Я вскрикиваю и подскакиваю. Телефон с грохотом падает на пол, я тянусь, чтобы поднять его.

Финн врывается в химическую лабораторию и рывком ставит меня на ноги, прежде чем я успеваю коснуться телефона.

Меня передергивает при взгляде на него. Будто одна из тех высоких, худых теней выпрыгнула с экрана моего телефона, чтобы преследовать меня. Он выглядит особенно опасно: его угольно-черные глаза сливаются с темнотой, словно он сам соткан из ночи. Словно он создан из тайн, зла и смерти.

Испуганный крик замирает на моих губах. Даже мое тело понимает, что я не смею кричать без его разрешения.

Суженный взгляд Финна с презрением скользит по моему телу.

— Ты не истекаешь кровью.

— Ты звучишь слегка разочарованным.

Его глаза превращаются в узкие раздраженные щелки, и я чувствую себя ребенком, которого сейчас будут пороть.

— Я звонил.

Ах, да. Мне внезапно напоминают о его грозном приказе отвечать каждый раз, когда он звонит.

— Я была занята.

— Делая что? — он нависает надо мной, нарушая мое личное пространство. Дыша моим воздухом. Заставляя мои часы пищать.

Атмосфера опасности, витающая вокруг него, заставляет волосы на затылке встать дыбом. Я бы ничуть не удивилась, если бы Финн внезапно свернул мне шею или укусил, превращая в такое же темное и извращенное существо, как он сам.

— Пыталась не получить пулю, — я пытаюсь оттолкнуть его. — Слышал когда-нибудь о личном пространстве?

Его ноздри раздуваются, но он не ослабляет хватку.

— Ты видела стрелков?

— Лично? Нет. Но пуле не обязательно быть близко, чтобы оставить след. — Я знаю, что должна быть милее, но драка снаружи все еще продолжается, а теперь я ничего не вижу, потому что Темный Лорд «Редвуд Преп» держит меня в железной хватке.

Наконец Финн отпускает меня, и я подбираю телефон. Экран цел, но, к сожалению, драка окончена. Улица совершенно пуста, грузовики уехали. Словно их там никогда и не было.

Финн выхватывает телефон у меня из рук и вглядывается в запись. Он мгновенно понимает, что я сделала.

— Ты взломала систему наблюдения «Редвуда».

— «Взломала» — слишком громкое слово. Скорее, они оставили дверь открытой, а я просто зашла.

Честно говоря, если люди не хотят, чтобы их частную жизнь нарушали, им следует принимать более серьезные меры защиты. Не я устанавливаю правила.

Он изучает меня, его глаза пронзают, словно самурайский меч, разрезающий плоть. Ему никто не говорил, что пялиться невежливо? Особенно когда он делает это своим невероятно красивым лицом?

— Ты хакер.

— Я предпочитаю термин «призрак в системе».

— Призрак?

Мои глаза расширяются. Я проговорилась?

— В каких еще комнатах ты «призраком» бродила в «Редвуд Преп»? — требует Финн, его голос звучит так низко и проникающе, что я понимаю: он говорит не только о классах.

— Ничего интересного, — бормочу я, отводя взгляд. — Видела химическую лабораторию. Очевидно, — я киваю на комнату, в которой мы стоим. — Актовый зал. Музыкальный класс…

— Нашу репетиционную?

Финн отлично владеет своими эмоциями, но его энергетические сдвиги невозможно скрыть. Я начинаю понимать, когда он демонстрирует свое «счастливое» безэмоциональное лицо, а когда — «злое» безэмоциональное.

Сейчас это его лицо из серии «Я знаю, что ты Джинкс, маленькая лгунья». Я уже ловила его на таких взглядах раньше. Это все еще выбивает из колеи.

— Чего-о-о? — спрашиваю я высоким голосом. — У вас есть своя репетиционная? Можно посмотреть?

Конечно, я знаю, что это за комната, и, конечно, знаю, что мне туда вход заказан. После того, как я последовала за Финном в школу, первым делом я отправилась именно в его личную репетиционную. К сожалению, комната оказалась крепостью. И дело не только в том, что доступ туда возможен только по специальной карте.

Финн сделал это пространство полностью неуязвимым для взлома. В системе не было ни единой бреши. Ни одной.

Поэтому я сделала следующее лучшее — попыталась взломать их телефоны. И снова наткнулась на стену. Финн, должно быть, принял особые меры предосторожности, чтобы не подпускать таких, как я. Идиот.

Не то чтобы это могло меня остановить.

Финн отлично справляется с тем, чтобы держать свои секреты под замком. Но теперь я здесь, ближе, чем его следующий вздох. И я доберусь до всего, что этот королевский заноза в заднице так старательно пытается скрыть.

Глава пятнадцатая

ФИНН

— Кстати, что ты здесь делаешь? — Джей хлопает ресницами.

Я изучаю ее выражение лица. У нее отлично получается строить эту невинную мордашку. Сколько раз она тренировалась перед зеркалом?

