— «Мертвый город» не всегда был мертвым. — Резников начал просвещать меня, едва мы выехали на дорогу, ведущую туда. — До семидесятых годов прошлого века здесь жило почти пятьдесят тысяч человек. В основном — работники нефтехимического комплекса. Там были магазины, школы, детские сады, поликлиники и целый больничный городок, даже кинотеатр и Дом культуры. И местные работали, и из центральных районов Уфы. Близко же, мы сейчас минут за двадцать доедем. А тогда и автобусы ходили.
Я слушала, решив, что вопросы потом задам.
— Было название «Пятый лагерь», сейчас его только старожилы Уфы и помнят. Туда в тридцатых зэков свозили, устроили спецпоселение. А потом — и немцев пленных. Все строили заводы, дома, путепроводы… Увидишь, здания там в неоклассическом стиле — это советская архитектура сороковых — пятидесятых. Потолки высокие, окна большие, лепнина — не только снаружи, но и внутри, в основном в учреждениях, конечно, но и в некоторых жилых домах. Ну то есть индустриализация шла полным ходом, потому комсомольцы со всей страны приезжали строить нефтехимзаводы, инфраструктуру, склады всякие…
— Так немцы пленные и зэки наши строили или комсомольцы? — встряла-таки я.
— Да всем хватило, — хохотнул Игорь. — К тому времени как комсомольцы подтянулись, уже много чего было построено, даже некоторые заводские мощности запущены. Ну да, качество населения, если так можно выразиться, постепенно менялось. Согласись, на введенные в строй производственные мощности требовались квалифицированные кадры. Опять же, для обустройства быта этих самых кадров нужны, выражаясь казенным языком, специалисты гражданских отраслей, то есть врачи, учителя, продавцы и так далее. К началу шестидесятых годов этот промышленный район стал вполне комфортным для жизни. Ну, условно комфортным.
Дорога сузилась. Это был асфальт, но значительно хуже, чем в городе. Думаю, тряска по кочкам нам не грозит, даже если на грунтовку свернем, это же не мой нежный «Фольк», а вполне себе мощный «Ровер».
Игорь продолжал:
— К середине семидесятых промышленная зона практически вплотную подобралась к жилому массиву — ближе чем на три километра, а это запрещено по санитарным нормам. Статистика о вреде для здоровья, конечно, велась, но не особо обнародовалась. А может, и не особо велась, так, для отчетности. Ну да, воздух плохой был. Но большинство-то жителей работало на опасных и вредных производствах, так что привыкли. Конечно, кто-то уезжал, но многие оставались. Снабжение у них тут было лучше, чем в городе, опять же, почти все друг с другом знакомы, автобусы в город ходили… Как-то жили, привыкли, принюхались. До фенольного выброса ничего страшного и не было.
А вот это я уже знала. От Урала Хабибулловича, который даже из Владивостока поддерживал связь с малой родиной. Заголовки типа «Фенольный Чернобыль» его страшно раздражали, потому тогда следил за новостями, чаще, чем обычно, созванивался и переписывался с родственниками.
Триггером массового переселения стала техногенная катастрофа тысяча девятьсот девяностого года, ужаснувшая всю страну. Авария на одном из предприятий привела к выбросу фенола, в результате чего были отравлены близлежащие водоемы и почва на значительной территории. Решение расселить опасный район приняли очень быстро, но само расселение заняло годы. Изменение нормы санитарной зоны с трех километров до одного позволило обойтись без принуждения — кто хотел остаться, тот оставался, но школы и детсады, больницы и магазины закрылись, автобусные маршруты были отменены. Со временем экологическая обстановка практически нормализовалась, но название «мертвый город» окончательно закрепилось: дома, школы, больницы и другие строения постепенно разрушались, в том числе и руками тех, кто остался.
— Сегодня это официально заброшенный район в промзоне Уфы, — резюмировал Игорь то, что я знала, и добавил то, о чем догадывалась: — «Мертвый город» — он ведь не для мертвых, а для живых, хотя там и тех и других можно спрятать, ну и все, что живым нужно, тоже прячут.
Мы ехали в приют «Друг». Если бы Алька знала, непременно напросилась бы с нами, но я сказала ей, что Игорь просто подбросит меня до бутика, в котором хочу купить еще одну пару кроссовок. Таких же, как те, которыми приложила лжекурьера из пиццерии, чего ей, разумеется, не озвучила.
