Если бы я не был так занят тем, чтобы добраться до Куросаки, я бы остановился посмотреть на их комичные попытки поймать меня.

Сэнсэй бы гордился.

«Когда сила сталкивается с силой, торжествует мощь, но когда кто-то склоняется с мудростью, даже мощь можно отклонить».

Свет вспыхивает, питание восстановлено.

Но уже слишком поздно.

Я стою перед Куросаки и сдвигаю очки на лоб. Керамическая чашка издает легкий звякающий звук, когда он ставит её обратно на стол. Он разворачивается ко мне и видит мои очки. Глубокие морщины разбегаются от уголков его глаз, когда улыбка растягивает его рот.

— Оябун! — люди Куросаки бросаются на меня.

Старик слегка качает головой, всё еще глядя на меня с тем же гордым блеском в глазах.

— У меня их нет, — говорит мне босс якудза низким, хриплым голосом.

Мой хмурый взгляд становится тяжелее.

— Я тебе не верю.

— То, во что ты веришь, не имеет веса по сравнению с тем, что есть на самом деле.

Мои пальцы зудят от желания сжать его воротник. Как-то я спокойно отношусь к высокопарным речам моего сэнсэя, но попытки Куросаки изъясняться стихами заставляют мою кровь стыть.

— Если я узнаю, что ты имеешь к этому хоть какое-то отношение, клянусь, я…

— У тебя нет власти мне угрожать. Еще нет. — Он едва заметно щелкает пальцами, как будто я не стою того, чтобы он поднял руку полностью.

Тут же его люди хватают меня за руки и плечи и оттаскивают назад.

Тот, кого я ударил по голове, грубо обращается к Куросаки. Я не могу разобрать слов, но тон не оставляет сомнений. Он хочет мести.

Мой биологический отец задумчиво смотрит на меня, а затем кивает.

Я не готов к кулаку, который влетает мне в живот. Быстро. Внезапно. Боль сотрясает мои кости, и я сгибаюсь пополам, хватая ртом воздух. Следующий удар появляется из ниоткуда и целится мне в лицо. Очки слетают. Я слышу, как стекло громко трескается. Или, может, это моя челюсть хрустнула от третьего удара.

В этот раз дыхание выбивает из меня полностью, и я рухнул на пол.

Удары не прекращаются.

Лейтенанты Куросаки пинают меня, пока я лежу. Боль взрывается в голове и отскакивает от стенок черепа. Я закрываю голову руками, чтобы защититься, как учил Сэнсэй, и смотрю сквозь хаос блестящих черных туфель на стол.

Моему отцу нет дела до звуков моего избиения: он берет свой чай и документы и продолжает читать.

Глава третья

ДЖЕЙ

Келли — милая девушка. Я была там, когда медсестры привезли её в палату пробуждения, и была там, когда она открыла глаза после того, как отошел наркоз.

У неё ярко-карие глаза. Ну, по крайней мере, в большинстве случаев.

Сейчас они пятнистого желто-зеленого цвета из-за синяков.

— Готово. — Я впихиваю телефон обратно в руки Келли.

Она моргает, длинные ресницы порхают вверх-вниз. — Вот так просто?

— Вот так просто.

— Но как? — В её голосе всё еще звучит нотка благоговения. — Я была уверена, что эти фотографии невозможно восстановить. Каждый мастер по ремонту говорил, что это нереально.

— Ты сохранила их в облаке, — напоминаю я.

— Да, но оно тоже было удалено.

— В этом и вся суть интернета, — говорю я уклончиво. — Ничто не бывает похоронено навсегда.

Келли благодарно улыбается и листает ленту в телефоне. Я отворачиваюсь, чтобы дать ей уединение, и провожу пальцем по шишке на ключице.

— Это мой папа, — говорит Келли, вновь привлекая моё внимание.

Я смотрю на фотографию на экране: невысокий мужчина с седыми волосами, широкой улыбкой и такими же глазами, как у Келли. Старик поднял руки вверх и восторженно кому-то машет.

— Так он встречал маму каждый раз, когда она возвращалась из рейса. Она была пилотом. — Келли начинает плакать. Мне интересно, больно ли ей, когда слезы катятся по ушибленным скулам. — У них были лучшие отношения в мире.

Я слегка растягиваю губы в понимающей улыбке.

— Спасибо, что вернула мне частичку его, — говорит Келли. Затем она проводит пальцами под глазами, стирая слезу, и морщится.

Я была права. Синяки всё еще ноют.

— Откуда ты так много знаешь о компьютерах, будучи такой юной? — спрашивает Келли, осматривая меня.

— У меня много свободного времени.

Келли снова улыбается. Даже когда она плачет, она красива.

Я не могу не сравнивать нас. У Келли длинные, волнистые каштановые волосы, густые и блестящие, в то время как мои светлые — цвета пшеницы. Сухой пшеницы. Они никогда не блестят. Никогда не вьются. Просто висят безжизненными прядями.

