Предупреждающий знак.

Как бы я ни хотела взорваться от ярости — нельзя. Не если я хочу выжить. И я не позволю какому-то скользкому абьюзеру довести меня до сердечного приступа.

Я закрываю глаза, считаю в обратном порядке от десяти, как учил терапевт, и беру эмоции под контроль.

Убери их, Джей. Сложи их, как аккуратные маленькие салфетки, и положи в коробочку. Вот так. Вот так. Всё чисто и опрятно.

Когда я открываю глаза, проверяю часы и с облегчением вздыхаю. Пульс вернулся в безопасную зону.

Проживу еще один день.

Кризис миновал, я отключаюсь от микрофона и камеры Келли. Я услышала и увидела достаточно.

Теперь, что можно разузнать о Шоне?

Я перехожу к фотографиям Келли. У неё есть несколько своих снимков, но, увы, нет фото других травм. Я пошарила в поисках секретных папок — пусто. Снова подключаюсь к микрофону Келли и слышу шмыганье носом, а затем — как дверь открывается и захлопывается.

Она уходит.

Если она перестанет получать медицинскую помощь и вернется к нему…

Этот псих уже отправил её в больницу. В следующий раз её могут закатить в морг, пока он будет придумывать жалкую историю о том, как она упала с лестницы побольше.

Время на исходе. Я выхожу из телефона Келли и взламываю Шона. У него даже пароля нет.

Лезу прямиком в историю браузера.

Полно порносайтов и поисковых запросов о сексе и позах, о которых я даже не слышала. Этот парень — извращенец. Готова поспорить, он даже не был верен Келли, пока колотил её.

Одна фраза цепляет взгляд, пока я скроллю.

Клаустрофобия.

Это что, новый сексуальный сценарий?

Слово снова всплывает в истории поиска.

Несколько недель назад Шон заходил на онлайн-форум с вопросом о диагностике клаустрофобии.

Моё тело вибрирует — такое всегда бывает, когда я нахожу что-то скрытое.

Я вбиваю «клаустрофобия» в поиск по его истории браузера.

Ничего.

— Оу, Шон. Ты ведь не хотел, чтобы кто-то об этом узнал, да? — Я улыбаюсь и легко восстанавливаю удаленные данные из кода, зарытого в глубинах его телефона.

Когда я снова ввожу «клаустрофобия», выпадает куча результатов.

Что делать, если клаустрофобия усиливается?

Чувствует ли кто-то еще, что стены сжимаются в маленьком пространстве?

Как лечить клаустрофобию клинически?

Таблетки от клаустрофобии?

Вдали знакомая фигура пробирается мимо суетящихся медсестер и врачей. Это Келли. Она правда идет собирать вещи.

Время почти вышло.

Мои пальцы порхают по клавиатуре, я подключаюсь к системе камер больницы. Мгновенно на моем ноутбуке оживают четыре монитора. Я переключаю их, пока не нахожу мужа Келли.

Шон бежит трусцой вниз по лестнице для экстренных случаев. Должно быть, он страдает ужасно, раз решил спускаться пешком с двадцать четвертого этажа.

Я не могу дать ему уйти.

Не сейчас.

Я задумчиво тру ключицу.

Как заставить Шона держать свои руки при себе?

Вдохновение приходит внезапно. Я снова открываю браузер Шона и кликаю на последнее «фэнтези», которое он смотрел онлайн. К счастью, в начале видео актриса одета — хотя «одета» это понятие относительное. Я видела девушек, которые навещают своих больных парней в похожих нарядах.

Не то чтобы я завидовала.

Ладно, может, немного завидую.

Но сравнить размер чашечек можно и в другой раз. Сейчас у меня есть секунд тридцать, чтобы понять, какой тип женщин нравится Шону.

И он есть.

Его любимые актрисы — темноволосые, фигуристые и улыбчивые. То есть… похожие на Келли. Я захлопываю ноутбук и оглядываю ближайших медсестер. Большинство — пожилые, с вечно недовольными лицами и растрепанными волосами. Сестринское дело — профессия, которая, кажется, высасывает из них всю жизнь. Им определенно должны платить больше.

— Шонда, — раздается голос сквозь гул разговоров. — Можешь помочь зайти в систему? Меня всё время выбрасывает.

В голове ангельский хор запел.

Это Бейли. Медсестра, которая начала работать пару недель назад. Молодая, симпатичная. Очень пышные формы. Прямо тип Шона.

Я быстро пробиваю личные данные Бейли, прежде чем подойти.

— Эй, Бейли.

— Джей! — Бейли ухмыляется. — Что ты делаешь здесь внизу? Разве ты не должна быть… — Она указывает наверх.

Я отвожу её подальше от поста медсестер.

— Это прозвучит странно, но можешь оказать мне огромную услугу?

— Э-э, конечно. Тебе что-то нужно? — Она смотрит на мою ключицу. — Это из-за кардиостимулятора?

— Нет, это кое-что более личное.

— Слушай, может, подождет? Я очень занята.