— Жень, если я попрошу тебя посидеть в машине, ты ведь не посидишь?..
— Конечно, нет! Нечего и спрашивать.
— Мне надо будет просто поговорить. Но… разговор может пойти… не туда. Всяко может получиться, но не убьют же меня, в конце концов!
Резников нервничает? Надо же!..
— Игорь Брониславович, вы не забыли… кто я? Что я умею, вообще для чего предназначена, нет, не забыли?
Ладно, он нервничает, а я ощущаю какое-то глухое раздражение. Он ведь так толком ничего и не объяснил! Ох, закрыть бы его часа на три где-нибудь и… выслушать!
— Жень, извини, — это прозвучало неожиданно мягко, а дальше — очень странно: — Не пойму, как к тебе относиться! По возрасту ты мне в дочери годишься, но в каких-то моментах ты… ты меня очаровываешь, а потом — страшно бесишь! Ты такая… разная!
Ну да, железный человек Резников, застегнутый на все пуговицы Игорь Брониславович, вы меня тоже попеременно то бесите, то очаровываете, но вам я этого не скажу! И вообще лучше сейчас ничего не скажу.
Впереди мелькнула кирпичная стена — на вид вполне в рабочем состоянии, хотя густые кусты с зеленой еще листвой, возможно, что-то скрывают. Через пару поворотов Игорь вырулил на основную улицу, о чем сказал мне.
Да, это заброшенное место. Очень похоже на кадры из документального фильма «После людей» — природа наступает и захватывает города, остовы зданий торчат из зарослей, деревья пробивают крыши, собаки дичают, воронье кружит над трупами…
Вот он, «мертвый город» для живых. По «первой линии» здания почти не разрушены, только в окнах нет стекол да кустарники разрослись до величины деревьев, напирая на постройки, прорастая сквозь них. Жилые дома двухэтажные и трехэтажные, все кирпичные, некоторые с теми самыми советскими лепнинами: звезда в окружении цветов и колосьев — есть даже целые, только облезлые. Звезда в круге — это же Алькин пятиугольник в руническом колесе! Чуть было не поделилась своим открытием с Игорем, но он уж как-то очень сосредоточенно молчал, решила не отвлекать.
Наверное, зимой здесь очень мрачно, но в солнечный день ранней осени, когда листва лишь начинает желтеть и багроветь, просто ощущается запустение. Наверное, где-то в уцелевших домах ютятся такие, как Шура и Мура. Не люблю слово «бомж», это же «без определенного места жительства», а у них есть место — вот здесь. Если так, то в Индии половина городского населения бомжи — в каких-то мазанках обитают, по улицам бродят… Но там тепло, сидят этакие просветленные, банан сорвал — съел, а в наших широтах людям… ох как непросто выжить!
А это что?! Слева, буквально из кустов, метрах в пяти от нас, выскочил черный джип «Танк-400». Игорь затормозил — получилось резко. Я напряглась и мгновенно поняла: нас ждали. Хорошо, что надела джинсы в резинку и кроссовки! Правой рукой нащупала в кармане куртки «беретту» и, глянув на Игоря, удивилась: он не ожидал?.. Ну да, встреча предполагалась возле собачьего приюта. Или на территории.
Из джипера, как говорил Мурат, озираясь по сторонам, вышли двое в камуфляже. Секунд через двадцать вышел еще один — в светлом летнем костюме, брюнет… Да, это Тагир Закиев, тот самый «медовый» Тагир. Интересные дела у них тут… в «мертвом городе»!
Не взглянув на меня, Игорь открыл дверь и стал медленно выходить — сначала спустил ноги, потом встал, чуть отошел в сторону. Дверь «Ровера» осталась открытой.
Тагир смотрел на Игоря, покачиваясь на месте — с пяток на носки. Я чуть приоткрыла дверь с места штурмана. Тагир заметил и посмотрел на меня. Рассмотрел — не Алька.
Тагир сделал знак головой, и один парень в камуфляже шагнул вперед, а второй встал перед хозяином. Загородил, так сказать. Ох, вы ж ряженые, а не телохранители! Лица открыты, головы тоже — пустые головы!
