Я оставила Тони на пороге дома, где жили его родители. Он хорошенько выплакался, и теперь был выжат до последней капли — но спокоен. Уходя, я обернулась и увидела, как открылась дверь и Бренда прижала к сердцу своего несчастного сына. Я была рада, что сумела настоять: надо идти не в свой опустевший дом, а к родителям, потому что в любом возрасте иногда просто необходимо обнять маму.

Вся эта буря переживаний старого приятеля вымотала и меня. Я мягкой щеткой вычесывала из собачьей шерсти песок, а глаза так и слипались. В бесконечный список покупок в зоомагазине надо бы добавить нормальную собачью расческу, отметила я про себя, а затем выключила свет. Думала оставить Жермен на ночь в кухне-столовой (я ведь даже позаимствовала у Дейзи кресло-мешок), но собака смотрела на меня так жалобно, что я просто не смогла закрыть дверь.

— Ну ладно уж, пойдем.

Я, вздыхая, поднялась к себе, рухнула на кровать и мгновенно заснула, а Жермен свернулась калачиком у моих ног, прямо на одеяле.

***

Я спала лучше, чем можно было ожидать, и проснулась только в восемь (а для меня это уже поздно — я всегда была ранней пташкой). Жермен на краю кровати не было, и на мгновение показалось, что мне просто все приснилось. Но тут снизу донесся веселый лай и хихиканье — и все встало на свои места.

Мама с Дейзи были на кухне. Заднюю дверь оставили распахнутой, и Жермен могла спокойно бегать туда-сюда, но в этот момент двуногие жарили на завтрак бекон, так что четвероногую определенно больше интересовали события внутри дома.

— Мне кажется, не стоит давать ей бекон, — сказала я.

Дейзи пожала плечами:

— Это ж просто мясо, да? Собакам можно мясо.

— Да я не против, — ответила я, — просто надеюсь, что мне-то на бутерброд хватит!

Я включила чайник и с улыбкой наблюдала, как Дейзи присела и стала учить Жермен подавать лапу. Собака моментально поняла, чего от нее хотят, и протянула лапу в ответ. Показалось, что Жермен уже знаком этот трюк, но Дейзи так радовалась, что я не стала портить ей удовольствие.

— Ты вчера довольно поздно выходила, — заметила мама, переворачивая бекон на сковороде.

Я обычно запекаю его на решетке — так жир стекает лучше, — но по-настоящему хрустящим он получается только на сковороде.

— Ага, прошлась с Жермен вокруг квартала перед сном, — ответила я. Мне почему-то не захотелось рассказывать о ночной встрече с Тони. — Будешь бутерброд? С cоусом? Кетчуп или сладкий к мясу?

— Конечно сладкий, — ответила мама.

Я с театральным отвращением передернулась:

— Варварство.

Я намазала хлеб маслом (по-хорошему для настоящего бутерброда с беконом нужен пышный белый, но у меня был только цельнозерновой — из него лучше тосты выходят) и отправила Дейзи мыть руки. Потом мы уселись за стол и позавтракали. Крепкий ночной сон и прекрасный, сочный, жирный бекон, весь в растопленном масле и кетчупе, привели меня в великолепное расположение духа. Правда, только пока я не вспомнила, что мне предстоит зайти в участок и сдать ДНК, а еще разобраться с едой, оставшейся в отеле.

Зазвонил телефон. Я подумала, что это Тони, но номер был незнакомый.

— Алло? — пробормотала я с полным ртом бекона.

— Это Джоди? — в трубке раздался мужской голос с ярко выраженным корнуэльским акцентом. Я понятия не имела, кто это.

— Ага, а вы кто?

— Это Кэл. — Видимо, звонящий уловил в повисшей паузе мое недоумение и уточнил: — Каллум Робертс, мы вместе учились.

Боже мой! Каллум Робертс, может, и не был моим первым парнем (первым, если уж на то пошло, был Тони — две недели от силы), но он был моей первой большой, безответной и совершенно сумасшедшей любовью, это точно. Он был шикарен. Густые темные волосы вились, стоило им слегка отрасти: сам он их терпеть не мог, а девчонки таяли от восторга. И глаза — такие яркие, голубые-голубые. В них всегда поблескивало что-то… ну, слегка непристойное.