Когда я не отвечаю, она добавляет:

— И как ты меня нашел? В «Редвуд Преп», типа, миллион кабинетов.

Мои челюсти сжимаются. Она права. У меня такое чувство, что я пробежал марафон, чтобы добраться сюда.

— Ты бегал вокруг, обыскивая каждую комнату, чтобы найти меня?

Мне не пришлось бы этого делать, если бы она ответила на звонок. Один короткий разговор решил бы всё.

— Джей, я слышал выстрелы. Ты жива или нет?

— Неа. Я жива и здорова.

— Запомнил.

Я мог бы спрятаться с братьями в репетиционной, где безопасно. Вместо этого я бежал через всю школу, словно она горела, обыскивая каждый класс в поисках маленькой девчонки с кожей бледнее, чем у Белоснежки, глазами как океан и телом настолько хрупким, что порыв ветра мог бы сдуть ее.

Улыбка Джей продолжает расти, щеки собираются в комочки вокруг глаз, как у бурундука. Раздражает, что у нее действительно получается быть милашкой. А еще я вроде как люблю бурундуков.

— Почему? — спрашивает Джей, демонстрируя все свои жемчужно-белые зубы.

Я выгибаю бровь.

Она уточняет:

— Почему ты прибежал ко мне, когда услышал выстрелы?

У меня было много времени подумать над этим вопросом. Какого черта я искал ее?

Я не испытываю к Джей особой симпатии. Мне не хочется ее защищать. И мысль о ее хрупком теле, безжизненно лежащем на полу в луже собственной крови, меня нисколько не беспокоит.

— Финн? — ее глаза становятся влажными и мягкими. Она сцепляет руки и подпирает ими подбородок. — Ты влюбился…

— Ты мне должна, — рычу я, пока она не нафантазировала себе лишнего.

Ее глаза сужаются.

— Что именно я тебе должна?

Ответы.

Я не люблю незаконченные проекты. Если Джей умрет до того, как я докажу, что она и есть Джинкс, это будет бесить меня до конца моих дней.

— Ладно, хочешь, чтобы я угадала? Дай секунду. Я отлично угадываю. Ты сказал, что я должна? — она задумчиво касается подбородка. — Поняла. Поездка на Uber. Хочешь разделить счет пятьдесят на пятьдесят?

Какого черта?

Ее глаза впиваются в мои сжатые губы.

— Нет, не это? Это что-то из прошлого? — она морщит нос. — Потому что я тебя поцеловала?

Я фыркаю:

— Ты хоть когда-нибудь замолкаешь?

Ее нижняя губа застревает между зубов. Приторно-сладким голосом она воркует:

— Прости, я замолчу… — она давится. Сглатывает. Пробует снова. — Как скажешь, Финн. Прости, что расстроила…

Джей снова давится.

Как раз когда я начинаю гадать, нужно ли везти ее обратно в больницу или делать прием Геймлиха, ее сладкое выражение лица рассыпается в прах.

— Знаешь что? К черту всё это. Я за всю свою жизнь столько не говорила, а тут сижу и болтаю сама с собой, как идиотка, потому что ты только и делаешь, что пялишься на меня и молчишь.

Тирада вырывается из нее, как носовое кровотечение.

— Я говорю что-то. Ты отвечаешь. — Она делает резкий жест. — Я говорю еще что-то. Ты реагируешь. Это называется «разговор», ты, большой олух.

Олух?

— И ты слышал о такой штуке, как чертова улыбка? Ты, чертов вампир, недоделанный Мрачный Жнец? Я понимаю, что мы не лучшие друзья, но я помогла тебе найти похитителя, а ты продолжаешь тыкать в меня своими глазными яблоками. — Она делает жест, который выглядит гораздо более вызывающе, чем она, вероятно, предполагала. — Я улыбаюсь тебе — тыкаешь. Я пытаюсь заговорить — тыкаешь. Я притащилась в «Редвуд Преп» посреди ночи и чуть не получила пулю? Тыкаешь.

Ее часы пищат, и мое внимание приковывается к ним. Циферблат не желтый, но всё еще издает предупреждающий сигнал.

— Я не прошу невозможного. Мне кажется, быть вежливым и ожидать вежливости в ответ — это норма. Но эй, может, это я сумасшедшая. — Она проводит руками по волосам, и челка снова ложится на место.

Мои губы кривятся в усмешке.

Джей качает головой:

— Я ухожу. Просто пришли то, что я должна, по тексту. На самом деле, всё это… — она описывает указательным пальцем круг, указывая на меня и кабинет, — могло быть просто электронным письмом.

Когда она решительно шагает вперед, я протягиваю руку и преграждаю ей путь.

Джей отскакивает, едва не врезавшись в мою руку. Она смотрит на мою ладонь, затем на меня. Раздраженная, она делает два шага влево.

Я следую за ней, снова преграждая дорогу.

Два шага вправо.

Я снова здесь, плечи расслаблены, руки в карманах.

Она издает фыркающий звук недовольства и вскидывает голову. Лунный свет падает на ее лицо, играя в сине-зеленых глазах. В темноте кабинета их свечение кажется потусторонним.

