К тому же она выглядит такой здоровой, бегая, как газель в лесу.

Я даже бегать трусцой не могу.

Или ходить по лестницам.

В последний раз, когда я попробовала, Финну пришлось подхватить меня на руки и нести в кабинет медсестры.

И это при том, что раненым был он.

— Джей! — Келли сталкивается со мной и заключает в крепкие объятия, вырывая меня из раздумий.

Я смеюсь и похлопываю её по спине:

— Привет, Келли.

— Привет. — Она выпрямляется и сияет на меня своей улыбкой «красотки». Её глаза превращаются в узкие полумесяцы. Если бы она была персонажем мультфильма, свет буквально бил бы во все стороны вокруг её лица. — О боже, кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я видела тебя в последний раз.

— Больничное время течет иначе, чем обычное, — соглашаюсь я, ведя её к столику. — Я уже взяла желе.

— Со вкусом питахайи? — Келли выпячивает нижнюю губу. — Как?

— У меня есть свои способы, — загадочно говорю я.

Деньги очень убедительны. Как и мое выражение лица «щенка».

— Ты лучшая. — Келли снимает крышку со своего желе. — Как ты поживала?

О, я? Мою жизнь захватил роскошный психопат, который заставляет моё сердце колотиться каждый раз, когда он прикасается ко мне, что означает: каждый раз, когда мы в одной комнате, я балансирую на грани смерти.

Я даже не думаю о том, чтобы сказать Келли правду:

— У меня всё хорошо. А у тебя?

Задавая этот вопрос, я осматриваю её. Лицо Келли полностью накрашено: помада, румяна, хайлайтер. Прошло всего несколько дней с тех пор, как она покинула больницу, и я сомневаюсь, что её синяки зажили так быстро. Удивительно, как ловко она «собрала» себе новое лицо, чтобы скрыть уродливые шрамы под ним. Она мастерски скрывает тьму, в которой живёт.

Не то чтобы я могла её судить. Я бросаю взгляд на свои часы. В какой-то степени у каждого есть уродливая сторона, которую он хочет скрыть.

— Я была в порядке, — тихо говорит Келли.

— Как Шон?

— Шон… — её улыбка трескается, и она смотрит в стаканчик с желе. — Он в последнее время очень занят. Его никогда нет дома, а это совсем на него не похоже.

Трудно выдавить из себя хоть каплю сочувствия. Шон не должен приближаться ни к одной женщине, пока не научится контролировать себя. Однако Келли не знает, что я знаю этот грязный секрет о её браке, поэтому решаю быть хорошим другом и утешительно хлопаю её по руке.

— Посмотри на это с другой стороны. Может, ты сможешь использовать время, пока его нет, чтобы сфокусироваться на себе? Знаешь, заняться чем-то, что любишь: пойти на йогу, научиться вязать или… поговорить с терапевтом?

Губы Келли сжимаются, и она откусывает кусочек желе. Не слишком ли прямо я намекнула, что ей стоит пойти к терапевту? По крайней мере, я не сказала ей прямым текстом идти в полицию.

Пока мы едим желе в тишине, я слышу песню, играющую на чьём-то телефоне.

— О боже, — я закатываю глаза.

Келли вопросительно смотрит на меня:

— Что?

— Эта песня играет весь день. Медсестры ходят и слушают её, и пока я ждала тебя здесь, — я стучу пальцем по столу, — я слышала её буквально из каждого телефона, который проходил мимо.

Челюсть Келли отвисает, и она хлопает по столу:

— Нет!

Я подпрыгиваю от испуга.

— Нет, ты не могла. Ты что, не слышала, что «Короли» выпустили новую песню прошлой ночью?

Мои глаза расширяются. Что? Обычно я получаю уведомления обо всём, что делают «Короли». Почему я этого не знала?

Келли вскакивает, вытаскивает стул рядом со мной и падает на него. Она вторгается в моё личное пространство, протягивая телефон:

— Ты должна это увидеть. Как твой друг, я не могу позволить тебе жить в пещере. Мой гражданский долг — рассказать тебе о «Королях».

Прежде чем я успеваю прояснить недоразумение, она достает наушники, вставляет их мне в уши и нажимает «плей».

Песня, которая эхом отдавалась по всей больнице весь день, наполняет мои уши кристально чистым звуком. Я мгновенно погружаюсь в музыку, когда гитара начинает играть проникновенный, полный тоски рифф. «Короли» известны своими быстрыми танцевальными треками, но эта мелодия медленная и нежная. Изумительный вокал Датча ложится на трек, пока он хрипло поет о том, как любит кого-то.

«Твоя тень — мой компас. Твоё дыхание — моё пламя.

Я буду рваться сквозь тьму, пока снова не обниму тебя».

Примерно на середине песни что-то мокрое капает мне на руку, и я в изумлении прикладываю палец к лицу. Я плачу.

Келли кладет свою руку поверх моей. Похоже, теперь её очередь утешать меня.

