«Мне плевать, сколько раз ты будешь угрожать мне своими пальцами, перепачканными в чипсах, неудачница. Встань с дивана своей мамочки и стань продуктивным гражданином, вместо того чтобы преследовать меня и мою семью!»

Сообщение пришло с номера Шона, но нет ни единого шанса, что это написал он. Он слишком труслив, чтобы отвечать на те сообщения, которые я отправляла как «Джинкс».

Ох, Келли.

Я представляю свою единственную подругу, склонившуюся над телефоном мужа, пока он крепко спит рядом. Она в ярости пытается спасти свой фарс, который называет браком. Почему? Я просто не понимаю.

— Как мне с этим справиться? — я кручу телефон в ладони.

Келли нужен развод. Ей также нужно подать иск в суд и заявить на Шона в полицию, но я не могу заставить её сделать хоть что-то из этого. И я не могу сделать это за неё.

Как же это раздражает!

Мне бы хотелось подключиться к её мозгу и перепрограммировать его. Я бы скачала zip-файл с названием «Самоуважение» и установила программное обеспечение под названием «Стержень».

Мой компьютер издает звуковой сигнал — пришло уведомление. Я перестаю вертеть телефон и смотрю на экран. В терминале открыто окно сообщения.

Восторг разливается по венам, вытесняя раздражение, которое я чувствовала из-за Келли.

Да! Я нашла брешь в шифровании. Копая глубже, я понимаю, что это не просто дыра.

— Черт возьми. Это сообщение.

Я пододвигаю стул ближе к монитору и нажимаю кнопку расшифровки. К сожалению, я получаю набор слов, которые ровным счетом ничего для меня не значат.

— «Пианино. Крыша. Больница. Кольцо». — Я откидываюсь на спинку кресла, и оно громко скрипит. — Что это значит? Это место?

Я ищу в интернете рестораны, отели, пляжи или города по всему миру, в названиях которых есть слова «пианино», «крыша», «больница» и «кольцо». Программа выдает почти тысячу результатов, но ни одного, где присутствовали бы все четыре слова.

Взволнованная, я срываю компрессионные наперстки и швыряю их в ящик стола. Больше всего на свете я ненавижу проигрывать, а это шифрование будто издевается надо мной каждый день. Похитители намеренно оставили для меня крошку хлеба посреди дороги, а я даже не могу её разгадать.

Теперь они просто насмехаются надо мной.

Я съезжаю на стуле, пока кончики пальцев ног не касаются пола, и кручусь вокруг своей оси. Не думаю, что поиск по ресторанам — верное направление.

Тот, кто забрал Кейденс и Грея, извлек уроки из моей последней атаки на их систему. Они держат виртуальную дверь запечатанной, как гробницу. Ни один вирус, ни одна программа, ни один алгоритм или ИИ не могут её взломать.

Это значит, что внутрь мне не попасть. Но эти четыре слова выбрались наружу. Это не может быть случайностью.

Хватаю блокнот и ручку, записываю каждое слово и начинаю переставлять буквы, пытаясь составить новые слова. На двухсотом варианте я сдаюсь и передаю задачу Генри, который находит примерно столько же бессмысленных комбинаций.

Изучив оба списка, я готова рвать на себе волосы.

— «Пианино. Крыша. Больница. Кольцо». Что это такое?

Может, это как-то связано с «Королями»?

Я звоню Финну, но он не отвечает, поэтому я оставляю ему сообщение: я вышла на след, и мне нужна его помощь, чтобы расшифровать подсказку.

Часы в углу монитора показывают 23:15.

Веки тяжелеют, голова гудит, но я тянусь к секретному запасу энергетиков, за которые доктор Кенджи убил бы меня, если бы узнал. Открываю банку, делаю большой глоток и размышляю вслух: «Это криптографическая математика? Если перевести каждую букву в число, которое она представляет в иврите или латыни…»

БАМ.

Моя голова резко дергается вверх на шум.

ХЛОП. ТУК.

Звучит так, будто двери с грохотом распахиваются и ударяются о стены. В коридоре гремят шаги.

Я вытягиваю шею, чтобы заглянуть наружу. В центре моей двери есть узкое стеклянное окошко, в нем видна толпа людей, рвущихся вперед.

Что за переполох? Пожар?

Я вскакиваю. Глаза сразу устремляются к ящику, где хранятся лекарства для сердца. Я бы позволила всему этому месту сгореть дотла, но я ни в коем случае не могу оставить эти таблетки.

Быстрым шагом направляюсь к ящику, хватаю бабушкину «Книгу обещаний» и одновременно поглядываю на дверь, проверяя, близко ли огонь.

— Я люблю тебя! — визжит какая-то девушка снаружи и начинает громко рыдать.

— Что за фигня? — я толкаю ящик бедром, чтобы закрыть его, и плетусь к двери.

Теперь, присмотревшись, я понимаю, что мое первое впечатление могло быть неверным. Толпа не бежит в страхе от катастрофы. Все люди снаружи улыбаются, за исключением нескольких, которые плачут от обожания. У большинства в руках телефоны, другие размахивают ручками и блокнотами.

