В этот момент Джей просыпается. Она замечает, что все еще прижимается ко мне, и ее тело реагирует мгновенно. Я чувствую каждый дюйм ее тела, скованного отвращением, прежде чем она хлопает меня ладонью по груди и использует мой пресс, чтобы оттолкнуться.

Я кряхчу. Эта маленькая дрянь ударила прямо по моим ушибленным ребрам. Она сделала это специально.

— Наконец-то мы на месте, — бормочет она, будто вся поездка на моих руках была сущим адом.

Я решаю не держать на нее зла. Она больше не похожа на оживший труп, а ее глаза сияют ярче. Опасность миновала, но она все еще кажется слабой.

Джей открывает дверцу.

— Датч, Сол, было приятно познакомиться. Финн… — она показывает мне средний палец, но так как она еще не пришла в себя, это получается не очень эффектно. Приложив руку к груди, она слабо смотрит на меня из-под челки и хрипит: — Давай больше никогда не увидимся, окей?

Я позволяю ей самой проковылять внутрь здания больницы. Медсестра встречает ее, как только она проходит мимо стойки регистрации. Ей немедленно приносят кресло-коляску.

— Ты просто позволишь ей уйти? — удивляется Сол.

— На данный момент — да.

— А потом?

Я поворачиваюсь к своему лучшему другу с пустым выражением лица.

Сол вздрагивает. — Это пугает. — Он хлопает Датча по плечу. — С такой физиономией, разве он не выглядит уже как глава якудза?

— Это не смешно, — бормочет Датч.

— Ты же понимаешь, что именно это он и есть, — сухо отвечает Сол.

Ноздри Датча раздуваются. — Нам нужно вернуться домой и разработать план. Теперь, когда Джей работает с нами, я хочу, чтобы у нее было всё необходимое для установления контакта с Кейденс.

Меня не удивляет, что Датч ходит вокруг да около темы моего будущего вступления в руководство якудза. Моим братьям некомфортно из-за моего участия в организации, больше, чем любой из них готов признать.

Мы не обсуждали это подробно. Сомневаюсь, что это когда-нибудь произойдет. Что касается этой стороны моей жизни, они смирились с тем, что некоторые вещи неизбежны, и им лучше не знать деталей.

На приборной панели автомобиля появляется иконка телефона. Сол касается интерфейса, и из динамиков раздается голос Зейна:

— Вы еще в больнице?

— Только уезжаем, — говорит Датч. — Что нашли на месте?

Сол чешет шрамы на запястье, которые так и не зажили должным образом. — Одна из банд с южной стороны разгулялась в пригороде?

— Нет.

— Тогда что случилось?

— Абсолютно ничего, — отвечает Зейн.

Датч ворчит. — Что это значит?

— То, что я сказал. Никаких гильз. Никаких следов шин. Никаких записей.

— Никаких записей? — я подаюсь вперед. — В «Редвуд Преп» камеры повсюду.

Я также видел, как Джей внимательно смотрела в телефон, когда я зашел в кабинет химии. Она смотрела прямую трансляцию с той самой печально известной парковки за школой. У меня предчувствие, что она увидела что-то важное.

— Кто бы это ни был и что бы ни случилось, кто-то подчистил всё. Говорю вам, чисто, как в операционной, — говорит Зейн.

— Ты звучишь слегка впечатленным, — отмечает Сол.

— Я просто гадаю, те ли это люди, что забрали девочек. Если мы сможем выйти на них…

— С девочками всё иначе, — Датч сжимает руль. Это не первый раз, когда наши родители насильно разлучают его с Кейденс, вероятно, поэтому он так хорошо справляется с ситуацией. — Кто-то отправил Джинкс запись того, как Кейди и Грей похищают. Они намеренно оставляли для нас хлебные крошки.

— Думаешь, у Джинкс есть запись сегодняшней ночи? — размышляет Сол.

— Сомневаюсь.

Это напоминает мне. Мне нужно заполучить жесткий диск Джинкс и немного покопаться. Тот факт, что у Джинкс единственной было видео похищения, раздражает меня. Теперь, когда я знаю, что девочки у мамы, я начинаю думать, что сцена, где Кейденс и Грей силой заталкивают в серый фургон, была инсценировкой.

— Знаете, что странно? Последнее сообщение от Джинкс гласило, что она скоро с нами встретится, — Сол достает телефон и читает текст Джинкс: — «Привет, принцы Редвуда. Получили мой подарок? Этот хранитель секретов готов раскрыть все свои карты. Почему? Потому что у меня есть кое-что, что нужно вам, а у вас есть кое-что, что нужно мне. Вы меня еще не знаете, но скоро я буду ближе, чем ваш следующий секрет. Увидимся, Джинкс». — Сол отрывается от экрана. — Она выходила с кем-то из вас на связь?

Признание срывается с моих губ, но я придерживаю его.

— Нет, с тех пор как мама забрала Кейди. Ее приложение тоже офлайн, — Датч включает поворотник и съезжает с шоссе.

— Она что-то скрывает, — предполагает Зейн.

