Джей: Какой у тебя план насчет этого парня, Эйса?

Я: Не твое дело.

Джей: Полагаю, раз ты отдал телефон мне, а не в полицию, ты хочешь разобраться со всем сам.

Я перечитываю её сообщение дважды. Прежде чем отдать телефон Эйса, я сомневался в своем решении. Команда «Grave City» знает, что я сын главы якудзы. Если бы эти сообщения попали к Эйсу, Джинкс бы об этом узнала.

Тем не менее, я рискнул. Обучаясь у Куросаки, я усвоил, что в каждой группировке есть иерархия. Солдаты внизу просто выполняют то, что им говорят. У них нет доступа к глобальным планам. Эйс не показался мне кем-то, кто находится на вершине этой пирамиды.

Джей: Я готова помочь.

Я: Скучно?

Джей: Я зла. Пожалуйста, позволь мне что-нибудь разнести.

— Как странно, — произносит глубокий голос, заставляя холод пробежать по моей спине. — Я растил тебя больше десяти лет, и не помню, чтобы когда-нибудь видел, как ты улыбаешься подобным образом.

Я медленно поднимаю глаза на высокого, худощавого мужчину в безупречно сшитом деловом костюме. Чернильно-черное ощущение разливается по моим венам, заставляя плечи напрячься.

— Здравствуй, Финн, — говорит Джарод Кросс тем самым хриплым голосом, который принес ему сотни наград.

Я выключаю телефон и поворачиваюсь к нему лицом.

— Здравствуй, пап.

— Давай прокатимся.

Глава двадцать девятая

ФИНН

Поездка на машине с Джародом Кроссом никогда не заканчивается добром. Мои братья оба испытали это и вернулись напуганными, потрясенными и разъяренными.

Теперь моя очередь.

Я сижу прямо, руки по швам, готовый ко всему, но отец не говорит мне ни слова. В конце концов, машина останавливается. Когда я выглядываю в окно, то вижу заброшенную фабрику. Водитель Джарода открывает мою дверь, глядя в пол. У меня внутри всё сжимается, и часть меня хочет остаться в безопасности салона, но я заставляю себя выйти к своему приемному отцу.

— Что это за место?

— Стеклянный завод Арамор. — Он делает жест, приглашая меня идти рядом.

Я не двигаюсь.

— Всё в порядке, Финн. Расслабься. Камер нет.

— Зачем мы здесь?

Джарод щурится от солнца, глядя на разрушающееся здание.

— Много лет назад здесь произошел промышленный инцидент. Ужасно, правда. Многие рабочие погибли. Одно время организации пытались сохранить его как исторический памятник, но никому до этого не было дела. — Отец пожимает плечом. — Рабочие были никем.

Он говорит о массовой гибели людей так буднично, что у меня перехватывает дыхание.

— Здание так и не восстановили, но Куросаки выкупил его. Ну, на бумаге его выкупила моя звукозаписывающая компания, но… эх.

— Какую часть предвыборной гонки губернатора финансирует Куросаки?

— Всю. — Отец крутит рукой, которая раньше была унизана серебряными кольцами. — Быть политиком недешево, Финн. Как ты думаешь, почему я так боролся за наследство?

Связи между моим приемным отцом и Куросаки становятся всё глубже, и от этого меня тошнит. Как отец может баллотироваться в губернаторы и притворяться моральным семьянином, когда его душа настолько черна?

Джарод издает короткий смешок. Он прикрывает рот кулаком, пытаясь остановиться, но смешки просачиваются сквозь пальцы.

— Это очень мило, Финн. Мне правда нравится это твое напряженное лицо. Твоя мимика — она не преувеличена. Едва заметное движение бровей или легкий прищур глаз… вау. Я мог бы построить на тебе целый бренд. Жаль, что твое лицо, вероятно, будет изуродовано в какой-нибудь ножевой драке в переулке, но увы — кто живет мечом, от меча и погибает.

— Зачем ты привез меня сюда? — выплевываю я. Мы ходим кругами, и я уже измотан.

— Есть только один способ узнать. — Отец слегка кланяется. — Прошу.

Мои ноздри раздуваются, но я врываюсь внутрь первым. В огромном зале до сих пор слабо пахнет пеплом и плавленым песком. Осколки стекол сверкают на полу, как рассыпанные звезды. Окон давно нет, поэтому пыль скользит сквозь стальные ребра здания. Птицы, свили гнезда в балках, разлетаются, как призраки, от звука наших шагов.

Я замедляю шаг, чтобы Джарод прошел вперед. Со спины он выглядит как движущаяся тень. Его многочисленные татуировки скрыты под длинными рукавами черного костюма. Волосы теперь аккуратно подстрижены, а не длинная, дерзкая стрижка, которая определяла большую часть его лет как легенды рока. Но то, что команда стилистов не смогла пригладить гелем или скрыть под «Ролексом» — это та темная грань, которую он несет в себе. Этот человек выбросит собственных детей под автобус, чтобы получить желаемое. И он уже это делал.

