Старший инспектор Уитерс театрально вздохнул. Вероятно, этот вздох должен был вызвать у меня жалость к измотанному непосильным трудом полицейскому, но я испытывала лишь презрение.

— Не объясните ли вы, зачем вам понадобилось шариться по кустам рядом с местом преступления, которое я расследую? — спросил он.

«Нет», — подумала я про себя.

— Я нигде не шарилась. У меня собака вырвалась с поводка и убежала. — Это было почти правдой.

— Хм-м, — промычал Уитерс. Очевидно, я была неубедительна.

— Если, по вашим словам, вы пробрались туда не тайком, то как вам удалось пройти мимо сотрудника, охранявшего место преступления?

Он кивнул в сторону молодого полицейского в форме, который стоял позади него и явно нервничал. Молодой человек побледнел и бросил на меня умоляющий взгляд.

— Мне не пришлось красться, — сказала я. — Я объяснила ситуацию, и офицер проявил исключительно здравый смысл, позволив мне пройти. Мы ведь не могли оставить собаку бегать там без присмотра, но и покинуть пост он никак не мог, это означало бы напрашиваться на неприятности.

Молодой полицейский с облегчением выдохнул и взглянул на меня уже с благодарностью. Значит, не одна я считала Уитерса занудным придурком.

— Хм-м. — Уитерс внимательно осматривал вытоптанную траву, совершенно меня игнорируя.

Я дала ему несколько секунд, но молчать дольше было выше моих сил:

— Если взглянуть на траву, она лишь слегка примята, не так, как на месте, где обнаружили тело. Полагаю, здесь прошел один, ну максимум двое.

— До того, как тут начали топтаться вы.

Я проигнорировала колкость.

— И ширина полосы примятой травы примерно как у тела с вытянутыми по бокам руками.

— Как вы можете это утверждать?

— Я легла и проверила, — ответила я.

Уитерс приятно удивился — мне даже показалось, что он вот-вот рассмеется, — но лишь на мгновение.

— Вы улеглись прямо на месте происшествия, искажая картину?

Господи, да что ж такое! Мое терпение было на исходе.

— Да, я легла, вот здесь, но вы же все равно возьмете у меня образец ДНК, чтобы исключить ошибочные версии, так? — Он вновь удивился, на этот раз неприятно. — Я ведь разнимала Мелиссу и Шерил. Или вам это не пришло в голову?

— Пришло, конечно, — ответил он, но я поняла — с утра он отнесся ко мне с таким пренебрежением, что совершенно упустил факт: моя ДНК в изобилии найдется на теле Мел.

— Вам также понадобится ДНК Шерил, — добавила я. — Но раз уж она пропала, придется брать образец с ее вещей — с расчески, например, или…

— Благодарю вас! — перебил Уитерс. — Все под контролем. Один из моих сотрудников сейчас возьмет у вас мазок.

— Эм… дознаватели уже разошлись по домам, сэр, — пробормотал нервный офицер в форме.

Уитерс снова тяжело вздохнул:

— Ладно, тогда утром. Попрошу вас заглянуть в участок и… УБЕРИТЕ СОБАКУ! ОНА ПИСАЕТ НА УЛИКИ!

***

Наконец мы с Жермен от него удрали. Я отнесла ее обратно к похаб-мобилю и устроила на пассажирском сиденье — не очень безопасно, но что еще оставалось? — и немного погладила.

— А кто у нас хорошая девочка? Жермен хорошая девочка! — заворковала я. — А кто разозлил самого Старшего Инспектора Зануду? А кому мы дадим что-нибудь вкусненькое?

Я услышала сама себя и замолкла в отвращении. Не прошло и двух часов, а я уже разговариваю как старая собачница. А завтра, глядишь, напялю свитер с мопсиками и не замечу, насколько это нелепо.

***

Стоило Жермен перепрыгнуть через порог нашего дома, как Дейзи, разумеется, пришла в экстаз. Она тут же забыла свой имидж умудренной жизнью уроженки южного Лондона, которую ничем уже не удивишь, и завизжала от восторга при виде пушистого белого комочка, который теперь стал членом нашей семьи. Она чуть не захлопала в ладоши от радости, но в последний момент все же сдержалась — положение обязывало. Тем не менее она опустилась на колени и крепко обняла Жермен, уткнувшись лицом в меховую шубку — именно так, как я сама хотела бы сделать.

Становилось поздно.

Я предложила маме отвезти ее домой, но она так устала, что я выдвинула другую идею — остаться у нас еще на одну ночь. Долго уговаривать ее не пришлось. Я начинала подозревать, что не так уж ей важны свобода и независимость.

Дейзи нехотя пошла спать — нехотя потому, что не желала расставаться с Жермен и умоляла меня разрешить собаке спать у нее в комнате. Но я не была уверена, что она быстро успокоится (собака, а не дочь), так что, в последний раз крепко обняв (опять же собаку, не меня), Дейзи поплелась наверх. Я сварила маме какао, и мы еще посидели, обсуждая события дня, пока она тоже не отправилась в гостевую спальню.