У Келли также более женственная фигура. Даже в синяках и восстанавливаясь после перелома ребра, она умудряется сделать больничную сорочку похожей на вечерний наряд. Я младше её, но в этих мешковатых халатах выгляжу куда хуже.

— Что ж, я благодарна, что именно ты лежишь рядом. Я здесь всего пару дней, но когда тебя нет, становится так скучно.

— Всё не так уж плохо. — Я качаю головой и улыбаюсь.

— Если бы не ты, это место было бы просто ужасным, — Келли вздрагивает.

— Со временем учишься… создавать себе развлечения самостоятельно.

Она издает недоверчивый звук. — Я бы не хотела оставаться здесь взаперти. За этими четырьмя стенами есть целый мир.

Целый мир, да.

Должно быть, это здорово.

Нос у Келли покраснел, но она перестала плакать.

— Когда тебя выписывают и когда ты возвращаешься в школу?

— О, я не хожу в школу.

— Ты уже закончила? — Она оглядывает меня. — Ты выглядишь примерно как моя сестра, а она в старших классах.

Я качаю головой, надеясь, что разговор естественным образом сойдет на нет.

— Я постоянно вижу тебя с ноутбуком, поэтому подумала, что ты учишься онлайн. Я и не знала…

Я отвожу взгляд.

Келли успокаивающе сжимает мою руку.

— Я верю, что ты поправишься, Джей. И когда это случится, ты обязательно должна поступить в колледж и получить образование в сфере технологий или IT. С твоими навыками ты сможешь натворить серьезных дел.

— Это пустяки. Всего лишь пара восстановленных фото.

— Ты шутишь? Ты же гений.

Мои губы кривятся, потому что она права, но соглашаться прямо было бы невежливо.

Келли продолжает щебетать:

— Если захочешь, я уверена, ты сможешь создать приложение и открыть свою компанию. Через несколько лет люди будут умолять, чтобы ты с ними поработала.

Сердце подпрыгивает, и мои часы отзываются на это тиканьем. Я смотрю на экран: он вспыхивает желтым, а затем снова становится зеленым.

Келли тоже переводит взгляд на мои часы, но прежде чем она успевает задать еще вопросы, дверь открывается. Она поднимает глаза и видит того, от кого её лицо заливает страх. Она бледнеет и подсознательно отстраняется от меня, вжимаясь в кровать.

Я оглядываюсь через плечо и вижу одного из самых красивых мужчин, что мне доводилось встречать. Высокий, статный, с кристально-голубыми глазами и улыбкой, от которой трепещет сердце.

Рядом со мной в больничных палатах лежат две женщины, и еще четыре — напротив. Все шесть дам разного возраста, комплекции и национальности, но они дружно ахают, когда он входит.

Ему нравится внимание: его подбородок поднимается выше, когда все взгляды приковываются к нему.

Мужчина-модель подходит к койке Келли и придвигает стул.

— Дорогая, ты в порядке? — Он тянется к Келли, берет её за руки и осматривает лицо. — О нет. Милая, я слышал, ты упала с лестницы. Тебе стоило позвонить мне раньше. Я бы отменил ту деловую поездку, чтобы быть с тобой.

— Я-я в порядке, — заикается Келли. Её горло дергается, словно она с трудом может говорить.

Странная перемена. До того как этот парень вошел, она была такой оживленной. Конечно, она плакала из-за отца — но это были счастливые, ностальгические слезы.

Я рассматриваю мужчину с более близкого расстояния. У него идеально уложенные черные волосы и прямой, почти чересчур совершенный нос. Он одет в поло, брюки хаки, а на руке массивный Rolex. Классический наряд для гольф-клуба «богатого управляющего хедж-фондом».

Каждый дюйм его облика кричит: «сынок, живущий на трастовый фонд».

Но, полагаю, таков круговорот жизни.

Богатые мужчины любят красивых женщин, как Келли.

А красивые женщины, как Келли, любят богатых мужчин.

Парень подносит руку Келли к губам, и я вижу, что на нем обручальное кольцо.

— Прости, что не смог приехать раньше. Я только прилетел из аэропорта и увидел твое сообщение.

Келли часто моргает и поворачивается ко мне. Тусклым голосом, в котором, кажется, погасло всё солнце, она говорит:

— Джей, это мой муж Шон.

— Привет, Джей. — Голос Шона взлетает на пару октав выше, будто он говорит с младенцем.

Это делают многие взрослые, когда видят меня. Из-за болезненного вида викторианского ребенка, страдающего туберкулезом, все думают, что мне меньше девятнадцати.

— Если ты не возражаешь, мне нужно поговорить с Келли наедине. — Продолжая одаривать меня этой покровительственной улыбкой, Шон тянет Келли из койки.

Я замечаю, как она морщится от его хватки, и сажусь ровнее.

— Не думаю, что это хорошая идея. Врач…

— Всё в порядке, Джей. — Её глаза широко распахнуты, она умоляет меня не вмешиваться.

Я захлопываю рот.