Датч качает головой. — Джинкс всегда что-то скрывает, но она никогда раньше не пропадала с радаров.

— Она также никогда раньше не имела дел с якудза, — отмечает Зейн. — Сплетничать о подростковых разборках — это одно, а сдавать мафию — совсем другое.

— Может, кто-то убил ее, потому что она подобралась слишком близко к правде? — шепчет Сол.

Он ошибается. Джинкс жива-здорова, и она выполняет свое обещание. Она гораздо ближе ко мне, чем кто-либо из моих секретов.

Я вдыхаю, и ее аромат сирени наполняет мои ноздри. Должно быть, он впитался в мою одежду, когда я держал ее на коленях во время поездки. Это приятно.

Я закрываю глаза, пока братья спорят, и позволяю воспоминаниям о Джей захватить меня. Ее светлые волосы. Ее сине-зеленые глаза. Ее приоткрытый рот, когда она тяжело дышала рядом со мной.

Я глубже погружаюсь в заднее сиденье, мое дыхание тяжелеет, когда я вспоминаю, как ее пальцы впивались в мою рубашку. Ее глаза, умоляющие меня спасти ее. Ее рука, бьющаяся в моей хватке, когда я удерживал ее. Ритм ее пульса, стучащий под моим большим пальцем — быстрее, быстрее, приближаясь к блаженству и к смерти.

Ее жизнь висит на острие ножа. Удовольствие и боль. Желание и разрушение.

Да, Джинкс жива. Но после одной ночи со мной всё может измениться. Адреналин бурлит в крови — редкое ощущение. Полагаю… это чувство означает, что я в восторге.

— Финн, что ты думаешь? — спрашивает Сол.

Я выпрямляюсь. Понятия не имею, о чем они говорили.

— Оставьте Финна в покое, — говорит Зейн после секундного молчания. — Вы же знаете, он не даст нам устроить ловушку для своей подружки.

Машина останавливается перед виллой. Датч и Сол выходят и заходят внутрь, не ожидая от меня ответа. Я позволяю им думать, что им хочется, и не спеша выхожу на улицу, разминая ноги и любуясь бескрайним звездным небом.

Мои братья захотят планировать дальше, но я вряд ли буду полезен. День выдался очень долгим, и усталость начинает подкрадываться ко мне.

Зейн подъезжает на мотоцикле и присоединяется ко мне, пока я смотрю в небо.

— С каких пор ты любуешься звездами?

— В отличие от тебя, мне не нужно, чтобы к чему-то были приделаны сиськи, чтобы восхищаться этим.

Он фыркает. Я улыбаюсь и продолжаю смотреть вверх.

— Финн, — говорит Зейн нерешительно. — Сейчас происходит много всего. Грей пропала, и это поглощает меня.

Как и должно быть. Я знаю, как сильно Зейн любит свою жену.

Он качает головой. — Но ты мой брат, и я знаю, что ты тоже через многое сейчас проходишь.

Намеренно или нет, в последнее время они часто напоминают мне, что я их брат. Будто я могу однажды забыть об этом и оставить их.

Взгляд Зейна пробегает по моим ссадинам.

— Тебе не нужно оставаться в якудза, Финн. В любое время, по любой причине, ты можешь уйти. Мы сделаем всё, чтобы ты мог уйти.

Он ошибается. Якудза — это не то, от чего можно просто уйти. Они… мой отец… убьет всех, кто мне дорог, если я повернусь спиной к обещанию, которое дал. В этом я не сомневаюсь.

Зейн хлопает меня по спине, пока я молчу. — Выспись, чувак. Выглядишь паршиво.

Я бы поспорил с ним, но не думаю, что в моих интересах сейчас казаться крутым. Завтра люди Куросаки ждут меня на тренировке, и они не будут щадить меня из-за моих травм.

Направляясь к парадной двери, я толкаю ее, но оборачиваюсь и вижу Зейна, который с тоской смотрит на звезды.

— Зейн, — зову я.

Он смотрит на меня, ветер треплет его волосы. Мы все одного возраста — Датч и Зейн родились с разницей в несколько минут, но в моих мыслях Зейн всегда был младшим братом. Я всегда чувствовал особую ответственность за него, пока мы росли.

— Мы вернем их.

Его губы кривятся. — Я не переживаю об этой части. Я не могу жить без Грей. Нет такой вселенной, нет такого измерения, где я существую без нее. Я знаю, что найду ее.

Тогда почему он уже выглядит таким побежденным?

— Что меня беспокоит, Финн, — мой брат подходит ко мне на пороге и смотрит глазами, полными теней и мрака, — это в каких монстров нам всем придется превратиться, чтобы сделать это.

Глава девятнадцатая

ФИНН

Я отказываюсь называть назначенного Куросаки инструктора «сэнсэем», хотя технически он им и является. Ему около пятидесяти, он не говорит по-английски ни слова, но я слышал, как он выкрикивает одни и те же фразы на японском достаточно часто, чтобы понять, что значат «медленнее», «быстрее» и «следи за ногами».

