Вода стекает по мне и исчезает в сливе у моих ног. Запах крови со стеклянного завода словно въелся мне в нос, и сколько бы я ни стоял под душем, я не могу смыть с себя этот день.

«Всё это — твое, Финн».

Слова Джарода Кросса эхом отдаются в голове.

«Это твое наследие».

Я дергаю рычаг душа так сильно, что он чуть не ломается в руке. Вода перестает литься потоком и начинает капать мне на голову.

Упираясь рукой в стену, я судорожно вдыхаю.

«Хватит. Перестань об этом думать», — даю себе установку.

После душа я одеваюсь и достаю телефон из сумки для тренировок. Как только я вижу сотни уведомлений на экране, мои глаза расширяются. Что-то случилось?

После поездки с Джародом Кроссом я поехал домой, но внутрь не зашел. Датчу и Зейну достаточно было бы одного взгляда на мое лицо, чтобы понять, что что-то не так. Я до сих пор не знаю, как им это объяснить.

Я звоню Датчу, и он отвечает после первого же гудка:

— Наконец-то.

Я ворчу в качестве приветствия.

— Я включаю громкую связь. Зейн тоже здесь.

Голос Зейна звучит непривычно возбужденно:

— Где тебя, черт возьми, носило?

Я ухожу от ответа:

— Что-то случилось?

— Девушки ответили на нашу песню. Они отправили Джинкс сообщение.

Я сжимаю телефон крепче, кожа начинает зудеть от напряжения.

— Это было не совсем сообщение. Это были кодовые слова, — говорит Датч Зейну. — «Крыша, пианино, больница, кольцо». Это значит…

Датч перебивает:

— Он сам догадается.

Я закрываю глаза, переставляя слова местами, пока они не обретают смысл.

— Ваше первое свидание с Кейденс было на крыше. Ты играл для неё на пианино.

— Да, — Датч, кажется, улыбается.

У него возникла гениальная идея удивить «Рыжика» песней, но он оставил нам с Зейном задачу выполнить её. Затащить пианино по всем этим лестницам и протащить через ту маленькую дверь на крышу было пыткой. Я поклялся, что больше никогда не буду помогать Датчу с такими грандиозными жестами.

— «Больница» и «кольцо»? Это очевидно. Зейн сделал предложение Грей после автокатастрофы. Он заставил нас подготовить свадебную часовню еще до того, как задал вопрос.

— Грей выглядела сногсшибательно в том свадебном платье, — смеется Зейн. — Даже несмотря на то, что она хмурилась на меня всю дорогу к алтарю.

— Эти воспоминания — то, что знаем только мы. Джинкс понятия не имеет, — говорит Датч.

Это действительно хорошие новости, и они нужны мне сейчас больше, чем когда-либо.

Закинув сумку на плечо, я сажусь в машину.

— Джей первой связалась с вами?

Я не помню, чтобы давал ей номер Датча и Зейна, но она же Джинкс. Получить эту информацию для неё не составило бы труда.

Мои братья замолкают.

— Алло? — я хмурюсь, глядя на приборную панель, гадая, не прервался ли звонок при синхронизации с Bluetooth.

— Мы первыми пришли к ней, — бормочет Зейн.

— Почему?

— Потому что она — Джинкс, — выдавливает Датч. — Мы обсудили это и решили, что просто не можем доверять Джинкс что-то настолько важное.

Темная волна жара прокатилась по моей груди.

— Вы пошли, чтобы противостоять ей?

— Мы подумали, что лучше взять ситуацию под контроль, прежде чем нас кинут, — объясняет Зейн.

Я вглядываюсь в темноту. Луна прячется за облаками, словно желая скрыться от моего гнева.

— Почему вы мне не сказали?

Я прекрасно осознаю, что веду себя как законченный лицемер. Есть пара вещей, о которых я тоже не рассказал братьям.

Но это ради их же блага.

У Кейденс и Тины были сложные отношения, но Тина все же была её матерью. Сможет ли Датч спокойно сказать жене, что отец её мужа — причина смерти её матери?

Это новый уровень подлости. Даже для нас.

— Да ладно тебе, Финн, — нерешительно говорит Зейн. — Не будь таким. Мы не пытались скрыть это от тебя. Просто…

— Она тебе нравится, — прямо говорит Датч.

Я крепче сжимаю руль.

— Я видел. В ту ночь в химической лаборатории. То, как ты смотрел на неё, как держал её — это было очевидно.

Сердце колотится в бешеном ритме.

— Послушай, — берет слово Зейн, — мы ни в чем тебя не обвиняем. Мы лучше, чем кто-либо, знаем, как такие вещи могут вскружить голову.

— «Такие вещи»?

— Любовь, — сухо бросает Зейн.

Я бы рассмеялся, но в этом нет ничего смешного.

— Я не люблю Джинкс.

— Хорошо. Но она тебе небезразлична, — говорит Датч, — а это мешает быть объективным.

Я сужаю глаза.

Зейн запинается:

— Ты должен понять, почему мы так поступили.