Я открываю банковское приложение, добавляю пару нулей и нажимаю «ОТПРАВИТЬ». Телефон Бейли пиликает. Она выуживает его из кармана и видит уведомление от банка.

— Теперь поможешь? — спрашиваю я в упор.

У неё челюсть отвисает.

— Ты что… подожди, как ты… почему ты прислала мне так мног…

— Поможешь или нет? — настаиваю я.

Время утекает сквозь пальцы. Нужно действовать сейчас.

— Ч-что мне нужно сделать? — спрашивает Бейли.

Наконец-то.

Я показываю ей живое видео с Шоном, который бежит по лестнице.

— Любыми способами загони этого мужчину в лифт.

Глава пятая

ФИНН

Я поднимаюсь на руки и колени, пока комната вращается вокруг меня. Во рту полно крови, поэтому я сплевываю в сторону. Красные брызги летят на пол.

Люди Куросаки поднимают меня и волокут к выходу. На полпути я вырываюсь из их хватки. Каждое движение причиняет адскую боль, но я отказываюсь позволить им вышвырнуть меня отсюда. Я уйду сам, даже если это меня убьет.

Мужчины отпускают меня после того, как я начинаю сопротивляться. Я стою спиной к Куросаки, поэтому не могу понять, было ли это мое собственное упрямство или же босс якудза приказал им отступить.

Каждый вдох дается с трудом, и я прижимаю руку к животу. Кажется, я потерял зуб.

Не густо для «сына босса».

Никто из этих головорезов себя не сдерживал.

— Мусуко, — голос Куросаки висит в воздухе.

Он называл меня так и раньше. В переводе с японского — «сын».

Я игнорирую его и продолжаю ковылять к выходу.

— Финн. — Голос Куросаки не громкий, но в нем слышна сталь; он рокочет, как гром, облеченный властью человека, который повелевает бесчисленными армиями.

Я замираю, но не оборачиваюсь.

— Прежде чем вести, ты должен научиться следовать, — он делает паузу. — Больше не смей прерывать мои собрания без разрешения.

Желание дать отпор ревет внутри меня, но тело не выдержит еще одного избиения. Не так скоро.

Сгорая от стыда, я врываюсь в коридор, двигаясь на чистой ненависти и адреналине. Снаружи меня ждет высокий худощавый мужчина с неряшливыми усиками и в очках. На нем белый халат, а в правой руке — сумка с медикаментами.

Он выглядит как азиат, поэтому я ожидаю, что у него будет сильный акцент, как у всех людей Куросаки, но когда он говорит, никакого заметного акцента нет.

— Идем со мной, — говорит он.

Я тупо смотрю на него. Куросаки позволил своим людям избить меня, а потом прислал врача, чтобы заштопать. Это психоз, и если он думает, что я поведусь на этот трюк «бей палкой, а потом помани морковкой», то он идиот.

Отодвинув доктора в сторону, я хромаю к лестнице. Пролет возвышается передо мной, как гигантская гора во время снежной бури. Я преодолеваю её шаг за шагом, но это причиняет такую боль, что приходится поворачиваться боком, держаться за перила и дюйм за дюймом спускаться на первый этаж.

Тот факт, что за всё это время никто не проходит мимо, кажется мне странным. На этом складе Куросаки хранит наркотики. Он усиленно охраняется. Когда я планировал взлом аппаратной, я заметил, что группы по пять человек делают обход каждые десять минут.

Но в этой части склада — ни души.

Должно быть, Куросаки приказал своим людям дать мне уединение. Не знаю, пытается ли он спасти мое лицо или свое.

К черту его в любом случае.

Мне требуется вся моя сила, чтобы выбраться наружу. Как только я вижу вечернее небо, я оседаю у стены.

На секунду я просто лежу, восстанавливая дыхание. Облака окрашены в фиолетовый — такой же глубокий и синяковый оттенок, как повреждения на моем лице. Солнце заходит, но без боя не сдается. Яркие оранжевые и желтые всполохи кричат на самом краю горизонта. Дует прохладный ветерок, и я вздрагиваю, но даже это причиняет боль.

Из-за ноющих ребер трудно дышать.

Я зажмуриваюсь, когда на меня накатывает волна тошноты.

Я тренировался с людьми Куросаки с тех пор, как предложил себя в качестве члена организации, но на меня никогда не набрасывались всей толпой. Я думал, что становлюсь сильнее, но впереди еще очень, очень долгий путь.

По крайней мере, во рту перестало кровить.

В голове мелькает мысль, что стоит позвонить Датчу, чтобы он меня забрал, но я отбрасываю её. Если мои братья увидят меня всего в крови и синяках, они абсолютно потеряют рассудок.

Я преодолеваю боль и сажусь за руль, направляясь в ближайшую больницу. Настоящее чудо, что я не теряю сознание и не попадаю в аварию по дороге. Каким-то образом я держусь достаточно долго, чтобы припарковаться — довольно паршиво — на переполненной стоянке и втащить себя внутрь.

Зал забит.

