесяцы в обрамлении желтеющих синяков, разбитая губа, порезы на щеках. Глаза запали, скулы стали неестественно острыми. Я похож на разрисованный череп для Хэллоуина.

Дверь со скрипом открывается. Входят двое.

Как можно более плавно я беру один из бумажных стаканчиков, предназначенных для пациентов, чтобы полоскать рот. Выдавливаю в него немного мыла и подставляю под кран. Позади себя я чувствую, как мужчины разделяются, обходя меня с двух сторон.

Один кивает другому, и более высокий тянется ко мне. Я разворачиваюсь, пользуясь эффектом неожиданности. Хватаю первого за запястье, выкручиваю под неестественным углом и одновременно выплескиваю воду из стаканчика в лицо второму. Он отшатывается, скребя глаза, которые теперь пекут от мыльной пены.

Первый пытается ударить меня свободной рукой, но я крепко держу его за локоть и подаюсь вперед, используя инерцию его толчка. Развернувшись в полуобороте, я отступаю назад и с размаху впечатываю его в раковину. Он хрипит от боли и обмякает.

К этому моменту зрение второго восстанавливается, и он бросается на меня. Я пригибаюсь, когда он бьет, но недостаточно быстро, чтобы увернуться от руки, вцепившейся в мою футболку. Я кряхчу, когда он делает подсечку, пытаясь сбить меня с ног.

Моя голова взлетает вверх от шока. Это не обычные уличные бойцы.

Я изворачиваюсь и выдергиваю руки из рукавов футболки. Позволяя ему сбить себя с ног, я использую инерцию, чтобы выскользнуть из одежды. Мужчина, которого я впечатал в раковину, набрасывается на футболку, не понимая, что я уже вне её, пока не становится слишком поздно.

Моя грудь вздымается с каждым вдохом. Я уже выдохся, а они выглядят скорее раздраженными, чем пострадавшими. Двое против одного, и они чертовски хорошо обучены. Я не выйду отсюда живым, если не придумаю что-то быстро.

В этот момент раздается пронзительный звон. Потолочные разбрызгиватели с шипением включаются, и мощная струя воды наполняет ванную. Мужчины в замешательстве смотрят вверх. Я пользуюсь моментом и бросаюсь вперед. Более высокий готов к встрече, подпрыгивая на носках с поднятыми кулаками.

Я останавливаюсь прямо перед ним и хватаю дверь. Впечатываю её ему в лицо — слышу хруст. Не останавливаясь, я подпрыгиваю и обхватываю ногами шею второго, вбивая локти ему в голову.

Дождь из потолочных спринклеров приклеивает волосы к моему лбу и стекает по обнаженным плечам и груди. Отсутствие футболки становится неожиданным преимуществом: тяжелые пиджаки атакующих замедляют их удары.

Второй парень подается вперед, обвивая рукой мою, чтобы сбросить меня. Позади я слышу, как первый шлепает по воде, пытаясь схватить меня. Я разжимаю ноги и падаю назад, сворачиваясь в приседе. На полу уже лужа, очень скользко, но я поднимаюсь на ноги. Вода капает с кончиков моих пальцев, пока я выпрямляюсь.

Я снова на другом конце ванной, кулак поднят.

Внезапно первый хлопает второго по плечу. Оба поднимают руки.

— Достаточно. Мы здесь не для того, чтобы навредить тебе, — говорит более высокий на чистом английском.

Я остаюсь начеку:

— Кто вы?

— Я Рен. Это Хаято.

Хаято склоняет голову — на ней растет шишка от двери.

— Нас назначили твоими защитниками.

— Моими…

В этот момент дверь распахивается. Вваливается охранник. Его взгляд падает на разбрызгиватели, а затем мечется между мной, Реном и Хаято:

— Что здесь происходит?

Нервные пальцы мужчины тянутся к кобуре. Он такой плотный и неповоротливый, что никогда не победит в драке меня, Рена или Хаято. Но пуля быстрее кулака.

— Мы пришли навестить нашу беременную тетю, — объясняю я, стараясь сохранять спокойствие. — А потом внезапно включились разбрызгиватели.

— В какой палате? — охранник подозрительно косится на порезы на моем лице и пластырь на руке.

— Не помню, — отвечаю я.

— Как её зовут? — спрашивает он, краснея.

Рен и Хаято напрягаются рядом со мной. Охранник тянется к пистолету:

— Отвечай, или клянусь…

Знакомое лицо высовывается из-за плеча охранника:

— Финн, вот ты где. Я повсюду тебя искала.

Мои глаза лезут на лоб.

Джей, расплываясь в широкой улыбке, помахивает мне пальчиками:

— Сколько времени нужно, чтобы оттереть кетчуп с рубашки? Тетя Линда вот-вот родит. Ты пропускаешь самый важный момент.

Рен и Хаято разжимают кулаки. Охранник вытирает воду с лица рукой, которая секунду назад тянулась к оружию:

— Вы знакомы с этими парнями?

— Да, это мои кузены.

Он изучает светлую кожу Джей, её блондинистые волосы и голубовато-зеленые глаза, а затем проводит взглядом прямую линию до меня.

— Кузены?

— Ага, — моргает Джей. — Есть причина, по которой мы не можем быть кузенами? Потому что если есть, подождите минутку, пока я выйду в прямой эфир. Уверена, интернет с радостью выслушает ваши мысли.

Охранник отводит глаза.

— О боже. — Джей врывается в комнату, маленькая искра динамита. Она хватает меня за руку. — Ты весь промок. Если я пропущу момент, когда увижу нашего новорожденного братика впервые, я буду так на тебя злиться.