Двух секунд мне хватило, чтоб выскочить через открытую водительскую дверь и в прыжке свалить Игоря на землю. Ну не свалить, а пригнуть, если точно, убрать его голову с линии огня. А вот с линии моего огня этого ряженого убрать некому, так что я, выпрямившись в рост, всадила ему пулю точно меж бровей.
Второй ряженый растерялся и потратил драгоценные секунды, так что пулю словил кончиком носа, потому что башкой завертел и удачно подставился! Я не промахнулась, просто убивать не хотела.
Тагир, ошалело озираясь, попятился. Игорь подскочил к нему, заломил руку. Я подошла и произнесла с издевкой:
— Здравствуйте, Тагир Амирович! Погода сегодня славная, правда?
Закиев, бледный до зелени, с крупными каплями пота на висках, с дико вращающимися глазами, открывал и закрывал рот, пока Резников связывал ему руки его же галстуком, просто сдернутым с шеи. Под ногами кровил и корчился безносый теперь парень. Я присела к нему, выудила из его кармана навороченный смартфон, проверила наличие геолокации и, набрав номер 112, оставила на автодозвоне. Пусть живет, ринопластика нынче развита. Второму, ставшему просто кучей в камуфляже, уже никто не поможет.
Тагира Закиева, потеющего, а возможно и описавшегося, судя по его виду, Резников дотащил до «Ровера» и, не церемонясь, затолкал на заднее сиденье. Я посмотрела на этого объективно красивого парня, точнее на то, во что его превратил страх смерти… Нет, не Бали-бей!
— Жень, — захлопнув заднюю дверь машины, Игорь повернулся ко мне.
— Всегда пожалуйста, — отвесила я шутовской поклон.
Из «мертвого города» мы выезжали медленно. Словно крадучись. Резников очень плавно скруглял повороты. Он молчал. Я тоже молчала. Мы ждали, что говорить начнет Закиев, ведь рот ему не заткнули. Потому и не затолкали кляп, что он, более-менее оправившись от шока, просто обязан начать орать. Так сказать, выдавать фамилии, явки, пароли, чего я не дождалась от майора Амирханова со своим диктофоном в кармане. В том, что «медовый» Тагир непременно разорется и начнет угрожать, мы не сомневались.
Минут через десять, когда «мертвый город» скрылся из вида в зеркале заднего обзора, наш трофей закряхтел и забулькал. Я обернулась и увидела, что он усаживается поудобнее, упираясь ногами в пол. Руки были связаны впереди, так что не мешали выпрямить спину. Уселся. Сейчас начнет…
Все эти «Что вы себе позволяете?!», «Да как вы смеете?!», «Да вы не знаете, что с вами будет!» и прочие пафосные восклицания мы с Игорем проигнорировали, удовлетворенно переглянувшись. Тагир орал фальцетом минут пять, причем не останавливаясь. Когда пустые угрозы иссякли, он перевел дыхание, дав мне возможность включить диктофон на смартфоне. Заметив мои манипуляции, Игорь чуть улыбнулся и показал большой палец правой руки.
Фамилии звучали известные, как пояснил потом Резников. Мне фамилии ни о чем не говорили, но вот должности и степень вовлечения представителей местной элиты в дела и делишки «медового» Тагира заставили задуматься. Похоже, Игорь Брониславович хорошо наступил здесь кому-то на хвост, даже потоптался! И, судя по всему, продолжает это делать.
— Why are you shouting so loudly, sir? — Это я произнесла громко, не оборачиваясь.
Он же долго жил в англоязычной среде, так что должен понять простой вопрос: «Почему вы так кричите, уважаемый?»
Повернулась. Закиев потрясенно молчал, моргая глазами так, что это было похоже на нервный тик. Игорь посмотрел на меня почти с нежностью.
— You’re still alive, so what else do you need? — Этот вопрос я задала, глядя на Тагира с нескрываемым любопытством: «Вы остались живы, что же вам еще?»
— You’ll regret it terribly, — прохрипел Закиев, и я мысленно поставила ему отлично за «Вы ужасно пожалеете!».
Зачем я это затеяла? Просто так. Или… чтоб Игоря поразвлечь, вот зачем! Как ни крути, а его только что чуть не убили, пусть расслабится, переключится. Пусть лучше обо мне думает, чем о пуле, летящей в голову! Хотя я ж его от этой пули оттолкнула, так что… все равно — обо мне.