Такое ощущение, что сегодня все решили записаться в отделение неотложной помощи.

Вместо раздражения я чувствую только облегчение. Даже если придется ждать врачей часами, по крайней мере, я добрался сюда целым.

Когда я ковыляю вперед, в комнате воцаряется тишина. Маленький мальчик, прижимающий локоть к груди, смотрит на меня широко открытыми глазами. Пожилой мужчина, опирающийся на трость, отклоняется назад, словно боится, что я наброшусь на него и перегрызу горло.

— О боже мой. — Невысокая коренастая медсестра замирает, увидев меня. — Идите сюда, молодой человек.

Она заводит меня прямо в палату, где в ряд стоят койки. Никого, кажется, не беспокоит, что я пролез без очереди.

Я сажусь на койку, и комната вращается вокруг меня. Сон тянет меня за собой, но я использую всю силу воли, чтобы не отключиться. Если я потеряю сознание, больнице придется связаться с моим опекуном. А это значит, они позвонят Датчу или Зейну. И все мои усилия добраться сюда самостоятельно пойдут насмарку.

Я не могу позволить своим братьям начать пьяный карательный поход против якудза — битву, которую они наверняка проиграют.

Либо не спи, либо умри.

Это единственные два варианта.

Я борюсь с очередным приступом тошноты, пока врач мчится к моей койке и светит фонариком в глаза. Он бормочет слова вроде «сотрясение», «сломанные ребра», «рентген». Трудно что-то расслышать из-за пульсации в черепе.

В разгар осмотра пищит телефон. Я достаю его из кармана, думая, что это Датч или Зейн с новостями о местонахождении девушек. Больше всего на свете я хочу, чтобы Кэденс и Грей нашлись. От Куросаки я не получил никаких зацепок, и он ясно дал понять, что у меня нет сил требовать ответов.

Я чувствую себя глупым, беспомощным и слабым.

Прямо сейчас мне не помешали бы хорошие новости.

И то, что я вижу на экране, подходит под это определение.

Местоположение получено: Триангуляция сигнала стабильна (точность ±5.7м)

Туман боли в голове рассеивается, как тьма на рассвете. Я вцепляюсь в эти слова и выпрямляюсь, как струна.

Джинкс.

Я нашел её.

— Молодой человек, вам не стоит сейчас пользоваться телефоном, — отчитывает медсестра, сводя брови к переносице. — Вы в тяжелом состоянии.

Я игнорирую её и жму на уведомление, жаждая увидеть координаты.

Шок пронзает позвоночник, когда я вычисляю местоположение.

И это…

— Здесь, — выдыхаю я.

— Что? — медсестра останавливается. — Здесь? Что «здесь»?

Ошеломленный, я вырываю капельницу из руки и соскакиваю с койки.

— Сэр, вы не можете этого делать. Вам нужно сделать рентген. Сэр!

Её голос звучит всё дальше, пока я иду, затем бегу трусцой, а затем — бегу к лифту. Палец впивается в кнопку, пока двери не разъезжаются.

Джинкс здесь.

Это бессмыслица. Должно быть, это шутка.

Но координаты ясны.

Анонимный автор, который сеял хаос в Redwood Prep, в жизни моих братьев, в моей жизни… находится внутри этого здания.

Глава Шестая

ДЖЕЙ

Я наблюдаю, как Бейли «случайно сталкивается» с Шоном на лестничной клетке. В системе видеонаблюдения больницы нет динамиков, но получить доступ к микрофону телефона Шона проще простого.

— Я потеряла бабушкино ожерелье и никак не могу его найти, — причитает Бейли, указывая на лифт. — Ты не поможешь мне?

Шон с беспокойством смотрит на лифт, а затем на Бейли.

— Давай же, Шон, — бормочу я камере. — Заходи в лифт.

Он колеблется еще пару секунд. Видимо, его клаустрофобия чертовски сильна, если кокетства Бейли недостаточно, чтобы загнать его внутрь.

— Пожалуйста? — Бейли бросается на Шона и прижимается к нему, делая всё, чтобы её тело максимально плотно прилипло к его груди. — Я буду та-а-а-ак благодарна.

Она хлопает ресницами.

Вау. Деньги, которые я перевела на счет Бейли, были приличной суммой, но не настолько, чтобы заслужить такую игру. У меня возникает ощущение, что её флирт вполне искренен. Бедняжка. Она ослеплена красивым лицом Шона и его рельефным телом. Она понятия не имеет, что он — придурок, избивающий свою жену.

Скользя рукой с его плеча на предплечье, Бейли шепчет так тихо, что телефон Шона едва улавливает:

— Я сделаю всё что угодно.

Слово «что угодно» сопровождается тем, что она сама направляет руку Шона на свою пятую точку, которую он тут же крепко сжимает.

Я смотрю на их маленькое рискованное шоу со своего компьютера и понимаю: Шон попался. Его плечи — которые напряглись в тот момент, когда Бейли предложила лифт, — расслабляются, и он подается к ней, приближая свое лицо к её лицу.