У многих парней бывает трудный период: все они такие худые, нескладные, с прыщами и нулевой харизмой, пока, наконец, не минует пубертат и они не станут хоть немного походить на мужчин. Каллум словно проскочил эту стадию и в одночасье превратился в настоящего мужчину, с мышцами, волосами в неожиданных местах и, ну не знаю… сексуальной привлекательностью. Мне, конечно, сейчас сорок, и звучит это немного мерзковато, но в шестнадцать этого было более чем достаточно, чтобы запустить гормональную бурю у всех девчонок в параллели разом. Представьте, в толпе невротичных подростков типа Адриана Моула вдруг обнаруживается Джордж Клуни. Книжка-загадка «Где Волли?», только с маркировкой «18+».

Я пригладила волосы пятерней, потом вспомнила, что мы говорим по телефону и он меня не видит, и наконец обрела дар речи:

— Каллум! Какая приятная неожиданность! Как дела?

Он, кажется, слегка опешил от моего энтузиазма, и я мысленно велела себе сбавить обороты.

— Да у меня все нормально, спасибо, Джоди. Я решил позвонить — обсудим, как уладить дела в отеле для Тони.

— А, точно, спасибо тебе.

— Ну, я же вроде как шафер, первый помощник… — Каллум, ты первый, всегда был первым! По крайней мере, раньше. Пришлось напомнить себе, что я не видела его двадцать лет. Он совсем исчез с горизонта, когда я переехала в Лондон. — Ну что, ты сегодня как? Сможем встретиться в отеле?

Я прикрыла глаза. После вчерашней нервотрепки свидание с Каллумом Робертсом в отеле показалось идеей лучше некуда. А полиция подождет.

— Конечно. Во сколько?

— Не знаю… через час?

Я улыбнулась:

— Договорились.

***

Не подумайте, что мне так уж отчаянно нужен был мужик. Ну да, иногда я, конечно, засматривалась на симпатичных мужчин, когда те встречались мне в повседневной жизни, — тот же инспектор Уитерс, к примеру. Любо-дорого смотреть и приятно представлять, что там у него под рубашкой (которая, к слову, сидит чересчур в обтяжку), но уж слишком он самодоволен — ни о каких отношениях и думать не хочется. Я же была вполне счастлива — если, конечно, не брать в расчет недавнее убийство.

Тем не менее мне было любопытно узнать, что вышло из Каллума, ведь подростком я несколько лет провела в мечтах о нем, а себя воображала миссис Джоди Робертс. А иногда — обычно, когда жизнь рушится, словно карточный домик, и ты ругаешь себя за сомнительные жизненные решения, — иногда невольно задумываешься: а что, если бы все тогда сложилось иначе, и мечты сбылись, и глупостей тех не натворила бы? Я не раз размышляла: а кем бы я стала, если бы мой отец не был полицейским? Если бы он был, скажем, каменщиком, парикмахером или рыбаком — неужели я и тогда пошла бы по его стопам? А если нет, то все равно оказалась бы в Лондоне?

Так что я явилась в отель, приложив, возможно, немного больше усилий, чем обычно (ну совсем чуть-чуть) — в память о подростковых грезах, раздираемая любопытством: кем же стал объект моих юношеских вздохов и как бы сложилась моя жизнь, если бы он, черт побери, обратил на меня хоть капельку внимания на школьной дискотеке в 1996-м.

Я припарковала похаб-мобиль и вошла в вестибюль. У стойки регистрации стояла семья. Жена громко болтала с портье; она говорила с северным акцентом — манчестерским, как мне показалось. Впрочем, я выросла в тех краях, где все, что севернее Дорсета, уже считают «севером». Дети — мальчик лет семи и девочка десяти лет — с диким визгом кружились, взявшись за руки, и я уже знала: рано или поздно один из них разожмет руки и все закончится слезами. Их отец — про таких принято вежливо говорить «плотного телосложения», с лысиной, сиявшей от пота, — стоял, уткнувшись в телефон.