Я устала, но в голове теснились дневные впечатления, и я чувствовала, что не смогу уснуть. Жермен растянулась на диване. Мне не очень нравилась эта идея — испортить новехонький предмет обстановки собачьей шерстью, но она устроилась так уютно, что согнать ее просто рука не поднималась… Я размышляла, стоит ли выйти с ней еще разок, прогуляться по кварталу, чтобы она справила нужду перед сном, как вдруг завибрировал телефон.

Еще одно сообщение от Тони: «Не спишь? Мне не спится».

***

— Я — как подросток, тайком удравший на свидание в полночь.

Тони смотрел на море, опираясь на парапет. От моих слов он вздрогнул и обернулся, улыбнувшись мне, а потом взглянул на часы.

— Всего-то полдесятого, — сказал он. — Я был выжат как лимон и хотел лечь пораньше, но не смог уснуть — пришлось снова вставать.

— У меня то же самое, — ответила я.

Жермен виляла хвостом и обнюхивала его туфли.

— Ты не сердишься, что я спихнул на тебя собаку? — сказал он. — Прости, надо было сначала спросить, но я тогда совсем не соображал.

— Все нормально. Теперь ты официально внесен в список любимчиков Дейзи.

— Я бы сам ее забрал, но у Шерил аллергия на собак, и я подумал… когда она вернется… — Голос его затих.

Для субботнего вечера в городе было относительно тихо. Пара пабов на набережной еще работала, и несколько подвыпивших компаний громко болтали и смеялись на улице, но в последние годы полиция всерьез взялась за пьянки на пляже — слишком много людей напивалось и решало искупаться при луне, — так что, за исключением мрачных подростков на скейтах, смолящих косяки на парковке, и пьяной парочки, жарко целующейся в дверях магазина, пляж был в нашем полном распоряжении.

Мы спустились по каменным ступеням на песок и сели на груду валунов. Тонкие трикотажные брюки не спасали от холода, а в голове звучал мамин голос: «Не сиди на камнях — заработаешь геморрой». Я его игнорировала.

— Как родители? — спросила я.

— Нормально, — сказал Тони. — Я сегодня у них ночую. Я бы лучше пошел домой, но мама волнуется, сама понимаешь. — Я кивнула. — Думаю, поэтому и не спится. В их доме у меня всегда клаустрофобия. Как будто стены давят.

— Пожилые люди любят, чтобы всего было много, — сказала я.

Он мягко рассмеялся:

— Ага, у мамы за долгую жизнь накопилась куча всякой ерунды…

Мы посидели молча, слушая шум волн. Настало время отлива, край воды был далеко от пляжа, и влажный песок отражал лунный свет — сиял, как зеркало в темноте. Это было и романтично, и в то же время жутковато.

Жермен радовалась жизни, роя ямы в песке, и я уже видела, как в чудесной белой шубке запутываются комки грязи. Прежде чем впустить в дом, придется ее хорошенько вычесать.

— Ты сам-то как? Что-нибудь слышал? — спросила я.

Я колебалась, стоит ли упоминать о найденной сережке Шерил. Рассказ о находке едва не сорвался у меня с языка, но я притормозила. Все указывало на то, что с ней случилось несчастье, и какой смысл расстраивать Тони сейчас? Пусть еще немного побудет в блаженном неведении. Так ли поступают настоящие друзья, я не знала.

— Нет, ни слова, — сказал он. — А ты с кем-нибудь обсуждала это все, когда забирала собаку? Может, кто что-нибудь обронил случайно? Ты ведь дочь Эдди Паркера, как-никак…

Я рассмеялась:

— Думаю, старший инспектор Уитерс о моем отце и слыхом не слыхивал. Отец служил тут задолго до него, а большинство из тех, кто был под его началом, сейчас, наверное, уже на пенсии или около того.

— Да, наверное.

— Я так понимаю, от Шерил ни слова? А от дяди с тетей? Или от кузена?

Тони покачал головой:

— Ты же видела ее дядюшку. Он меня терпеть не может, впрочем, это взаимно. Тетя у нее вроде ничего, но вечно пляшет под его дудку. Ее не было вчера вечером, но днем она была в отеле — в какой-то дурацкой шляпке…

— Половина гостей были в дурацких шляпах, — заметила я.

Он улыбнулся.

— Что за обычай — надевать на свадьбу эти идиотские шляпы? — спросил он. — Ты бы видела, что мамочка собиралась приобрести по этому случаю. — Он поерзал на валуне. — Я уже сам ничего не понимаю. Этот Уитерс завалил меня вопросами про отношения с Мел, потом перешел к Шерил и начал допрашивать, есть ли у меня основания думать, что она собиралась меня бросить…

— А они есть?

Он вздохнул:

— Не знаю.

— Слушай, — начала я. — Когда я сказала тебе, в чем Мел обвиняла Шерил, ты заметно удивился. И, мне показалось, вздохнул с облегчением.

Он покачал головой:

— Не совсем так…

— Тони, расскажи.