Мы спускаемся по шаткой лестнице и внезапно погружаемся в темноту. Голос отца — единственный свет, который ведет меня.

— Этот подземный уровень использовался для отжига — процесса, при котором свежесформованное стекло медленно остывало, чтобы не треснуть. Увлекательно, не правда ли?

Я кашляю от отвращения. Этажом выше разбитые окна пропускали воздух, поэтому вонь старого здания не была такой удушающей. Но здесь, внизу, зловоние висит, как туман.

Внезапно комната освещается. Первое, что я вижу — это отец в своем шикарном костюме и дорогих часах, дергающий за веревочку лампочки. А следующее… это тела. Три человека свалены у стены, как мешки. На их головах мешки, руки и ноги связаны. Все они босиком, некоторые в крови. Мой желудок сводит судорогой.

— Там есть кто-нибудь? — раздается мужской голос. — Помогите! Пожалуйста, помогите мне!

— Какого черта это такое? — огрызаюсь я.

— Это Дэниел. У него очень плохая привычка, он покупал хороший товар через одного из наших дистрибьюторов. К несчастью, Дэниел не мог позволить себе «хороший товар», и теперь он здесь, присоединился к нам сегодня.

Я отвожу взгляд, сердце бешено колотится.

— Это безумие. Это похищение.

— Нет, нет. Мы с Дэниелом просто беседуем.

Желчь подступает к горлу. Мне кажется, сейчас стошнит.

— За наши действия есть последствия, — говорит отец тоном светского разговора. — Если мы не проучим Дэниела сейчас, как он воспитает своих трех маленьких сыновей, чтобы они знали, что по долгам нужно платить?

— Пожалуйста. Пожалуйста, — Дэниел извивается. — Не трогайте моих сыновей. Пожалуйста. Я сделаю всё что угодно.

— Довольно. — Отец кивает кому-то, кого я не заметил в комнате. Это Рон, один из его головорезов. Рон берет большую палку и с силой ударяет Дэниела по плечу.

Болезненный крик срывается с губ Дэниела. Его поддерживает хор стонов. Остальные люди с мешками на головах начинают молить о пощаде. Их отчаяние густое, как вонь в этой комнате.

Я подаюсь вперед. Рука впивается в мое плечо, удерживая на месте.

— Мы просто их слегка встряхнем, но… — губы отца складываются в трубочку, — если они вернутся, нам придется вырвать пару зубов или ногтей. В зависимости от моего настроения.

Дэниел оседает у стены без сознания. Остальные похищенные продолжают молить о свободе.

— Хватит! — рявкает отец.

Они мгновенно замолкают. Я замечаю цепи, вмурованные в стену, и красные пятна на полу. Большинство пятен сосредоточено вокруг железных оков, словно люди обильно истекали кровью именно в этом месте. Сколько еще человек было затащено в это подземелье? Сколько погибло?

Дурнота внутри усиливается. Сгибаясь пополам, я вырываю всё, что съел на обед.

Отец закрывает нос татуированными пальцами.

— Люсьен. Убери это, пока он не наступил.

Люсьен, правая рука отца, появляется с салфеткой. Он опускается на колени и вытирает мою рвоту. Мне кажется, я сейчас снова буду блевать.

— Как ты мог сделать это с людьми? — обвиняю я.

— Это легко, как только тебе это сходит с рук достаточное количество раз.

Трое людей снова начинают плакать и молить о жизни.

— Уберите их отсюда, — бросает Джарод. — Я даже собственных мыслей не слышу.

Мгновенно его люди выходят из тени и волокут их вверх по лестнице. Дэниела тащат как мешок с мусором. Я хватаю Джарода за руку, наши взгляды встречаются.

— Ты их отпустишь?

— Пока они платят.

Мои плечи опускаются от облегчения.

— Но если я узнаю, что кто-то из них знает то, чего не должен… — он улыбается.

По спине бегут мурашки. Он убьет их.

Джарод наблюдает за мной с ухмылкой. Похоже, он находит мое «слом» забавным.

— Я лично не убиваю людей, Финн, — он прикладывает руку к сердцу. — Однако… — отец приближается ко мне, ступая по кровавым следам. — Если наркоман случайно передозирует… ну, тут уж ничего не поделаешь.

Меня осеняет. Мать Кейденс умерла от передозировки. Имел ли он к этому отношение?

Отец медленно поворачивается. Запах этого места, кажется, его не беспокоит.

— Был один случай, который я никогда не забуду. Одна женщина инсценировала свою смерть, думая, что сможет сбежать от меня.

Я качаю головой, умоляя о сладком забвении отрицания.

— Она была наркоманкой, которая торговала музыкальным талантом своей маленькой дочери ради денег.

Мир теряет четкость.

— Прекрати.

Но он не останавливается.

— Я увидел потенциал в Кейденс гораздо раньше, чем её мать. Как ты думаешь, почему Тина никогда не продала её на улицу? Она бы сделала это, знаешь, эта ведьма. Она повесила ценник на своих дочерей.

Мои пальцы дрожат.