— Джинкс — не Кейденс и не Грей, — говорит Датч. — Она хитрая и манипулятивная. Я доверяю тебе свою жизнь, Финн, но я не доверяю ей.

Если я правильно помню, у Кейденс было альтер-эго, в которое Датч влюбился задолго до того, как она призналась в правде.

А Грей…

Она внедрилась в «Редвуд», чтобы уничтожить преступную организацию.

Ни одна из этих дам не является образцом правды и честности, но если я скажу это, братья подумают, что я просто защищаю Джинкс.

— Вы сделали то, что должны были. Я бы поступил так же, — бормочу я.

— Он звучит злым, — говорит Зейн Датчу. — Разве он не звучит злым? Финн, не злись.

Голос Датча звучит тихо:

— Прости, что мы не сказали тебе, Финн.

— У каждого из нас есть свои секреты, — мои мысли возвращаются к Джароду Кроссу и стекольному заводу. — Увидимся позже.

Я сбрасываю вызов.

Датч и Зейн не верят Джинкс.

Я тоже.

Она скользкая, как Джарод Кросс, только без убийств и хаоса. Я работаю с ней только из необходимости. Как только я получу от неё то, что хочу, я…

Черт.

Мой разум пустеет.

У меня больше нет желания наказывать Джинкс. Когда это случилось?

У меня есть чувства к Джинкс?

Датч, Зейн и Сол дразнили меня из-за анонимного постера с того самого дня, как я подписался на её приложение. Теперь, когда я встретил её лично, многое из заметок Джинкс обрело смысл.

Способности Джей в технологиях дают ей глаза и уши повсюду. Она достаточно умна, чтобы менять маски, обезоруживая любого перед собой — друга или врага. Её способность манипулировать как компьютерами, так и человеческим разумом, делает её той еще штучкой.

Но интересной.

Правда в том, что я не нахожу её… неприятной.

Но то, что я больше не ненавижу её, не означает, что я влюблен.

Романтические книги, которые я изучал, делали всё таким очевидным. Влажные ладони. Нервный смех. Неспособность смотреть в глаза. Когда человек испытывает чувства к другому, он знает.

Экран на приборной панели загорается — звонит Датч.

Когда я не отвечаю, Зейн присылает сообщение:

ЗЕЙН: Мы будем ждать тебя, Финн. Давай обсудим.

Но я не хочу разговаривать.

По крайней мере, не с ними.

Я завожу машину и уезжаю в противоположную от дома сторону.

Глава тридцать третья

ДЖЕЙ

Тихий шорох вырывает меня из глубокого сна.

Глаза распахиваются, и я вижу тень, нависшую над моей кроватью.

Какого черта?

Инстинкты «бей или беги» берут верх. Я бьюсь и пинаюсь, целясь в нападающего. Мои часы уверенно пищат, подбадривая меня, но удары быстро слабеют, и ноги бессильно падают обратно на постель.

Я хватаю ртом воздух. Это слишком большая нагрузка. Энергия испаряется, не успеваю я даже сесть.

О нет. О нет.

Адреналин мчится по телу, мозг кричит: «Давай, толкнись, встань, беги!». Но я не могу. Единственное, что мне остается — позвать на помощь.

Когда я открываю рот, чтобы закричать, грубая рука накрывает мои губы:

— Это я.

Я чувствую знакомый аромат, и взгляд мечется к тени в комнате. Финн подается вперед, выходя из темноты. Лунный свет ласкает его квадратную челюсть, прямой нос и глубокие, бездонные карие глаза.

— Финн? — Внезапная, резкая боль пронзает каждый уголок моей груди. — А-ах. — Я сворачиваюсь калачиком, прижимая голову к коленям.

Финн отстраняется:

— Я вызову врача.

— Н-не надо. Просто открой тот ящик.

— Ты уверена…

— Ящик, Финн.

— Этот? — он указывает на него.

Я киваю.

— Можешь включить свет.

Он делает это, и мягкий свет ночника заливает комнату оранжевым сиянием. Боль, схватившая меня, отступает так же быстро, как и пришла, но грудь все еще кажется скованной. Я медленно выпрямляюсь, глубоко дыша.

Финн роется в моем ящике. Он одет в черную футболку и черные брюки. Воплощенная тьма. Я изучаю его. Что-то не так. Он кажется чересчур напряженным: челюсть сжата, движения резкие.

— Что я ищу? — спрашивает он, перебирая содержимое.

Я отвожу глаза:

— Мои таблетки. Они в маленькой коричневой книжке с золотыми буквами.

— Вот. — Он вытряхивает таблетку и кладет мне на ладонь. К моему удивлению, он тут же открывает для меня бутылку воды.

Я глотаю лекарство и погружаюсь в подушки. Таблеткам потребуется время, чтобы подействовать, но, честно говоря, мне уже лучше. Эффект плацебо рулит.

— Ты уверена, что не нужен врач? — спрашивает Финн.

— Уверена. Эти таблетки отлично регулируют мой сердечный ритм.

Он издает недовольный звук в горле. Я складываю руки на груди:

— А что ты делал, жутко пялясь на меня посреди ночи?