Любопытно. Я прижимаю руку к двери, чтобы оттолкнуть её, но она распахивается сама. Я отступаю назад, когда в мою больничную палату вваливаются две высокие, внушительные фигуры.

— Так, спокойно. Всё нормально, — Зейн Кросс одаряет толпу такой обаятельной улыбкой, что как минимум семь девушек — да, я посчитала — падают в обморок прямо на пол.

— Закрой дверь, — шипит Датч.

— Я пытаюсь! — Зейн вцепляется в ручку, его бицепсы напрягаются. — Они слишком сильные.

В этот момент больничные охранники пробираются сквозь толпу. Они выставляют руки вперед, используя свои тела как баррикаду, чтобы не пустить фанатов внутрь.

— Тише! — ругается врач, жестами призывая толпу к порядку. — Это больница! Люди пытаются восстановиться! Довольно!

Датч помогает Зейну, и вдвоем они захлопывают дверь.

— Есть что-нибудь, чем можно забаррикадировать её? — спрашивает Датч.

Я с трудом сглатываю.

— З-замок есть. — Я установила его, когда осознала, что из-за состояния здоровья никогда не смогу построить жизнь за пределами больницы.

— Удобно, — говорит Зейн.

Датч запирает замок, а Зейн задергивает шторы. Снаружи шум становится все тише и тише, пока охранники разгоняют толпу.

Я смотрю вверх, часы на руке пищат, когда адреналин ударяет в голову. Я что, сплю?

Хотя я предпочитаю мрачную, почти угрожающую красоту Финна, Датч и Зейн оба невероятно хороши собой. У Зейна густые вороные волосы, точеная челюсть и самые интенсивные голубые глаза, что я когда-либо видела. Будто он украл кусочек неба при рождении.

Он бросает на меня легкую улыбку, от которой у меня подкашиваются колени.

У Датча такое же лицо, как у Зейна, только глаза уникального янтарного цвета, и он не так часто улыбается.

Солист запускает пальцы в свои светлые волосы:

— Мы снова встретились.

— По крайней мере, в этот раз я в сознании.

В комнате воцаряется тишина. В этот момент я была бы рада даже вымученному смешку, но и Датч, и Зейн смотрят на меня так, будто я инопланетянка, высадившаяся с материнского корабля. Полагаю, шутка им не понравилась?

— Прости, что вломились, — Зейн бродит по комнате, осматривая каждый сантиметр. — Но я хотел представиться.

Датч ворчит:

— Расскажи ей правду.

— Зачем? Разве она не должна уже всё знать?

Мое сердце колотится. Часы на руке издают предупреждающий сигнал. И одна фраза шепотом проносится в мозгу… они всё знают.

Глава тридцать первая

ДЖЕЙ

У меня во рту пересохло, и я медленно отступаю от двери, шаря глазами в поисках хоть какого-то оружия. «Джинкс» выкачала из одного только Зейна кучу денег. А Датч… Игры с ним и Кейденс стали тем самым катализатором, который привел к созданию приложения «Джинкс». Если кто и имеет зуб на «Джинкс», так это они двое.

— Хорошая комната, — Зейн шагает к панорамным окнам и встает перед видом, как король, взирающий на свои владения. — И вид неплохой. Должно быть, стоило целое состояние.

Я натягиваю на лицо улыбку:

— Красиво, конечно. Но я бы обменяла этот вид на маленькую каморку и прилично работающее сердце.

Зейн вскидывает бровь. Датч засовывает руки в карманы, оценивающе разглядывая меня. Я отвожу взгляд. Почему в моей комнате нет ничего острого?

— Полагаю, вы приехали сюда через весь город и позволили толпе фанатов окружить вас не для того, чтобы спросить о стоимости больничной палаты.

Датч смотрит на меня сверху вниз, прищурившись. Я чувствую его презрение, словно облако от ядерного взрыва. Зейн подкрадывается к близнецу и кладет локоть ему на плечо. Он улыбается мне, и я с трудом сглатываю.

Эта улыбка объективно ослепительна. Всё в Зейне Кроссе прекрасно: от темных волос и неземных голубых глаз до тела, обтянутого сухими мышцами и чернилами татуировок. Если бы я была кем-то другим, я была бы полностью обезоружена.

Но я слишком много знаю.

Какой бы потрясающей ни была эта ухмылка, Зейн — самый импульсивный и непредсказуемый участник «Королей». В его поведении нет закономерностей, нет правил. Он делает то, что хочет, а если это что-то неправильное, запретное… тем лучше.

— Я могу вам чем-то помочь? — спрашиваю я Датча. Он более уравновешенный из близнецов. Если я смогу перетянуть его на свою сторону, он будет держать Зейна в узде.

— Зависит от обстоятельств. Ты когда-нибудь слышала о сплетнице-блогере по имени Джинкс?

Мои часы издают сигнал. Я борюсь с желанием сделать шаг назад. Они следят за каждой каплей пота на моем лице, за каждым дрожанием губ, за каждым взмахом ресниц. И они молчат. Они позволяют мне вариться в собственном дискомфорте.