— Я слышала, что их жен похитили, — объясняет Келли, ставя музыку на паузу. — Все делятся этой песней. В сети полно видео, где люди держат свечи и развешивают объявления о пропаже. Они организуют поисковые отряды, как только «Короли» сообщают местоположение. Это становится мега-вирусным.

Шмыгая носом, я пытаюсь включить остаток песни, но телефон Келли загорается, показывая неизвестный номер.

— Держи, Келли. — Я протягиваю ей телефон.

— Спасибо. — Она морщит нос, глядя на экран. — Секунду, Джей. Ты должна дослушать. Последние строки — это полный удар под дых.

Келли прикладывает телефон к уху и очень профессиональным голосом говорит:

— Алло, это Келли.

Счастье в её глазах испаряется, и она крепко сжимает телефон.

— Ч-что?

Я поднимаю брови, вслушиваясь в её сторону разговора.

— Нет, тут какая-то ошибка. — Голос Келли становится громче. — Мой муж не был дома несколько дней, но он бы сказал мне, если бы… — её горло нервно дергается. — Дайте мне сначала поговорить с Шоном. Я хочу услышать это от него самого.

Как только Келли вешает трубку, я подаюсь вперед:

— Кто это был?

— Адвокат. Он сказал, что Шон подал на развод.

Келли звонит мужу, но он не берет трубку, и она внезапно швыряет телефон на стол. Он подпрыгивает пару раз и кувыркается прямо в мой стаканчик с желе.

— Келли! — ахаю я.

Она прячет лицо в ладонях, громко рыдая. Люди за соседними столиками поворачиваются, чтобы посмотреть на нас.

— Мне так жаль, — шепчу я. Келли выглядит убитой горем, и, хотя я полностью уважаю её чувства, мне кажется, что это лучшее, что могло с ней случиться. Теперь она может уйти от этого мерзавца и найти парня, который будет относиться к ней по-человечески.

— Я не могу в это поверить. — Слёзы катятся по её лицу, и я судорожно хватаю салфетку. — Вот, возьми.

Келли берет салфетку, но не пользуется ею. Я пытаюсь помочь:

— Тебе стоит нанять адвоката, Келли. Убедись, что, что бы ни случилось, ты защитила себя.

— Защищать нечего, — отрезает она. — У нас брачный договор. Я не получу ни пенни, если мы разведёмся.

Её слова заставляют меня поморщиться. Это так несправедливо. Шон уложил Келли в больницу, и он не несет за это никакой юридической ответственности? А теперь он может выбросить её на улицу, не дав ни гроша?

Я открываю рот, готовая сказать Келли, что накопаю весь компромат на Шона и добьюсь того, чтобы она получила хоть что-то при разводе.

Вместо этого она хватает меня за обе руки и смотрит безумным, широко открытым взглядом:

— Джей, я собираюсь кое-что сказать, но ты должна поклясться, что никому не расскажешь.

Я неуверенно моргаю.

Келли наклоняется ближе и шипит:

— Кто-то угрожает Шону.

— Ч-что? — пищу я.

— Она называет себя «Джинкс», и у неё есть это приложение, которое только тем и занимается, что разоблачает «Королей». Не знаю, почему кто-то вроде неё охотится на меня и моего мужа, но я думаю, что эта ведьма — причина, по которой Шон разводится со мной.

— К-Келли…

Келли отодвигает стул, его ножки с громким скрежетом проезжают по полу, и она вскакивает:

— Я должна это исправить. Я должна найти Шона и сказать ему, чтобы он не позволял этой отвратительной клавиатурной психопатке управлять им.

Я тоже встаю, мои глаза широко раскрыты, а мысли несутся вскачь. Неужели Келли действительно собирается бороться за то, чтобы остаться замужем за мужчиной, который причинил ей боль?

И как я внезапно стала злодейкой?

Но уже слишком поздно. Прежде чем я успеваю осознать ситуацию, мой единственный друг во всём мире ураганом вылетает из столовой.

Глава двадцать восьмая

ФИНН

Я не снимаю маску с лица и сильнее натягиваю кепку, чтобы скрыть глаза, пока вхожу в дом престарелых.

Знакомая мелодия нашей песни доносится от группы медсестер, которые несут подносы с едой пожилым людям, ждущим в саду. Одна из медсестер громко стонет:

— Эта песня меня убивает, — говорит она. — В ней столько уязвимости.

— Она такая горячая.

Медсестры хихикают.

— Обожаю мужчин, которые не стесняются своих эмоций, — соглашается другая. — Никогда не думала, что буду так «симпатизировать» трем мужчинам сразу, но вот я здесь. Я совершенно помешана на «Королях».

— А ты поделилась видео?

— Конечно! У меня же есть сердце!

— Эй, — одна медсестра хлопает другую по руке. — А он не похож на Финна?

Опустив козырек кепки еще ниже, я прошмыгиваю мимо них и сажусь в лифт на второй этаж.

Жилые помещения дома престарелых выглядят уютно, в них тепло, а окна пропускают много света. Всего в коридоре четыре двери. Мимо проходит медсестра, везущая пожилого пациента в инвалидном кресле. Она оглядывается, заметив меня.