— Как только она достигла возраста, я послал Мюлье в тот лаундж, чтобы предложить ей место в «Редвуд Преп».

Мое сердце перестает биться на целую минуту.

— Разве тебе это не показалось странным? — брови Джарода взлетают вверх. — Кейденс предложили стипендию в последний момент. Без сопротивления. Ты правда веришь, что у одного паршивого учителя была такая власть?

Я прикусываю нижнюю губу до крови. Отец дергает за ниточки дольше, чем я мог себе представить.

— Я хотел сделать её следующей большой артисткой. Я знал, что в ней это есть. Она красивая, талантливая и такая сломанная. Но Датч… — челюсть отца каменеет. — Датч разрушил мои планы, влюбившись в неё. Женщины… — он качает головой. — Они погибель для нас, мужчин Кросс.

Я делаю медленный, ровный вдох, пытаясь игнорировать металлический запах крови в воздухе. Масштаб манипуляций отца полностью раскрывается в моем сознании. Он положил глаз на Кейденс много лет назад.

У меня больше нет сил блевать, я просто сгибаюсь и откашливаюсь слюной и желчью. Слабо вытираю слюну, стекающую по подбородку.

— Т-ты правда думаешь, что я буду держать это в себе? Я могу записывать всё это прямо сейчас. Я могу добиться твоего ареста.

— Ты правда думаешь, что сможешь это сделать, Финн?

Мои ноздри раздуваются. Я вспоминаю, как меня избили в тот день в переговорной Куросаки. Якудза не дадут жить ни мне, ни моим братьям, если это выйдет наружу.

Джарод машет рукой.

— Твой отец беспокоится, что я воспитал тебя слишком мягким. Он прав. Чтобы защитить тебя, я позволил тебе расти среди цыплят, зная, что ты орел. Мои сыновья, конечно, цыплята.

Стыдно, насколько всё становится ясно в этот момент. Джарод Кросс никогда не относился ко мне как к сыну, но я глупо потратил всю жизнь, пытаясь угодить ему как отцу. Он дергает дорогой костюм, будто он ему жмет.

— Я должен прикрываться. Я должен скрываться. Я должен быть так осторожен с образом, который видит мир. Это… — он указывает на темную, зловонную комнату и кровь на полу, — всё твое. Ты не понимаешь? Тебе не нужно носить маску. Тебе не нужно притворяться цивилизованным, соблюдать законы и мораль. Ты выше всего этого, Финн.

Я отступаю назад.

— Я никогда не стану таким.

— У тебя нет выбора. Думаешь, команда «Grave City» — худшая из твоих проблем? Куросаки вот-вот захватит этот город. Всё вот-вот изменится.

Я не могу вынести здесь ни секунды, слушая его злодейский монолог. Я резко разворачиваюсь.

— Я ухожу.

— Я еще не закончил.

Я шагаю прочь. И тут слышу выстрел. Комната настолько мала, что звук рикошетит, грозя разорвать мои барабанные перепонки. Останавливаюсь, пригибаюсь и закрываю голову руками. Звенит тишина. Я дрожу, осознав, что мог умереть. Просто так. В мгновение ока.

Джарод Кросс подходит, пистолет свисает у него на боку. Он мягко берет меня под локоть и помогает подняться.

— Прости меня. Мы с твоим отцом пытаемся преподать тебе один и тот же урок, но у него больше терпения, чем у меня.

Я едва слышу его. Мое сердце бьется снаружи грудной клетки. Мое тело не кажется моим.

Мягким, отеческим тоном Джарод говорит:

— Ты умный парень, Финн. Ты знаешь, что когда-нибудь тебе придется владеть этим оружием. Ты не настолько наивен, чтобы думать, будто сможешь присоединиться к отцу и сохранить руки чистыми.

Я весь дрожу, ноги приклеены к полу.

— Если ты знаешь, то пропусти моральную дилемму. Чем дольше ты медлишь, тем опаснее это становится для тебя и всех вокруг.

Он говорит еще что-то, но я ничего не слышу и не чувствую. В состоянии шока я позволяю Джароду вытолкать меня вверх по лестнице и из фабрики. К тому времени, как я прихожу в себя, я уже в машине, и мы возвращаемся в город.

Я смотрю в окно, тело напряжено и холодно. Всё, что я вижу — это коричневый мешок на голове Дэниела. Закончит ли он тем, что «передозирует» в случайном темном переулке, как мама Кейденс?

Хруст чипсов возвращает меня к Джароду Кроссу. Он невозмутимо ест, просматривая документы. Заметив мой взгляд, он улыбается.

— О, я слышал о девушках, но чтобы ты знал — это был не я. Я бы не посмел сделать что-то, что расстроит тебя, Финн. В конце концов, — он подмигивает, — мы в одной команде.

Горло сжимается, и я начинаю колотить по двери, пока водитель не съезжает на обочину. Оказывается, человек может стошнить, даже на пустой желудок.

Глава тридцатая

ДЖЕЙ

Келли ведет себя просто нелепо. Я фыркаю, глядя на сообщение, которое только что всплыло на экране моего телефона.