Дыши, Джей.

Я не могу дать им повода думать, что я нервничаю.

— Конечно, я знаю Джинкс. — Я выпячиваю нижнюю губу, изображая обиду. — Мне нравилось читать про вас, ребята, в её приложении. Я огромная фанатка «Королей».

— Правда? — Зейн делает шаг вперед.

Я судорожно сглатываю. У меня нет ничего, чем я могла бы защититься, но, по крайней мере, я могла бы швырнуть в них своими кроксами и попытаться убежать. Я медленно вытаскиваю пальцы из обуви, а потом вспоминаю, что бегать я не могу. Я даже двигаться быстро не в состоянии, если не хочу, чтобы мое сердце взорвалось.

Я засовываю пальцы обратно и делаю глубокий вдох. Я — лучший шанс «Королей» найти их жен. Всё, что мне нужно — напомнить им об этом, и они не причинят мне вреда. Надеюсь.

— Я рада, что вы здесь, — говорю я, поворачиваясь к компьютеру. — Я совершила прорыв в расшифровке.

Взгляд Зейна приковывается к моему столу. Датч замирает, его кадык нервно дергается. Я подвожу их к компьютеру и указываю на терминал:

— Похитители, эм… программисты, работающие на вашу маму — они намеренно оставили этот код, чтобы я нашла его. Я расшифровала его, но не могу понять, что это значит…

Тишина падает, как гильотина. Она настолько оглушительна, что я оборачиваюсь, гадая, что привлекло внимание парней.

Они смотрят на четыре слова так, словно это золотые слитки.

— Когда они прислали это? — шепчет Зейн, его глаза блестят.

— Эм… — я слишком шокирована, чтобы ответить. Будто по щелчку переключателя их угрожающие выражения лиц стали нежными и тоскующими. Зейн, в особенности, не может сдержать слез.

— Когда? — рычит Датч, но его голос звучит густо и хрипло. Неужели он тоже собирается заплакать?

— Час или два назад.

— Это она, — губы Зейна подергиваются, и он улыбается.

Я вынуждена отвернуться, потому что его лицо сияет слишком ярко. Что здесь вообще происходит? Датч видит, что я смотрю на них с вопросом, и говорит:

— Это сообщение от девочек.

— Правда? — я смотрю на монитор, ошеломленная. — Вы знаете место, о котором они говорят? Где это?

Никто из них не отвечает. Вместо этого Зейн подплывает к компьютеру и нежно кладет руку на экран. Я неуклюже откатываюсь на стуле, освобождая ему место, и наблюдаю за ними, нахмурившись.

Они жестокие, безжалостные парни. Бесчувственные. Холодные. У них есть деньги, власть и слава. «Редвуд Преп» — нет, весь мир — их королевство. И всё же, от одного сообщения своих жен они превращаются в пластилин.

Неудивительно, что их мать увезла Кейденс и Грей, чтобы защитить семью. Если бы они попали не в те руки, Датч и Зейн пошли бы на всё, чтобы вернуть их.

— Они в порядке, — глаза Датча блестят, но он не дает слезам упасть. — Они в порядке.

Зейн приподнимает край своей футболки, обнажая ряды кубиков пресса, и вытирает глаза подолом. Это идеальное противоречие: грубая сила и уязвимость. Власть и боль.

Их радость ощущается физически, она растет и растет, пока не вытесняет все остальные мысли. Я не могу сдержать слёз. Потому что, хотя эти парни всё еще абсолютно ненавидят меня и не доверяют мне, я понимаю, что я не единственная в этой комнате с разбитым сердцем. «Короли» тоже потеряли своё сердце.

Кейденс и Грей — их единственная слабость.

Глава тридцать вторая

ФИНН

Пот на ладонях мешает крепко ухватиться за перекладину, но я держусь, оскалив зубы. Мои руки кричат, умоляя отпустить, а ребра пронзительно ноют.

Я принимаю эту боль и подтягиваюсь на одной лишь чистой воле.

В тот момент, когда мой подбородок оказывается над перекладиной, силы покидают меня, и пальцы разжимаются.

Секунда — и я лечу вниз.

А затем плашмя падаю на мат.

Оглушенный, я пытаюсь сесть, но у меня нет на это сил. Гравитация — чертовски сильный спарринг-партнер, и я снова откидываюсь назад, прямо в лужу собственного пота.

Мир бешено вращается вокруг меня. Мое тяжелое дыхание эхом отдается от старого потолка и возвращается обратно.

Я жду, пока гул в голове утихнет, прежде чем попытаться встать и принять душ.

Душевая кабина в додзё доступна не всем. После того как сенсей ушел на покой, он продал зал. Новый владелец оказался куда худшим учителем, и примерно через месяц я случайно услышал, как он говорил о закрытии.

Я предложил оплачивать комнату в задней части здания, чтобы помочь с арендой, а взамен он продолжил работу. Теперь я могу приходить и уходить, когда захочу.