Прямо сейчас он орет фразу про «следи за ногами» и постоянно указывает на мои ступни. Я прекрасно знаю, чего он хочет, но, кружа по мату и следя за партнером, держу оборонительную стойку.

Сегодня у меня новый спарринг-партнер. Он высокий, с татуировками, уходящими на лицо, и шрамом над левым глазом. Я замечаю ткань, закрывающую шрам в центре его правой ладони. Он левша, но шрам на правой руке выглядит как боевая рана. Он что, был правшой? Это значит, что он научился драться заново, сменив ведущую руку?

Этот боец отличается от остальных. С криком он атакует, пытаясь бросить меня. Я сгибаю колени, чтобы удержать центр тяжести, и креплюсь, когда он переносит на меня свой вес.

Тренировка сэнсэя шепотом звучит в моей голове, пока я дерусь: «У любой возможности всегда две стороны».

Я разворачиваюсь и использую вес противника против него самого, чтобы сбить его с центра тяжести.

«Одна сторона выглядит как невыгодная».

Мой партнер выше и тяжелее. К тому же у него нет травмы ребер и легкого сотрясения. Я не могу победить его силой. Это просто невозможно.

Пот течет по лицу, пока я пытаюсь сохранить преимущество, но он слишком мощен. Мои ноги скользят по мату, когда он теснит меня назад, пытаясь повалить.

«В такие моменты, когда ты в невыгодном положении, всё, что нужно сделать…»

Я рычу, вкладывая всю силу в усилие, и ухожу в кувырок. Глаза партнера округляются, когда я вжимаюсь в пол, впечатываю обе ступни ему в грудину и использую его собственный вес, чтобы скинуть его, прежде чем вскочить на ноги.

«…это перевернуть монету».

Партнер лежит на животе, руки прижаты к мату. Я стою над ним, тяжело дыша, и смотрю на тренера. Старик рычит на меня.

Вдруг я слышу рев партнера и оборачиваюсь. Он несется на меня с ножом. Я едва успеваю отскочить, когда он полосует воздух быстрыми, безжалостными движениями. Я танцую назад так быстро, как могу, но он хватает меня одной рукой, чтобы удержать на месте.

Мой халат почти срывается с плеч, когда он дергает меня, целясь острым лезвием в плечо. Широко открыв глаза, я хватаюсь за нож и пытаюсь увести его в сторону. Он вырывает его и снова идет на меня, неумолимый, как бык.

— Это… — я отпрыгиваю, нож разрезает пояс на моем животе. — …тренировка. Никто не собирается его остановить?

Тренер говорит что-то по-японски, чего я до сих пор не понимаю. Пот щиплет глаза, но я заставляю себя оставаться начеку и найти преимущество. Броситься на нож? Или рвануть вперед, надеясь, что я быстрее его лезвия?

В моем нерешительном порыве он действует первым.

Я слишком медленный. Его нож полосует мою руку. Кровь хлещет из прорехи в рукаве, пока он хватает меня за шею, вжимает в землю и приставляет нож к моему горлу.

Тренер тяжело ступает на мат, глядя на меня с презрением. Он что-то рокочет по-японски.

— Я не понимаю, — шиплю я сквозь зубы, вспыхивая от ярости.

Порез на руке жжет, ребра ноют от ударов. Позже всё тело будет болеть как ад, но сейчас эти ощущения не важны.

— Он говорит, что ты слишком скован, — раздается новый голос в зале. Солнечный свет из огромных окон льется ему на спину и плечи, погружая лицо в тень, но я мгновенно узнаю силуэт Куросаки.

Его плечи всегда прямые, как у армейского командира. Он часто ходит, заложив руки за спину, будто просто прогуливается. Снаружи он выглядит безобидным, неприметным японцем. Случайный прохожий никогда бы не разглядел в нем ту безжалостную душу, которой он является.

— Он говорит… — Куросаки приближается, и мой партнер вместе с тренером отступают и кланяются ему, — …что ты дерешься так, будто существуют правила, которые нужно соблюдать. — Куросаки качает головой. — Но в реальном мире правил нет. Особенно в мире, которым будешь править ты.

Сердце бьется о ребра. Это случается каждый раз, когда Куросаки говорит о том, что я приму власть.

— Кто научил тебя драться?

Я держу рот на замке. Кроме Зейна, Датча, Сола и матери, есть только один человек, которым я дорожу. И я никогда не сдам его Куросаки.

Глаза Куросаки отливают чернотой. Губы слегка растягиваются в улыбке.

— Ничего. Тебе не обязательно говорить мне.

Он протягивает руку моему спарринг-партнеру, тот кланяется еще ниже, прежде чем вложить нож в раскрытую ладонь Куросаки. Я напрягаюсь, готовясь увернуться, если он взмахнет ножом в мою сторону.

Куросаки вонзает острие острого ножа себе в палец и медленно поворачивает.

— Я не хочу причинять тебе боль, Финн. Но в этом мире я буду единственным, кто будет так чувствовать.

Я слегка поворачиваюсь, когда он обходит меня по кругу.

— Ты должен отпустить эту скованность. Она держит тебя на привязи. Она ослепит тебя.