Прежде чем я осознаю, что происходит, меня куда-то волокут.

— Вы двое тоже, — бросает Джей Рену и Хаято.

Двое крупных бойцов обмениваются озадаченными взглядами.

— Идемте, идемте. — Она меньше всех в комнате, но мы все беспомощно подхвачены её течением.

Каким-то образом Джей выводит нас всех из ванной, пока её часы пищат, тихо и ровно. Охранник отступает и отстегивает рацию, чтобы доложить о сломанных разбрызгивателях.

— Она там кричит как сумасшедшая, — продолжает щебетать Джей, толкая меня по коридору. Рен и Хаято следуют за нами молча. — Все так взволнованы. — Она оглядывается через плечо, проверяя, не следит ли охранник.

Когда мы отходим на приличное расстояние, я выдергиваю руку из её хватки. Джей сгибается, прижав руку к груди. На её часах желтый свет.

— Это было ужасно. Я так нервничала.

Мое сердце в горле, оно вот-вот разорвется на миллион кусков.

— Почему ты вышла из палаты? Я же сказал тебе сидеть на месте!

— Я видела, как двое страшных парней пошли за тобой в ванную, и ты не вышел. Что я должна была делать?

У Джей есть доступ к больничным камерам, вот как она меня нашла. Чего я не понимаю…

— Разбрызгиватели?

Она пожимает плечами:

— Я включила их, но у меня не было глаз в ванной. Мне нужно было подойти ближе, чтобы понять, что еще можно сделать.

— Ты сумасшедшая, — шиплю я.

Она наклоняет голову, щурясь:

— Какой странный способ сказать «спасибо».

То, что она так спокойна, так гордится собой, выводит меня из себя. Я нависаю над ней:

— Тебе следовало остаться в ванной, как я велел.

— Но…

— Что бы ты делала, если бы эти парни действительно были за мной? А если бы они пришли за тобой?!

Она вздрагивает. Я понимаю, что кричу, и делаю глубокий вдох. Пропуская пальцы сквозь волосы, я борюсь с ужасными, жгучими ощущениями в груди.

— Послушай, Джей, ты не можешь просто…

— Финн? — Джей указывает на что-то за моей спиной.

Я оборачиваюсь. Рен и Хаято стоят к нам спиной, уставившись в стену, словно дети в углу. Я хмурюсь:

— Что вы двое делаете?

Рен слегка поворачивается, всё еще не глядя на нас:

— Мы даем вам и окусаме уединение.

— Окусаме? — повторяет Джей.

Слова Рена едва доходят до меня. Я чувствую, будто готов выпрыгнуть из собственной кожи. Как бы ни называлась эта эмоция, я её ненавижу.

— В палату, Джей.

— Ты кто, мой папа? — она кивает на мужчин. — Кто они? Чего они хотят? Почему они были… га!

Джей издает сдавленный крик, когда я подхватываю её на руки. Она машинально обвивает шею, чтобы закрепиться.

— Финн, поставь меня, — бросает она.

— Ждите в моей машине. Я сейчас, — рявкаю я на Рена и Хаято.

Они склоняют головы и обмениваются загадочными улыбками, удаляясь. Взгляд Джей сверлит мой череп с силой отбойного молотка, но я игнорирую её мрачный вид и несу её обратно в палату. Когда я сгружаю её на кровать, она слегка подпрыгивает. На ней хлопковая футболка и длинные пижамные штаны с синими цветами.

Обычно, когда девушка в постели передо мной, они редко бывают настолько закрыты. И всё же Джей — полностью одетая — вызывает искру жара, которая мгновенно бьет мне в пах.

Её волосы рассыпались по лицу. Щеки раскраснелись от раздражения. Мои пальцы сжимаются в кулаки.

Желание поцеловать её, коснуться, вылизать её под ритм пищащих часов вырывается из ниоткуда, как игрушка из коробки, которую медленно и терпеливо заводили в темноте. Это то же самое чувство, которое охватило меня, когда я наблюдал за ней в кабинете медсестры, перепачканной в моей крови.

Я отворачиваюсь, прибегая к своей привычной выдержке.

— Ты просто собираешься уйти? — кричит Джей мне в спину.

— Спи, Джей.

— Хотя бы скажи, что там произошло! — кричит она.

Я толкаю дверь. Через мгновение кровать скрипит, и я чувствую, как что-то летит в меня. Я смещаю голову в сторону, и подушка с грохотом врезается в дверь.

Улыбаясь, я выскальзываю из палаты и направляюсь по лестнице в холл. Я мог бы поехать на лифте, но я без рубашки, и привлеку массу внимания, разгуливая по больнице полуголым.

Рен и Хаято на парковке. Их фигуры выпрямляются, когда я приближаюсь. Хаято протягивает мне рубашку. Она влажная, но я всё равно надеваю её.

— Полагаю, вы люди Куросаки. — Они держатся как его лейтенанты.

— Хай, — говорит Хаято.

— Мы долго следили за тобой втайне, — добавляет Рен.

— Почему вышли из тени сейчас?

Рен и Хаято обмениваются серьезными взглядами. Рен делает шаг вперед:

— Твой отец хочет, чтобы ты вернулся домой.

Глава тридцать пятая

ДЖЕЙ

Рассвет крадется мимо жалюзи, пробираясь в комнату, словно вор. Я наблюдаю, как темнота в страхе отступает.

Уже утро.

Согласно часам, мне удалось поспать два часа и двадцать минут после ухода Финна. Это шокирует. Последнее, что я помню — как ворочалась с боку на бок. Я перегрелась от того, что Финн практически «посадил меня под домашний арест» в палате, и от того, что он был с голым торсом.