— Я получил твое сообщение.

— Я отправила его несколько часов назад. Почему ты так долго добирался?

Его челюсть сжимается. Вытянуть ответы из Финна Кросса — бесполезное дело. Вся его жизнь — это дверь, которую я не могу открыть, поэтому я не давлю.

— Твои братья не рассказали тебе о четырех словах, которые я расшифровала?

— Рассказали.

— И ты им не поверил?

— Я хотел увидеть это сам, — угрюмо отвечает он.

Я смотрю на телефон и от неожиданности замираю:

— Финн, три часа ночи.

— Я в курсе. — Он запускает руки в волосы. Шелковистые пряди взлетают вверх, а затем небрежно падают на лоб. Нечестно, что Финн выглядит в десять раз сексуальнее, когда его прическа растрепана.

— Ну, сообщения у меня на слюнях нет. Оно в компьютере. — Я сонно указываю на монитор и жду, пока он отойдет.

Финн продолжает стоять, глядя на меня сверху вниз.

Я смотрю в ответ. В чем его проблема?

И тут до меня доходит: сейчас три ночи, один из самых горячих парней в мире в моей спальне, и он здесь не для того, чтобы убить меня.

Может, это всё сон?

— Подойди сюда, — говорю я.

Глаза Финна слегка сужаются.

— Дай я дам тебе пощечину, чтобы убедиться, что ты реален.

Его губы дергаются.

— Боишься?

— Если думаешь, что это сон, тебе стоит ударить себя. А не меня.

— Зачем мне это делать? — я хлопаю ресницами. — Когда ты прямо здесь?

Его губы растягиваются в более широкой улыбке, и внутри меня разливается тепло.

— Что это? — Финн открывает книжку, из которой взял таблетки. — «Книга обещаний»?

— Там стихи из Библии.

Он переворачивает страницу, где я храню пакетик с лекарством.

— Моя бабушка подчеркнула все эти места. — Я киваю на строчки. — Когда я слишком возбуждалась или пугалась, она обнимала меня и снова и снова шептала свой любимый стих.

Если я закрою глаза, то до сих пор слышу её голос, парящий надо мной и заставляющий мир замолчать. «Угомонитесь и познайте».

— Я думал, ты никогда не жила вне больницы, — говорит Финн, наблюдая за мной.

Его тон кажется искренне любопытным, но мой мозг перегружен, и я могу всё неверно истолковать. Кто знает? Может, он пытается найти доказательства, что я — Джинкс. Но я всё равно решаю поделиться. Слишком давно я не могла ни с кем поговорить о бабушке.

— Моя бабушка верила, что я могу жить нормальной жизнью, поэтому увезла меня. Я несколько лет жила с ней на молочной ферме.

— Ты была фермершей?

— Это проблема?

Финн морщит нос:

— Ты даже бегать не можешь.

— Окей, это было обидно.

Он улыбается:

— Ты хоть раз гонялась за коровой?

— Я не бегаю, Финн. Я притягиваю.

Он смеется. Глубокий, бархатный звук подходит ему идеально. Даже его смех звучит по-королевски.

Я улыбаюсь, чувствуя, как золотое сияние в груди усиливается. Мне нравится заставлять Финна смеяться. Очень.

— Коровы не были моей обязанностью, но я загоняла кур в курятник и обратно. Это была очень важная задача.

— Могу себе представить. — Он садится на край кровати. Я пододвигаюсь, чтобы освободить место. Так приятно иметь его рядом — пока он не угрожает убить меня, переспав со мной. — Почему ты уехала с фермы?

В горле встает ком. Глаза Финна тускнеют.

— Оу.

Я прочищаю горло, стараясь не разрыдаться:

— Давай я, эм… — я вдыхаю, — давай покажу тебе расшифровку.

К моему удивлению, пара больших рук ложится на мои плечи. Финн прижимает меня к своей груди так, что я наполовину свисаю с кровати. Уткнувшись носом в его футболку, я вдыхаю чистый древесный аромат его одеколона.

Мои часы пищат, когда я заикаюсь:

— Ч-что ты делаешь?

Я жду, что он скажет что-то слегка утешительное. В глубине души я, может, даже надеюсь, что он скажет что-то романтичное.

Но вместо этого Финн шипит:

— Дверь.

Я в замешательстве поднимаю голову:

— Что?

— Я видел, как кто-то заглядывал.

— Это больница, — шепчу я, потому что он тоже говорит шепотом. — Медсестры всегда…

— Это не медсестра.

— Наверное, просто фанат или папарацци, — бормочу я. Весь день после приезда Датча и Зейна в больнице стоял переполох. Администрации пришлось объявлять по громкой связи правила поведения.

Ладонь Финна ложится мне на затылок. Его руки такие огромные, что мой череп кажется теннисным мячиком в его хвате. Когда он прижимает меня вперед, я чувствую себя так, будто меня регулирует бульдозер.

— Смотри, — приказывает он сквозь зубы. — Но не делай вид, что ты их заметила.