— Финн!

Я прикладываю палец к губам поверх маски. Её глаза расширяются, и она повторяет мой жест:

— Тсс. Точно. Извини.

Поскольку вокруг никого, я сдергиваю маску:

— Как он?

— Безмятежен, как обычно. Как ты сам, Финн? — она смотрит на меня мягким, материнским взглядом. — Как ты держишься?

— Я в порядке, Дениз.

— Слышала, твою жену похитили? Это ужасно.

— Очень ужасно, — хрипит старик в кресле.

— Ты нашел её?

— Пока нет. — У меня нет времени и желания поправлять Дениз, поэтому я вежливо киваю и ухожу.

— Не теряй надежды, Финн. Ты найдешь её. Обещаю. Мы все болеем за тебя.

— Спасибо, Дениз! — бросаю я сухо.

Задержавшись, чтобы постучать, я жду несколько секунд и открываю дверь. Невысокий мужчина в свободной рубашке простого коричневого цвета смотрит в окно, перекатывая в руках два потертых грецких ореха.

— Сенсей, — я склоняюсь в поклоне.

Он поворачивается ко мне, слегка прищурившись:

— Кто вы?

Эти три слова когда-то ранили сильнее некуда. Теперь я спокойно выпрямляюсь и указываю на себя:

— Я Финн, ваш давний ученик.

— Финн? — Его взгляд скользит по моему лицу, ища ответы, которые его мозг уже не может извлечь. — Простите. Я вас не помню.

— Я был юн, когда мы встретились, — я снимаю обувь, прежде чем войти в его пространство, и достаю из шкафчика домашние тапочки, которые ношу здесь постоянно. — Это было днем, где-то после обеда. Мои братья были на концерте с отцом, но он оставил меня позади. А без братьев у меня на спине буквально была мишень.

Сенсей хмурится:

— Дети бывают жестокими.

— Я сбежал из школы, поклявшись, что никогда туда не вернусь, — я прохожу на его кухню, где, как всегда, у сенсея кипит чайник. Я тянусь за его любимым чаем с полки над плитой. — Случайно я проходил мимо вашего додзё.

— Того, что на Креншоу-стрит? — он трет свою редкую седую бороду.

Я киваю, словно соглашаясь, хотя правда в том, что сенсей уже давно переехал в другой район, когда мы встретились. Но вместо того, чтобы говорить ему это и запутывать еще больше, я продолжаю рассказ:

— У вас на двери висел большой плакат с человеком, занимающимся боевыми искусствами. Этот человек выглядел круто. Он выглядел сильным. И, что самое важное, он выглядел так же, как я.

Я помогаю ему дойти до низкого столика, где он садится на пол, скрестив ноги.

— Вы увидели, что я смотрю, и вышли поговорить со мной. Вы сказали нечто, что изменило мою жизнь, — я готовлю ему чай и предлагаю чашку обеими руками, низко опустив голову в знак уважения. — «Хочешь научиться?»

— Знание — самое мощное оружие в руках бессильных, — говорит сенсей.

Опустив подбородок, я прячу улыбку.

Сенсей оглядывает меня:

— Ты хорошо учился, Финн-сан?

— Спасибо, сенсей. Да.

Его взгляд падает на доску для маджонга.

— Не говори мне, что я учил тебя только боевым искусствам?

Я поднимаюсь на ноги и приношу доску, как делаю это всегда. Со смешком в голосе я отвечаю:

— Конечно, нет.

После того как сенсей разгромил меня в маджонг, я оставляю его на послеобеденный сон и проскальзываю наружу.

Обычно я могу входить и выходить свободно. Если на мне кепка и маска, большинство людей меня игнорирует. Однако, входя, я заметил, что на меня смотрят чаще, чем обычно.

Вероятно, дело в песне.

Не помню, когда в последний раз мы с Датчем и Зейном так джемили. Обычно наши сессии написания песен начинаются с того, что Датч перебирает какой-нибудь рифф. Я играю что-то острое, что перекликается с его мелодией, а Зейн завершает всё сумасшедшим, мощным битом. Обычно мы создаем треки для вечеринок.

Вчера всё было иначе.

Зейн и Датч начали с текста, и было очевидно, что песня будет балладой. После того как мы вместе проработали мелодию, мы сразу отправились в студию звукозаписи нашего отца и свели микс, заодно сняв процесс на камеру. Музыкальное видео не было чем-то вычурным. Просто мы, за кадром, создающие песню.

Но аудитория отозвалась. Когда мы проснулись сегодня утром, наши телефоны раскалялись от уведомлений. Бекс Дэйн, большое имя в музыкальной индустрии, практически умолял нас приехать и исполнить эту песню на одном из его концертов поблизости.

Датч раздумывает над этим.

Мой телефон пиликает. Джей присылает сообщение с адресом и именем.

Я отправляю в ответ большой палец вверх. Телефон снова пиликает.