Я отскакиваю, когда он бросает нож. Не знаю, ожидает ли он, что я его поймаю, но он с грохотом падает на мат у моих ног.

Куросаки кивает на полосующий порез на моей руке.

— Если ты истекаешь кровью, твой противник должен истечь кровью вдвое сильнее.

Странное чувство гудит под кожей. Не могу его идентифицировать. Паника? Ликование? Не знаю.

— Давай, — поощряет Куросаки.

Грудь сжимается, удерживая ребра в заложниках. Я смотрю на нож, а затем на спарринг-партнера, который держит обе руки, плотно прижатыми к бокам. Он всё еще кланяется. Всё еще полностью подчиняется Куросаки.

Я наклоняюсь, чтобы поднять нож. Хотя я не смотрю прямо на Куросаки, я чувствую его довольную улыбку. Мои пальцы сжимаются на рукояти. У него удивительный вес. Повернувшись, я вонзаю нож в стену в углу.

И тренер, и спарринг-партнер поднимают головы. Куросаки остается неподвижным, наблюдая за мной этими темными, спокойными глазами.

Я ничего не говорю, разворачиваясь, чтобы выйти из тренировочного зала.

— Некоторые дети учатся только тогда, когда чувствуют боль, — бросает Куросаки мне в спину. — Я не желаю тебе боли, Финн, но если придется… я стану тем огнем, в котором ты закалишься.

Сцепив зубы, я вырываюсь из тренировочного лагеря на солнечный свет.

И снова снаружи кто-то ждет меня. Он в очках и лабораторном халате, в побелевших от напряжения пальцах сжимает аптечку. Я затормозил, мгновенно узнав его.

— Доктор Кенджи, — говорю я, вспоминая, как Джей назвала его той ночью в больничной палате.

— Вака-сама, — доктор Кенджи склоняет голову и произносит это с благоговением.

Я бросаю взгляд в сторону выхода, затем меняю маршрут и подхожу к врачу Джей.

— Сюда.

Глава двадцатая

ФИНН

Владения Куросаки находятся за городом, и они настолько огромны, что я до сих пор не нашел, где их конец. В центре главных зданий разбит большой сад с беседкой, подвешенной прямо над водой. В то время как другие члены организации приходят и уходят свободно, это место зарезервировано для Куросаки и его приглашенных гостей. Здесь нас никто не побеспокоит и не подслушает.

— Ваша рука.

Доктор Кенджи указывает на мою кисть. Весь рукав пропитан кровью. Она капает с моих пальцев на доски под ногами. В воде рыбки Куросаки собираются вместе, чтобы присосаться к каплям крови, падающим между щелями.

— Сюда.

Доктор Кенджи делает вежливый жест в сторону скамьи. Он ставит аптечку рядом с собой, открывает ее и достает ножницы, рулон марли, бутылочку антисептика и ватный тампон.

— Как давно вы работаете на Куросаки? — спрашиваю я.

Он опустил голову, так что я не могу сказать, напуган ли он вопросом, но его руки совсем не дрожат, когда он берет вату пинцетом и переворачивает над ней бутылку.

— Вы можете спросить его самого, если вам интересно. Будьте осторожны. Это будет щипать.

— Вы не… а-а. — Я шиплю, когда лекарство касается кожи. Боль такая же острая, как нож, которым меня полоснули. — Вы не ведете себя как остальные члены организации.

— Я не член организации. — Он откладывает ватный тампон и берет из набора чистую ткань. Аккуратно вытирает излишки, стекающие к локтю. — Я… частный врач на зарплате.

Он — личный медицинский персонал якудза.

— Значит, Куросаки вам доверяет. — Я изучаю его другими глазами.

— У меня нет ответов для вас.

— Вы еще не слышали моих вопросов.

Он делает паузу, а затем разворачивает марлю.

— Если позволите, я хотел бы сначала спросить вас.

— Валяйте.

Лекарство всё еще щиплет. Его глаза поднимаются на мои.

— Каковы ваши отношения с Джей?

Я смотрю на него с пустым лицом.

— Вы продолжите видеться с ней?

— У нее есть то, что мне нужно, — отвечаю я.

— Она страдает от серьезного заболевания сердца. Вы в курсе?

Я киваю.

— Электрические сигналы, управляющие сердцебиением, блокируются между верхними и нижними камерами. — Он плотно бинтует марлю вокруг моей руки, но не слишком туго, чтобы не перекрыть кровообращение. — Ей необходим постоянный кардиостимулятор, чтобы регулировать сердечный ритм.

— Кардиостимулятор? — Не помню, чтобы я видел или чувствовал какие-либо провода, когда касался ее прошлой ночью.

— Она должна постоянно измерять пульс, чтобы убедиться, что камеры сердца бьются регулярно.

Я тру подбородок. — Вот почему она носит часы?

— Это сигнализация, а не лекарство. Для нее нет лекарства, — Доктор Кенджи делает паузу. — Джей вынуждена жить как мертвец. Никакого адреналина. Никакого стресса. Никакого волнения. Она не выдержит такой жизни.