— Я не разрешал тебе уходить, — мой голос тихий, но твердый. Стрелки всё еще могут быть где-то рядом. Я не позволю ей ступить за порог «Редвуда», пока не буду уверен, что ее не пристрелят на улице.

Джей хмурится:

— Отвали.

Обычно я не ведусь на провокации, но внезапно вонзить зубы в ее нежную шею кажется не такой уж плохой идеей.

Может, я и правда вампир?

Я подаюсь вперед, сокращая дистанцию между нами. Дерзость гаснет в ее глазах, взгляд мечется, как у добычи, ищущей укрытие.

Но от меня не сбежать.

Она пятится, пока всем телом не врезается в стол. Мерные стаканчики и стеклянные пробирки дребезжат, когда стол качается.

Я нависаю над ней, замечая, как она закусывает губу. Ее часы начинают пищать в такт каждому нервному движению ее челюсти.

Мой взгляд задерживается на ее рте. Брюки становятся тесными. Эти чувства я узнаю. Но, скажем так, они исходят вовсе не от сердца.

— Мне любопытно, — я указываю на часы. — От чего эта штука срабатывает?

Ее взгляд впивается в мое лицо, оставляя новую метку поверх синяков, оставленных людьми Куросаки.

— У меня аллергия на придурков вроде тебя.

Я прижимаюсь ближе, нависая над ее телом. Достаточно близко, чтобы почувствовать жар ее кожи. Достаточно близко, чтобы перерезать ей горло.

Она чувствует исходящую от меня опасность и признается:

— У меня проблемы с сердцем. Если я слишком злюсь, или слишком нервничаю, или…

— Возбуждаешься? — шепчу я.

И это происходит. Часы меняют цвет. В лаборатории так темно, что желтый экран ярко горит неоновым светом в тенях.

— Успокойся, Джей, — мои глаза переводятся с часов на ее лицо. — Я к тебе еще даже не прикасался.

Румянец разливается от ее шеи до самых щек. Этот розовый оттенок делает ее еще более притягательной. Я не знаю, что я об этом думаю.

— Я давал тебе шанс получить меня еще до того, как мы покинули больницу. Ты сама всё обрубила.

Она не по-настоящему хотела переспать со мной. Это было очевидно, но дело не в этом. Мне нравится эта игра.

— Как насчет того, чтобы ты сняла трусики в этот раз? — шепчу я. — А я посмотрю на тебя с таким же пренебрежением?

Ни одна женщина никогда не смотрела на меня с пренебрежением, видя меня. Ни одна. И хотя насмешки Джей меня забавляют, одно я знаю точно — она меня хочет.

Часы всё еще визжат, как банши, и желтый свет не гаснет. Интересно, есть ли еще предупреждающие цвета? Оранжевый? Красный? Какой из них означает высший уровень опасности? Интересно, где мне нужно коснуться ее, чтобы увидеть его?

К моему удивлению, маленькие пальчики впиваются в мою челюсть. Джей поворачивает мою голову, заставляя перестать смотреть на часы и взглянуть ей в лицо.

— Мои глаза здесь, Кросс, — выдыхает она.

И затем, в третий раз за неполные сутки, она целует меня.

Глава шестнадцатая

ДЖЕЙ

Мужчины из семьи Кросс — крепкий орешек. Я не первая и не последняя девушка, которая бросается на шею одному из «Королей». Но у меня есть то, чего нет у тех девушек.

Информация.

Я знаю «Королей» вдоль и поперек. Их преданность друг другу невозможно испытать на прочность. Она непоколебима. Как гравитация. Как солнечный свет. Как воздух.

Они также уверены в себе. Не самоуверенны, нет. Их самообладание исходит из того факта, что они богаты, талантливы и неземно красивы. Они не пытаются казаться такими. Они не заявляют об этом. Они просто такие. И им абсолютно наплевать на всё, что выходит за рамки их собственных желаний и аппетитов, которые легко удовлетворяются по щелчку пальцев.

Думать, что достаточно просто вилять бедрами или крутить задом — вот где многие ошибаются. Теплое тело в их постели — самая неинтересная часть существования «Королей».

Кейденс завоевала внимание Датча тем, что постоянно давала ему отпор. Грей вошла в жизнь Зейна, потому что отказалась ступать в темноту вместе с ним. Она бросила ему вызов стать тем, кого она сможет обнять на свету.

Женщины, завладевшие вниманием принцев «Редвуда», выиграли битву не своими телами. И это значит, что у меня есть шанс.

«Короли» любят бойких женщин, готовых поставить их на место. Гнев, конечно, должен быть искренним. Королевские особы за милю видят фальшь.

К счастью, я имела в виду каждое слово, что сказала.

Финн очень раздражает. А еще он довольно скучно целуется. Это разочаровывает, но эй… он не был добровольным участником этих сеансов «поцелуев», так что винить его трудно. Если бы всё было наоборот, и парень, который мне не нравится, постоянно пытался бы меня поцеловать без разрешения, я бы тоже отстранилась.