Похоже, сей краткий диалог «на языке потенциального противника» и добил «медового» Тагира! Он умолк, словно в нем повернули рубильник, и это отразилось во всем его облике — сник, а возможно, и смирился. С любым исходом, что ли?.. Очень может быть. Тот, кто отдал приказ убить человека, приехавшего просто поговорить, не вправе рассчитывать на снисхождение. Меня, разумеется, тоже убили бы, а будь на моем месте Алька, так ее. Как свидетеля.
Конечно, я не рассчитывала на то, что Резников будет пытать Закиева. Но и не думала, что отпустит. Отпустил. Более того, отвез домой! Видимо, в один из его домов, в данном случае в городскую квартиру.
Когда мы свернули в квартал элитных новостроек, Закиев уже плотно молчал. Подрулив к одной из сверкающих цветной облицовкой многоэтажек, Резников аккуратно въехал во двор и остановился между пафосно оформленной входной группой слева и очень навороченным детским игровым комплексом справа.
— Все, Тагир Амирович, приехали, — просто сказал Игорь и, повернувшись к сбитому с толку Закиеву, слегка насмешливо добавил: — За машину свою не беспокойтесь, о ней есть кому побеспокоиться. Ее вам вернут. Простите великодушно за ущерб, нанесенный моей помощницей вашему имуществу! Я про вашего паренька, который первым начал стрелять. Второй… тоже чуть подпорчен, но выживет.
Я — его помощница?! Ладно, принято. С повышением, так сказать…
Попросив меня на сей раз все-таки остаться в машине, Резников вышел и коротко поговорил по телефону. Закиев, чуть расслабившись, осторожно посматривал по сторонам. Цвет лица у него восстановился почти до нормального. Понял, что не убьют прямо сейчас.
Через несколько минут во двор медленно въехал темно-синий «Ленд Крузер» и остановился метрах в трех от нас, то есть совсем рядом. Два коротко стриженных и очень похожих друг на друга парня в костюмах-тройках подошли к Игорю и перекинулись с ним буквально парой слов.
Игорь открыл заднюю дверь своей машины, от чего Тагир инстинктивно шарахнулся в сторону.
— Выходите, — велел Резников. — Вас проводят до квартиры и… проинструктируют. Советую подчиниться. Пока все.
— Жень, может, поедим где-нибудь, а? Жалею, что только два сырника съел у Валеевых, — сказал Игорь устало, когда вернулся в машину и захлопнул дверцу.
Мне есть не хотелось. Более того, при мысли о еде, даже о великолепных сырниках Ларисы Алексеевны, почувствовала легкую тошноту. А вот кофе хотелось до дрожи! Черного, без сахара, чашки три подряд, а потом — латте.
— Только туда, где кофе хороший варят, ладно?
— Поехали где кофе, кофеманка ты моя! — Игорь внезапно развеселился. — Эх, Евгения Максимовна, как жаль, что я… старый!
Взаимную симпатию, возникшую между мною и Резниковым, отрицать глупо. А развивать ее… опасно.
Говорят, что человека можно узнать лишь в экстремальных обстоятельствах. Ну, экстрима-то сегодня хватило. Особенно Игорю. Он же привык головой работать — просчитывать, анализировать, интриговать… Думаю, стреляет он неплохо, но очевидно, что не в «полевых условиях», да и со скоростью реакции у него слабовато. Следует признать, что, если бы не мои рефлексы, валяться бы вам, Игорь Брониславович на дороге в «мертвом городе» с пулей в вашей умной голове! Ну меня бы тоже где-нибудь там бросили. Точнее, любого другого свидетеля, который не смог бы связать еле уловимое движение Закиева и шаги его ряженых телохранителей: один шагнул вперед, второй в сторону… Я связала.
А сейчас, сидя напротив довольного Резникова, орудующего ножом и вилкой над большим стейком на большой тарелке, связываю его разыгравшийся аппетит с реакцией организма на реальность смерти: не убили, значит, жив и есть хочу! Избежавший смерти человек становится более жадным до жизни, до ее простых радостей. Вот он сейчас ест мясо и с каждым кусочком, отправляемым в рот, становится все больше похожим на сытого кота…
— Жень, ну хоть салата какого-нибудь поешь, вон их сколько, я же лучшие заказал! Что ты все кофе дуешь?! Третью чашку уже…
— Нет, не хочу, не полезет. Кофе — самое то, — ответила я и решила, что имею право на пару вопросов, точнее на ответы. — Почему вы отпустили Закиева?