Был бы он так обеспокоен, если бы увидел, как она отчитывала меня вчера вечером в кабинете химии?

— Она сильнее, чем вы думаете.

Доктор Кенджи отрезает марлю и закрепляет ее булавкой.

— Да, но ее сердце слабее, чем вы думаете.

— Она никогда не узнает эту часть меня.

— Вы сын оябуна. Это ваша новая личность. Вы не можете отделить того, кто вы есть, от того, кем вы были.

— Мои дела с Джей не имеют ничего общего с якудза, — настаиваю я. — Это отдельный вопрос.

Он недоверчиво смеется.

— Это больше невозможно ни для вас, ни для тех, кто вам дорог. Вы не понимаете, в какой опасности находитесь?

— О чем вы говорите?

— Ваше имя будут шептать за очень важными столами в этом городе. Если это еще не так.

— Мой приемный отец — Джарод Кросс, — я выгибаю бровь. — Сплетни меня не пугают.

— Определенные люди, которые говорят о вас, — он останавливается и переводит дыхание. — У вашего отца много врагов.

Это та информация, которая меня не удивляет.

— Его враги теперь — ваши. — Доктор Кенджи сглатывает так тяжело, что его кадык поднимается к самой челюсти, а затем падает вниз. — И они хотели бы познакомиться.

При его словах кусочек пазла встает на место.

— Стрельба возле «Редвуд Преп» прошлой ночью. Вы хотите сказать, что те пули предназначались мне?

Он кивает.

— Кто они?

— Они называют себя «Банда Могильного города», конкурирующая группа, которая презирает вашего отца за то, что он захватил их территорию. Много лет назад их раздавили, но небольшой осколок уцелел и окреп. Теперь они вернулись и хотят отомстить.

Это объясняет, почему тренировки Куросаки стали такими интенсивными. Он хочет, чтобы я был готов к драке с этой бандой.

— Я латал людей Куросаки после нескольких стычек с ними. Они безжалостны и хаотичны. К тому же у них молодой лидер. Он амбициозен и наслышан о вас. Он хочет выманить вас и оценить.

Что-то холодное охватывает меня. Я бросаю взгляд на свежеперевязанную руку и вижу, как на коже выступают крошечные точки. Мурашки. Это то, что я чувствую? Страх?

— П-почему вы всё еще так спокойны? — глаза доктора Кенджи расширяются за стеклами очков, и он отстраняется. — Ничего из того, что я сказал, не дошло?

Снова мне напоминают, что мое лицо совсем не отражает моих эмоций. Почему люди не могут почувствовать то, что я чувствую?

Как они могут это сделать, если ты сам не понимаешь своих эмоций?

— Спасибо, — я поднимаю свежезабинтованную руку. — Не говорите отцу, что я знаю обо всем этом.

Я встаю, чтобы уйти. Рыбки в воде мечутся, жаждая новой крови.

— Вам следует обратиться в больницу, чтобы проверить, нет ли инфекции! — кричит Доктор Кенджи мне в спину.

Я поднимаю руку в знак того, что услышал.

— Вам могут понадобиться швы!

Игнорируя его, я спешу к машине и немедленно ищу «Банду Могильного города». Статей об арестах их членов на удивление много. На фотографиях одни и те же крупные, татуированные мужчины с золотыми зубами и броскими цепями. Убийства, поджоги, сексуальное насилие и домашнее насилие — лишь некоторые пункты в их послужных списках.

Эти парни не шутят.

Прежде чем я вступил в якудза, я обещал своим братьям, Грей и Кейденс, что никогда не стану тем монстром, которым хотел меня видеть отец. Я поклялся, что уничтожу якудза изнутри.

Но теперь… Я поднимаю руку и вижу, что она слегка дрожит.

Прежде чем я смогу уничтожить эту организацию, мне сначала придется в ней выжить.

Глава двадцать первая

ДЖИНКС

Я мчусь в «Редвуд Преп» с самого утра. Планировала добраться до того, как придут ученики, но проспала. Теперь мне придется охотиться там, где меня все могут увидеть.

Я так упорно работала, чтобы получить бумажник Финна прошлой ночью.

Я чуть не умерла ради этого.

Нет никаких шансов, что я оставлю свою награду без присмотра.

Я проверяю часы и закусываю нижнюю губу. Школа вот-вот откроется. Если кто-то другой найдет бумажник раньше меня, всё кончено.

— Боже мой, — ахает мой водитель Uber, когда мы приближаемся к «Редвуду». — Что тут происходит?

Я смотрю через лобовое стекло и чуть не выпадаю из сиденья. Солнечный свет блестит на крышах шикарных роскошных автомобилей. Машины выстроились в длинную извилистую очередь, каждая из которых — свидетельство богатства учеников.

Трафик движется медленно, но водителя это не особо беспокоит. Он занят тем, что любуется этим автопарком.