Мужчины моей подростковой мечты тут явно не было. Я прошла в банкетный зал — он все еще был частично накрыт для свадьбы: отель уже убрал все столовое серебро, посуду и бокалы, но цветы и торт (и то и другое купили Тони и Шерил) по-прежнему были на месте.

Я обернулась — сзади кто-то вошел. В дверях стоял тот самый потный, толстый, лысый (упс, прощай, толерантность) мужик.

— Джоди? — спросил он все с тем же корнуэльским выговором.

— Каллум? — Я попыталась скрыть изумление в голосе, но не была уверена, что преуспела.

— Ничосе, Не-суй-свой-нос Паркер! Ни капельки не изменилась! — радостно воскликнул он и крепко пожал мне руку.

— Да, — сказала я, — ты тоже… ни капельки.

Я все еще пыталась переварить тот факт, что Каллум раздался как минимум вдвое, и к тому же теперь он — один из тех, кто говорит «ничосе».

— Дебс, гляди, это Джоди! Иди познакомься! — крикнул он через плечо.

Его жена — та самая блондинка с севера из вестибюля — подошла, оглядела меня с ног до головы, широко улыбнулась и пожала руку. Макияжа у нее на лице было столько, что хватило бы на целый косметический отдел в сетевой аптеке «Бутс». Возможно, несколько вульгарная, но открытая и доброжелательная, она мне сразу понравилась.

— Привет, я Дебби, — сказала она. — Замужем за вот этим, за грехи свои. — И она с теплотой посмотрела на Каллума.

— Очень приятно познакомиться, — ответила я.

В этот момент у Каллума зазвонил телефон, и он отошел, чтобы ответить. Дебби снова посмотрела на меня и ухмыльнулась:

— Только не говори, что ты — еще одна из его школьных поклонниц?

— Да нет, что ты, — запротестовала я, но она сразу распознала мою ложь, и я рассмеялась. — Ладно, признаюсь. Была по уши влюблена в твоего мужа лет двадцать назад — как, впрочем, и половина нашего класса.

— И ведь он ничуть не изменился, — улыбнулась она.

— Ну нет, он изменился, и сильно, — выпалила я, прежде чем успела себя остановить.

Дебби рассмеялась.

— О, еще как, — кивнула она, глядя на него с нежностью. — Мы познакомились много лет назад, когда он приехал в Манчестер работать в детской больнице. Он инженер, связан с газами в медицине — что-то в этом роде. Я в этом ничего не понимаю… Я тогда работала медсестрой, и тут он — с этой шикарной копной темных кудрей, с прекрасными голубыми глазами и этим чудным акцентом. Я была покорена. — Она театрально вздохнула. — Сейчас, правда, максимум, что ему покоряется, это бургеры.

Заметив, что мне неловко, она добавила:

— Ой, не переживай, я его все равно люблю. У него ведь остались и голубые глаза, и тот самый акцент.

— Насчет акцента — это точно, — сказала я, и мы обе засмеялись. — Я рада, что Тони выбрал его шафером. Ему сейчас особенно важно, чтобы рядом были настоящие друзья.

— Да, это точно, — согласилась Дебби, посерьезнев. — Как ты думаешь, что с ней случилось? Полагаешь, тот же, кто убил Мел… — Каллум вернулся, и она замолкла на полуслове.

— Тони будет минут через двадцать, — сказал он. — Хочет сначала заехать домой. Говорит, надо избавиться от всех цветов и торта.

— Можно отдать в местный дом престарелых, — предложила Дебби.

Я кивнула:

— Да, отличная идея. Или в хоспис — там цветам точно будут рады. И еды на кухне навалом. Тут есть благотворительная организация, которая собирает продовольствие? Все, что не испортится сразу, можно передать им.

Мы еще немного поболтали, и Каллум с гордостью познакомил меня со своими детьми — Матильдой и Джорджем. Потом я оставила их в зале и направилась на кухню.