Резников перестал жевать и посмотрел на меня. Я тоже смотрела на него. Прожевав мясо и глотнув свежевыжатого апельсинового сока из высокого стакана, он сложил на тарелку крест-накрест столовые приборы и откинулся на мягкую спинку стула.
— Аппетит перебила, — буркнул, рассеянно глядя перед собой.
— Я задала вопрос!
— Жень, давай так: ты будешь есть вот этот ананасный салат с креветками или хотя бы вот этот — он чисто фруктовый, а я буду отвечать на твои вопросы. Идет?
Я пододвинула к себе салатник с красиво выложенной и изысканно оформленной горкой, взяла вилку и воткнула в торчащую креветку. Выразительно посмотрела на Резникова. Он молчал, усмехаясь. Пришлось есть.
— Итак, Закиев, — произнес Игорь лишь после того, как я, давясь, затолкала в себя несколько креветок и несколько кусочков ананаса. — А куда его надо было везти? В «Президент-отель»? Так у меня там люкс не безразмерный, знаешь ли… И что мне там с ним делать? К стулу привязать и пытать утюгом? Все, что мне надо было, он уже сказал, а ты — умница! — записала, так что… пусть дома сидит. Пока не понадобится. Как свидетель. Запись, кстати, не забудь переслать.
— Свидетель убийства Натальи Родионовой? — вцепилась я. — А может, он сам убил ее?!
— Этот красавчик?! Нет, Жень, он — заказчик, но у меня пойдет как свидетель. Ему и как свидетелю нервы помотают, это уж я обеспечу! Если «поплывет», удастся привлечь как соучастника заказчика. Думаю, Наталью убил тот, кто меня убил бы, если б не ты. Или, во всяком случае, участвовал в убийстве. Знаешь, повесить человека не так просто! Наталью не напоили и не обкололи снотворным, экспертиза уже была, ее убивали, так сказать, в здравом уме и твердой памяти… У Закиева серьезных боевиков пара-тройка, остальные — так, шелупонь, умеют только пчеловодов пугать… А теперь, благодаря вам, сударыня, на одного меньше. Даже на двух, пока второму нос не пришьют!
— Вы считаете, что эти тупые камуфляжники — настоящие?! — вскинулась я.
— Ну не твой уровень, конечно! Откуда ж такому взяться тут, — усмехнулся Игорь и, лукаво глядя на меня, прибавил: — В степи…
Мы посмеялись. Надо же! Это моя любимая фраза из фильма «Безымянная звезда» с Вертинской и Костолевским.
— Родионова была слишком беспечна, поскольку уверена в своей правоте, — произнес Игорь задумчиво. — Закиев же долго ее обхаживал! Знаешь, некоторые думают, что любого человека можно купить, если предложить не просто много денег, а очень-очень много денег. Наш красавчик медовый предлагал ей по десять тысяч евро за каждую собаку, которую убьют, а за огороженную территорию с коммуникациями — какой-то невообразимый дом на Мальте, причем переезд обещал оплатить, решить на месте все… организационные вопросы. Даже позволил бы взять с собой самых любимых собак… Не сто, конечно, а пять-шесть.
— То есть он предлагал Наталье взять несколько собак и уйти из приюта, а остальных перебили бы? Но ведь Алька говорила, что там больше двухсот собак!
— Именно так. Наталья уходит, оставшихся собак убивают и сносят вольеры, а на территории строится цех по переработке прополиса, разумеется под крышей «Международного центра меда».
Я потрясенно молчала. И машинально ела салат — просто тыкала двузубой вилкой не глядя и отправляла в рот что попадется. Вкуса не ощущала. Конечно, под производство по переработке прополиса Закиев мог взять любой пустырь и строить хоть пять цехов — на бюджетные деньги, которых он не считал, но зачем пустырь, когда есть облагороженная территория?! То есть этот Бали-бей недоделанный решил, что ему все можно! Ну да, он же уважаемый человек, доктор биологических наук, заслуженный работник сельского хозяйства, председатель Координационного совета по пчеловодству при Правительстве РБ, еще какие-то там регалии есть. И весь такой гладенький-сладенький, в пушистых ресничках, на инглише вон спикает…
— А ведь репутацию Тагира Амировича можно слить в унитаз! — загорелась я. — Центр-то международный, вот и привлечь международных зоозащитников — натравить на него! Всю эту историю и вывалить! Такой-растакой, весь заслуженный-перезаслуженный, а хотел приют уничтожить, собак перебить, с благодетельницей собачьей, как выразился Ярцев, расправился… Его ж на тряпки порвут! Причем не только международные зоозащитники! Наши еще помогут!