Келли хватает свой телефон и шаркает следом за Шоном. Дверь захлопывается.

Как только они уходят, другие дамы в палате начинают щебетать.

— Он кинозвезда?

— Я никогда в жизни не видела такого красивого мужчину!

— Какая везучая девушка. Вот если бы я была на пару лет моложе…

Я перестаю их слушать, мой мозг свербит странная мысль. Почему Шон сказал, что Келли упала с лестницы? Когда она поступила, она сказала мне, что попала в автокатастрофу.

Либо Келли лжет, либо её муж.

Моё нутро кричит, требуя докопаться до правды, но, когда я познакомилась с Келли, я пообещала себе, что не буду охотиться за её секретами. Она относилась ко мне как к настоящему другу, и я хочу ответить тем же.

— Барышня, — зовет женщина с койки напротив, — вы близки с той девочкой. Не могли бы вы узнать, есть ли у этого молодого человека брат?

Я игнорирую её, погрузившись в свои мысли.

Я слышал, ты упала с лестницы.

Шон сказал это громко, словно хотел, чтобы услышала вся палата. Словно намеренно сеял зерна в умах окружающих на случай, если кто-то начнет задавать вопросы.

— Эй. — Бабуля на соседней койке хмурится и машет рукой, привлекая моё внимание. — Она с тобой разговаривает.

Келли ни разу не упоминала, что у неё есть муж. Ни разу. Конечно, мы практически незнакомки, встретившиеся три дня назад, когда её госпитализировали, но Келли — болтушка. Почти открытая книга. Я знаю о её папе, маме и младшей сестре. Я знаю, что раньше она была моделью и училась на педагога для детей с трудностями в обучении, мечтая научить их читать.

Она ни за что не стала бы скрывать факт наличия любящего мужа.

Разве что на самом деле никакого мужа у неё нет.

Или, точнее, любящего мужа у неё нет.

— Барышня, не будьте грубой, — жалуется другая пациентка. — Я знаю, что вы слышали…

Не говоря ни слова, я подхватываю ноутбук и спешу из палаты.

Келли не просила меня вмешиваться или лезть в её дела, но и я не просила быть больной. Жизнь несправедлива. Мы не всегда получаем то, что хотим.

Мои тапочки шлепают по пяткам с каждым торопливым шагом. Где-то здесь, за углом, есть пустой коридор с лучшим сигналом Wi-Fi в больнице.

Еще пара шагов…

Есть.

Я опускаюсь на скамью в тихом коридоре и взламываю телефон Келли.

Пора менять секрет на секрет.

Глава четвертая

ДЖЕЙ

Получить удаленный доступ к чьей-то камере и микрофону до смешного просто, особенно если цель сидит в общественной сети.

Например…

В больничном Wi-Fi.

Я перехватываю управление телефоном Келли так же легко, как заказываю пиццу. Пару кликов — и на моем экране появляется картинка с её камеры. Точнее, нижняя часть подбородка Келли и челюсть Шона. К счастью, телефон у неё в руках, а не в кармане, иначе я бы ничего не увидела.

Глаза Келли опущены, подбородок прижат к груди, словно она хочет свернуться в клубок, как броненосец, когда чувствует опасность. Она закусила нижнюю губу, и я вижу, даже при паршивом качестве камеры, что она изо всех сил старается не заплакать.

Я вставляю наушники, чтобы подслушать их разговор.

— Ты кому-нибудь сказала, что я тебя ударил? А? Сказала?

Келли качает головой и всхлипывает, когда Шон вцепляется в её руку и начинает трясти.

— Я не хочу слышать, как ты распространяешь обо мне ложь. Поняла?

Моя кровь закипает. Кто он такой, чтобы распускать руки?

— Сама виновата, что выбесила меня. Я даю тебе всё, что ты только можешь пожелать, а ты такая неблагодарная. Знаешь, сколько женщин убили бы, чтобы оказаться на твоем месте?

— Шон, прекрати. Ты делаешь мне больно.

— Хватит вести себя как ребенок, Келли. А теперь иди в палату, забери свои вещи. Мы уходим.

— Что? Я не могу, Шон. Я еще не до конца поправилась.

— Папа спрашивает, где ты. Он с мамой хотят заехать на ужин.

О. Значит, этот тип тащит Келли обратно, чтобы она снова стала его прислугой и хозяйкой дома? После того, как избил её, он хочет хвастаться ею как трофеем? Или, что хуже, как служанкой?

Он еще и с таким снисходительным тоном это говорит. Готова поспорить, это не первый раз, когда он её ударил. Картины того, через что Келли пришлось пройти с этим монстром, встают перед глазами.

Часы пищат.

Я заставляю себя сделать три глубоких вдоха. Опять я слишком глубоко погружаюсь в эмоции. Может, Шон начал бить Келли только после свадьбы? Может, это впервые? Кто знает? Ясно одно: муж жестоко обращается с Келли, и это выводит меня из себя.

Часы снова издают звук. Циферблат меняет цвет. Зеленый перетекает в желтый.