Я постукиваю пальцем по колену, изо всех сил стараясь не дать своей нервной энергии выйти из-под контроля. Я всегда гордилась тем, что умею контролировать свою тревожность. Это навык, который мне пришлось освоить, чтобы выжить.

Но благодаря тому, что Финн соблазнял меня прошлой ночью, мои планы вспыхнули ярким пламенем. Я не смогла проверить камеры, чтобы узнать, кто дрался за зданием «Редвуда» вчера, и не смогла пробраться в личную тренировочную комнату «Королей».

Я снова смотрю на часы. Я слишком затягиваю. Шансы на то, что кто-то другой уже заметил бумажник, растут с каждой секундой.

Может, стоит отказаться от этого плана? Возможно, есть шанс украсть карту у Датча или Зейна, но я сомневаюсь, что смогу подобраться к ним так близко. Это мой последний шанс.

— Вы можете высадить меня здесь, — сообщаю я водителю.

Как только я оказываюсь вне такси, я быстрым шагом иду по тротуару. Я бы побежала, если бы могла, но, увы, мое сердце не выдержит такой нагрузки. Даже сейчас, часы протестующе пищат.

Я замедляю шаг.

Впереди показывается прекрасная академия. Древний кирпич и плющ стоят, бросая вызов чистому синему небу. Ого. «Редвуд Преп» при дневном свете сильно отличается от «Редвуда» ночью.

Витражные окна оживают красками, солнечный свет просачивается красными, синими и золотыми оттенками. Внутри высокие шкафчики стоят рядом со скульптурами и арт-объектами, расставленными стратегически верно. Всё отполировано до блеска — сложная маска, чтобы отвлечь внимание от темных секретов, скрытых под поверхностью.

Мне нравится «Редвуд Преп» такой — профессиональной и идеальной как с картинки, но она какая-то… не знаю. Скучная. Всё становится интереснее, когда маски сброшены.

Я толкаю большие двойные двери и вхожу в переполненный коридор. Никто меня не замечает. Никто из них меня не узнает. Я часть «Редвуда» и в то же время отделена от всего этого. Ощущение того, что я наконец-то здесь, пусть даже на мгновение, просто потрясающее.

— Ты получила приглашение на вечеринку Пэрис? — спрашивает чирлидерша свою подругу, пока я прохожу мимо.

— Нет, эта ведьма меня заблокировала.

— Эй, кто эта девочка? Ты ее раньше видела?

— Наверное, заблудилась или что-то в этом роде.

Я смеюсь про себя, когда девушки отмахиваются от меня и продолжают болтать о вечеринке и о том, что они наденут.

Тщеславные. Эгоцентричные. Помешанные на иллюзиях. Или, может, это говорит моя ревность. Кто знает, кем бы я была, если бы мое сердце функционировало нормально?

Группа качков смеется и перебрасывается футбольным мячом. Один из них встречается со мной взглядом. Я узнаю его — он частый пользователь приложения. Ему особенно нравилось просить фотографии мисс Джеймисон.

Я задерживаю дыхание, гадая, скажут ли они мне что-нибудь. Но нет. Я абсолютно невидима.

— Неудивительно, что ты так хорошо вписалась, Кейденс, — бормочу я, свободно лавируя между учениками.

У меня нет проблем с тем, чтобы оставаться незамеченной, но мне кажется забавным, что «Редвуд Преп» понятия не имеет, что анонимный автор, которого они все так любят и ненавидят, ходит среди них.

Когда я приближаюсь к кабинету химии, я слышу свое имя, и мои уши настораживаются.

— Почему Джинкс до сих пор ничего не выложила?

— Понятия не имею.

— Ты заметила, что Зейн удалил то видео, где мисс Джеймисон пропадает?

— О, да.

— Они нашли их?

— Если Джинкс не знает, то с чего, черт возьми, мне знать?

— Надеюсь, нет. Я сохну по Датчу с незапамятных времен.

— Аналогично. Я потратила кучу денег, подписываясь на Зейна каждый раз, когда он выходил в эфир.

— Мы с Датчем однажды замутили. Думаю, у меня есть шанс.

— А мы с Зейном — нет, но если он сегодня придет в школу, я позабочусь о том, чтобы он не чувствовал себя одиноко.

Они хихикают и уходят прочь. Должна признать, они настойчивы. Они знают, как играть в эту игру. В королевстве достаточно быть выбранной королем, чтобы полностью изменить траекторию жизни девушки. Королевские особы могут иметь столько наложниц, сколько пожелают, но проблема в том, что они положили глаз не на тех королевских особ.

Датч и Зейн не желают никого, кроме своих жен. Хотела бы я дать знать об этом девочкам.

Вдохновленная, я достаю приложение для записи голоса и надиктовываю в телефон, пока поднимаюсь по лестнице на второй этаж:

«В королевстве новый день. Король-ловушка и Принц Прекрасный забрали своих королев. Если красавицы на этом конкретном балу хотят принца, им лучше потратить время на двух оставшихся холостых королевских особ. Но предупреждаю, подданные: этих принцев… не так-то просто укротить».