За всю эту тираду я получила глухое молчание, кривоватую ухмылку и странный взгляд — Резников опять, как тогда в беседке, разглядывал меня словно диковинную букашку.
— Что??? — Я отбросила вилку, и она звякнула. — Вы полагаете, он такой уж неприкасаемый?!
И тут я сама осознала, что — да, именно такой. Зря я разошлась в своем праведном гневе. Пару часов назад Закиев был готов убить и «московского гостя», и любого свидетеля. Да, он недооценил «расширенные возможности» Резникова, не учел и меня, но на местном уровне у него, как говорится, все схвачено.
— Ты кушай, кушай, — улыбнулся Игорь, возвращаясь к своему уже подостывшему стейку. — А я тебе еще кое-что расскажу.
Когда Наталья Родионова написала заявление в прокуратуру, обвинив генерального директора ООО «Международный центр меда» в попытке захвата территории приюта и угрозах ей лично, Закиев предпринял ряд шагов, и через пару дней в приют «Друг» приехали все — санэпиднадзор, пожарники, ветеринары, полиция… Счета приюта и Родионовой были арестованы, ее пытались обвинить в мошенничестве и присвоении «собачьих пожертвований», что было затруднительно, так как обустройство приюта, чистые толстенькие собаки, а также абсолютно прозрачная финансовая отчетность свидетельствовали в пользу Натальи.
Сторонники Натальи Родионовой, в числе которых была Альмира Резникова и другие медийные лица, а также многие бизнесмены и даже чиновники, что называется, били во все колокола, но проверки продолжались. Что взять с проверяющих? Им поступили сигналы или команды сверху, а скорее и то и другое, или команды, завуалированные под сигналы, — это не особо важно. Люди выполняли свою работу.
Тагир Закиев ходил с канала на канал, давая интервью в свою пользу, местные газеты перепечатывали его заявления с нытьем об оскорбленной добродетели. Медиаресурсы «Международного центра меда» тоже старались вовсю: телеканал «Медовый спас», радио «Бал корто бүлэгэ» («Дары пчелы»), стаи прикормленных блогеров трубили об успехах Тагира Амировича буквально во всем — от научных прорывов в апитерапии до позиционирования Башкирии как Медовой Республики за рубежом. Закиев подал против Родионовой иск о клевете, правда, быстро отозвал его по настоянию своих же юристов, которые все отлично понимали.
Проверка длилась десять дней и завершилась для Натальи Родионовой гипертоническим кризом.
Все издевательства прекратились после выступления главы Госкомитета по природным ресурсам — пожилого, заслуженного и очень уважаемого человека. Точнее, после двух предложений в его докладе: «Отличным примером ответственного отношения к проблеме бездомных животных служит созданный в Уфе приют “Друг”. Работу Натальи Ивановны Родионовой высоко оценивают все, кто хоть раз посетил этот приют».
Уже на следующий день были разблокированы счета, проверяющие подписали все положенные акты и заключения, а медиаресурсы «медового» Тагира умолкли. Впрочем, по заявлению Родионовой на Закиева прокуратура так ничего не предприняла. Как сообщили одному въедливому волонтеру приюта — сыну депутата Курултая, заявление гражданки Родионовой было… утеряно.
— А теперь ее убили, — сказал Резников и отодвинул тарелку с недоеденным-таки стейком.
— И мы знаем, кому это было нужно, — подхватила я. — Вот хоть убейте, чувствую я связь…
Резников выразительно приложил к губам указательный палец, мол, тише, а потом, глядя на меня как кот на сметану, выдал почти шепотом:
— Нет, Женечка, убивать я тебя не буду, ты слишком ценна… для мироздания! Вот поцеловать — это с удовольствием. Чуть-чуть попозже.