— И теперь это — моя ответственность. Простите, а почему? — спросила я.

«Это», белое и пушистое, уселось на задние лапки и, склонив голову набок, уставилось на меня с таким выражением, от которого тают самые черствые сердца, а суровые мужчины переходят на умилительный лепет. Но я (напомнила я сама себе) тверда, как скала. И я только что переехала, и у меня ремонт в разгаре. Да, кое-какие сбережения имеются, но стабильного дохода пока нет. Кормить еще один рот, то есть пасть, да еще чтобы она путалась у меня под ногами — только этого мне сейчас не хватало, даже если она такая милая… и мягкая… и пушисто-мимимишная (да, есть такое слово!), что так и тянуло ее обнять и зарыться лицом в этот мех…

Я опомнилась и взглянула в умоляющее лицо сотрудницы за стойкой регистрации.

— Простите, но я не знала, что еще делать, — извинилась она. — Я ее забрала оттуда, когда приехала полиция, чтобы она не мешала, но мистер Блум сказал, что нужно найти ее хозяев…

— Ее хозяйка мертва, — деликатно заметила я.

Та кивнула:

— Я знаю. Я не представляла, к кому обратиться, так что позвонила мистеру Пенхалигону, а он предложил связаться с вами, потому что, цитирую, «Джоди всегда знает, что делать». — Я вздохнула. Иногда за умение сохранять спокойствие и невозмутимость в минуту кризиса приходится потом расплачиваться. — А еще он сказал, что ваша дочка, возможно, не прочь с ней повозиться, пока вы не найдете ей новый дом.

«Пока мы не найдем ей новый дом»? Ага, конечно. Как только эта собака переступит порог моего дома, назад пути не будет. Дейзи мне этого не простит.

Я присела на корточки, чтобы взглянуть ей в глаза. Она тут же вскочила, подошла ближе, ткнулась носом в мою ладонь, и я поняла: все, я пропала.

— Я не знаю, стоит ли мне ее брать. По закону она, наверное, принадлежит матери Мел… — сделала я еще одну отчаянную попытку.

Портье улыбнулась, понимая, что я заколебалась, и покачала головой.

— Мистер Пенхалигон сообщил, что ее матушка живет в доме престарелых, а там нельзя держать животных, — сказала она. — Так что либо вы, либо приют. А бедняжка только что потеряла хозяйку, ей так надо, чтобы кто-нибудь ее приласкал и позаботился…

«О, уж приласкать-то я могла бы… Нет! — одернула я себя. — Прекрати!» Жермен тихонько заскулила и лизнула мне руку. «Их что, специально вывели, чтобы играть на наших чувствах?»

— У меня даже поводка нет… — неубедительно пробормотала я, сдаваясь.

Портье торжествующе улыбнулась и вытащила из-под стойки какой-то предмет.

— У нас есть услуга выгула собак для гостей, — сказала она. — Это запасной, можете оставить себе. И вот еще. — Портье вручила мне упаковку пакетов для собачьих экскрементов с логотипом отеля. — Она только что поела, так что корм вам пока не нужен, до утра она не проголодается.

— Спасибо…

Я остановилась в дверях отеля, разбираясь в устройстве поводка. Это была рулетка — лента внутри пластикового корпуса с кнопкой, чтобы фиксировать длину или отпускать собаку подальше, и сматывалась она автоматически. Жермен была умницей и терпеливо сидела, пока я пристегивала поводок к ошейнику и запихивала в карман пакетики.

Может, заодно выгулять ее, чтобы она сделала свои делишки? Не может быть! «Сделать делишки». Я уже разговариваю как заправская собачница. Неизвестно, сколько она просидела взаперти, а похаб-мобиль — вопреки здравому смыслу, мне все же пришлось приехать на нем, ведь я понятия не имела, что именно придется забрать из отеля, — и так попахивал странно (я даже думать не хотела, чем именно занимался в нем прежний владелец), поэтому рисковать не стоило — а вдруг новый член семьи там еще и кучу наложит? И вообще, вечер только начинается, еще совсем светло, погода прекрасная. Решено, короткая прогулка по территории!