— Рассказывать особо нечего. — Он вытянул ноги. — То, что ты говорила про магазин, будто Шерил на него нацелилась? Это чепуха. Магазин ведь не мой.

— Он все еще принадлежит твоему отцу?

— Он и ему-то толком не принадлежит. Отец часто говорил, что передаст мне магазин, когда выйдет на пенсию. Наверное, Мел и подумала, что он мой. Но он просто имел в виду, что я буду им управлять. Само помещение — здание — принадлежит семейному трасту. Если бы я захотел его продать, пришлось бы согласовывать это со всеми, кто записан в трасте: с мамой, папой, дядей и тетей из Ньюки, сестрой — хотя она живет в Новой Зеландии и ни возвращаться, ни интересоваться магазином не собирается — и с какими-то кузенами, которых я почти не знаю. Само здание, может, расположено и неплохо, но если выплатить долю каждому… В общем, Шерил это знает, так что магазин или деньги ей были не нужны — что бы там Мел ни думала. У меня не так много, чтобы ради этого стараться.

— Но все-таки что-то есть, да? — не отставала я.

— У тебя хватка как у бульдога, мертвая. Раз вцепилась — уже не отпустишь. Ничуть не изменилась.

— Зачем мне меняться, если я достигла совершенства? — сказала я.

Он засмеялся:

— Ну, если ты так говоришь, дорогая… — Тони взглянул на небо, где сияла полная луна, и на мгновение мне показалось, что он сейчас запрокинет голову и завоет. Но он просто обернулся ко мне: — Это все немного… туманно. Наверное, ерунда. Я, если честно, вообще об этом не вспоминал до сегодняшнего утра.

Я ободряюще ему улыбнулась, но ничего не произнесла. За годы практики я поняла: если человеку есть что рассказать, он сделает это сам, но если давить, то он сразу закроется. Лучше просто сидеть и ждать.

— Примерно два месяца назад начали пропадать вещи, — начал Тони.

— Пропадать? Из магазина?

— Нет-нет, из дома. У меня ничего не пропало, я говорю не про кражу. Я сам не понимаю, как это объяснить. Первым делом я заметил, что исчезла статуэтка, принадлежавшая Шерил. Уродливая фарфоровая фигурка. Дядюшка подарил ей на двадцать первый день рождения, и стоила она довольно прилично.

— Сколько?

— Не знаю… фунтов пятьсот? Шестьсот? В общем, я ее терпеть не мог, но Шерил ее обожала и настаивала, чтобы она стояла на каминной полке. А потом я как-то пришел домой — и ее нет.

— Ты ее спросил?

— Да. Она сказала, что задела ее, когда вытирала пыль, и та разбилась. Мне это показалось странным, ведь она ее так любила. Я думал, Шерил попробует ее склеить. Но она сказала, что просто выкинула осколки в мусорное ведро.

— Ладно… А потом начали пропадать и другие вещи?

— Да, всякая ерунда типа кухонной техники. Исчезли блендер, миксер, соковыжималка — хотя мы ею вообще не пользовались. Шерил сказала, что отнесла все в благотворительный магазин, мол, на свадьбу нам наверняка подарят новые. Но все это было отличного качества и почти новое. А я и не хотел, чтобы нам дарили подарки — мне сорок лет, у меня все есть. Но подумал, может, она составила список подарков или что-то в этом роде.

— Что-то еще?

— Да. Самое странное — она попросила мой ноутбук, сказала, что ее сломался и она отнесла его в ремонт. А у нас в городе только одно место, где чинят технику…

— Мастерская Воннакоттов, — сказала я.

— Ага. Проходил мимо через пару дней, решил зайти узнать, когда будет готов, — а мне сказали, что у них его нет. Она туда его даже не приносила.

— Думаешь, она его продала?

— Полагаю, да. Думаю, она все это продала. Я ей ничего не говорил — не хотел, чтобы она считала, что я ее контролирую, — но зачем ей продавать такие вещи? Если бы ей нужны были деньги, она знала: стоит только попросить — я бы дал столько, сколько мог. Я уже начал предполагать, может, ей нужны деньги на… это глупо звучит, но ведь бывает, что люди распродают все подряд, чтобы купить всякую дрянь…

— Шерил употребляла? — Понятно, что по человеку не всегда видно, вокруг полно тех, кто живет с зависимостью и при этом выглядит совершенно нормально (пока получает дозу), но представить себе, что Шерил такая, я не могла.

— Глупо звучит, правда? — сказал Тони. — Я и сам не думаю, что она что-то принимала. Может, она хотела сделать мне сюрприз, что-то купить, чтобы я не заметил, как деньги уходят со счета. Но после того, как я сегодня утром нашел записку, подумал: может, она копила деньги на побег?

— На побег? От кого?

Тони отвернулся. До этого он держался, но сейчас — вот словно бы кто-то (ладно, я) расстегнул очень тугие джинсы: все, что сдерживалось этим тонким слоем ткани, внезапно вырвалось наружу — и зрелище было не из приятных. Он закрыл лицо руками и разрыдался. Его голос был едва слышен сквозь слезы:

— От меня.