Жермен повела меня вниз по лестнице и на парковку. Там она сразу повернула к видавшему виды «Воксхоллу». Со вчерашней ночи он не сдвинулся с места, только был обмотан полицейской лентой — видимо, считался уликой. Единственное, что изменилось, — заднее окно, из которого раньше торчал собачий нос, теперь было опущено гораздо ниже. Я посмотрела на собаку.

— Твоих лап дело, Гудини? — спросила я, вспомнив жалобы Мел, что собака умеет выбираться из машины. Жермен вильнула хвостом, терпеливо ожидая, когда ее наконец впустят внутрь. Я вздохнула и наклонилась, чтобы ее погладить. — Прости, милая, но тебе придется прокатиться в моем старом вонючем фургоне.

В заднем кармане джинсов завибрировал телефон. Сообщение от Тони: «У тебя все в порядке?» Вот хитрюга. Он прекрасно знал, что к этому моменту я буду втянута в судьбу несчастного шпица по уши.

Я только начала набирать слегка ехидный (но не слишком — он же наверняка сейчас весь на нервах) ответ, как Жермен что-то учуяла.

Видимо, я как следует не зафиксировала кнопку на пластиковой ручке — она сорвалась с места и уже была на другом конце парковки, прежде чем я сообразила, что происходит. Я попыталась смотать поводок обратно, но она набрала очень большую скорость, да и ленты было слишком много — она вся размоталась. Я натянула нейлоновый поводок — собака оказалась тяжелее, чем я ожидала. Так, наверное, чувствуют себя рыбаки — ну, знаете, в этих передачах про экстремальную рыбалку, — которые ловят барракуд на Багамских островах, привязав себя к лодке, чтобы чудовище на другом конце лески не утащило их за борт. Вот и со мной было так же, только вместо акулы — крошечный шпиц. У меня не осталось выбора — пришлось бежать следом.

Скоро стало ясно, куда она мчится. В общем-то, неудивительно. Я бросилась в сторону прудика с рыбками и быстро догнала Жермен. Собака сидела там, где несколько часов назад лежала ее покойная хозяйка, и выла тонким, пронзительным воем, от которого разрывалось сердце.

На месте преступления судмедэксперты установили палатку без дна, чтобы спрятать тело от зевак и уберечь улики. Вход перегораживали натянутые крест-накрест полосатые ленты; и я слегка удивилась, что рядом не дежурит ни один полицейский. Но, возможно, эксперты уже завершили работу, а мы, в конце концов, в Пенстоуне — здесь и в лучшие (или все-таки в худшие?) времена людей не хватало. Во времена моего отца, во всяком случае, точно было так.

Я снова присела перед Жермен на корточки. Не знаю, как там дальше сложится, но с собакой такого калибра икры я точно подкачаю. Я протянула руку и погладила ее, надеясь утешить.

— Прости, лапушка, но мамы тут больше нет, — сказала я с комом в горле.

Бедная Мел. Бедная Жермен. Собака посмотрела мне в глаза — и я часто заморгала, чтобы не расплакаться. Это просто смешно. Годы в полиции научили меня, если не бесчувствию, то хотя бы умению держать себя в руках перед убитыми горем или разъяренными родственниками. Но стоило появиться собаке — и я уже рассыпаюсь на куски.

Жермен лизнула мою коленку; странно, но меня это немного успокоило. Потом она опустила голову к земле, принюхиваясь, и принялась рыскать в траве. Я наблюдала, не трогаясь с места. Травы почти не осталось. Здесь мы с Мел сошли с дорожки, чтобы присесть на скамейку, а позднее тут же побывал Тони. Потом здесь собралась целая толпа зевак поглазеть на тело. И в конце концов появились полицейские в своих тяжеленных башмаках и все вытоптали.

Жермен повернулась прочь от палатки и фыркнула — она снова что-то учуяла. По-хорошему, надо было сматывать поводок и уводить ее оттуда. Я поднялась, но, не выпрямившись до конца, снова присела на корточки. Сверху, стоя, ее было не заметно, но отсюда, снизу, в траве просматривалась даже не тропинка, а так, примятая трава, явно уходящая в сторону от скамейки. Жермен пошла по ней, виляя хвостом — явно учуяла след.

Я снова поднялась и осмотрелась. Поблизости никого не было. Я твердо знала, что полиция не приходит в восторг, когда кто-нибудь шныряет рядом с местом преступления, но охраны не было, и если уж моя собака сорвалась с поводка — что мне еще остается?!

Я последовала за пышным, нелепо виляющим хвостом. Трава была примята полосой примерно в метр шириной. «Может, и нет там ничего», — говорила я себе, но предчувствие — шестое чувство полицейских — не отпускало.

Жермен бодро бежала вперед, словно оставив все мысли о бывшей хозяйке рядом с палаткой. След вился по траве метров пятьсот, и я уже подумывала, что это просто звериная тропа или что-то в этом роде, когда мы вышли к покосившемуся забору из штакетника. За забором была обочина шоссе между Пенстоуном и Лонстоном.

Жермен затормозила, весьма довольная собой, уселась, задрала вверх заднюю лапу и принялась вылизываться. Я вздохнула и обернулась в сторону отеля, практически скрытого от нас кустами. Должно быть, я проезжала мимо этого места тысячу раз и ни разу его не замечала.

Я взглянула на Жермен, начала сматывать поводок — и замерла от удивления. На кусте рядом с ней висела, зацепившись, серьга — крупная, блестящая, золотая. Собака тихонько взвизгнула — видимо, я слишком натянула поводок. Я слегка ослабила ленту в рулетке и наклонилась, чтобы получше рассмотреть находку.

Я была уверена, что узнала серьгу. Большой золотой диск, около пяти сантиметров в диаметре, покрытый чеканкой, с красным камнем в центре. Девяносто девять из ста — она принадлежала Шерил. Вчера вечером она надела точно такие, в тон шикарному ярко-алому коктейльному платью. Я еще обратила внимание: когда я была маленькой, у мамы были похожие. Я ей завидовала, но прокалывать уши было еще рано, а когда подросла — мода изменилась, да и мой вкус тоже.

Я потянулась, чтобы подобрать украшение, но в последний момент остановилась. Как оно здесь очутилось? Я выпрямилась и уставилась на едва заметную тропу, ведущую обратно к отелю. Как она вообще появилась? Слишком широкая для сбежавшей невесты, даже если она вела к свободе — к шоссе… Я задумалась, а затем, под озадаченным взглядом Жермен, легла на землю.

Тропа была шириной ровно с мое тело, если вытянуть руки вдоль. Значит, возможно, это след не от ног, а от тела. Тела, которое волокли до самой дороги.

Я встала и осмотрела забор. Его легко можно было перелезть, особенно если встать ногой на одну из поперечин. Древесина была старая и шершавая, и я тут же занозила палец. Привязав Жермен к забору, я весьма неизящно перелезла на ту сторону, надеясь, что в этот момент никто не проедет мимо, чтобы увидеть меня в таком неприглядном виде.

С другой стороны за забор зацепился клочок ткани. Белый хлопок, с вплетенной тонкой синей нитью. Ничего особенно примечательного, совсем не похоже на красный шелк, в котором я видела Шерил в последний раз. Хотя, разумеется, если бы я задумала сбежать с собственной свадьбы, то наверняка переоделась бы во что-то более удобное. Но зачем было приходить сюда, оставив машину на парковке? И зачем бросать чемодан?

Я оглядела обочину. Ничего примечательного — только вечный мусор и подозрительно пахнущее мокрое пятно, как на любой обочине вдали от общественных уборных. На асфальте у самого края — наверное, от масла или чего-то подобного. И всё.

Я перелезла через забор обратно. Какое-то мгновение я собиралась упаковать серьгу как улику, но тут вспомнила: 1) у меня в кармане только пакетики для собачьего дерьма с логотипом отеля, и 2) это теперь не моя работа. Вместо этого я достала телефон и позвонила в полицию.