— Евгения Максимовна, простите великодушно, приехал сразу, как только узнал! Игорь Брониславович сейчас занят, наверное, ему и в Москву слетать придется, но, уверяю вас, у меня все полномочия есть! Они еще и извиняться перед вами будут! Если хотите, то и компенсацию за моральный ущерб…
Ох, ну что ж вы так суетитесь, милейший адвокат Ярцев?! Не сказала я этого, но с легким раздражением подумала, глядя на его лысину, квадратные очки и все тот же френч.
— Нет, Марк Анатольевич, компенсации не надо, — улыбнулась ему, и он как-то сразу успокоился. — Вы меня выручили, благодарю вас! Только одна просьба будет…
— Все что скажете!
— Вот этих моих… товарищей по несчастью надо бы забрать отсюда, они важные свидетели.
Шура и Мура стояли по стойке «смирно», вытянув руки по швам, боясь дышать и не веря своей удаче.
Я вышла из обезьянника, но дверь оставалась приоткрытой — лейтенант потел и пыхтел, поглядывая то на наглую меня, то на серьезного Ярцева, то на Шуру и Муру, в жалком виде которых что-то неуловимо изменилось. Наверное, так меняет людей тот самый «луч надежды».
Ярцев удалился. Я отошла от двери, и лейтенант закрыл ее с явным облегчением. Именно закрыл — весьма аккуратно, а не захлопнул с грохотом — и лишь коротко кивнул на мою вежливую просьбу не закрывать дверь на ключ. Я почувствовала усталость и одновременно два противоречивых желания — срочно глотнуть черного кофе без сахара и немедленно лечь спать. Хотя почему противоречивых?.. Умею засыпать после кофе.
Марк Анатольевич вернулся вместе с майором Амирхановым.
— Евгения Максимовна, — пропыхтел майор. — Приношу вам свои извинения за… неправомерное удержание. Подозрения не подтвердились. Курьер отозвал свое заявление. Обвинения сняты. То есть обвинения не выдвинуты. То есть подозрения и обвинения… То есть вы свободны!
Ох, ну врет ведь и не подпрыгивает! Хотя… краснеет. Мне стало не то чтобы жаль человека при исполнении, но как-то неловко за него. Наверняка меня он в этот момент люто ненавидел. А также и тех, кто за мной стоит. Ну и тех, кто рядом, Марка Анатольевича в данном случае.
— Азат Хазиевич, благодарю вас за ваш профессионализм, — у меня получилось мягко, ну, может, с одной капелькой яда.
— Господин майор, — с нажимом произнес адвокат. — Александра Мосина и Мурат Галиахметов могут быть свободны, вы подтверждаете? Эти люди просто хотели переставить скамейку, а вовсе не украсть, ведь правильно? Произошла ошибка.
— Ну я ж порвал протокол! — Амирханов дернулся, зло зыркнув на Ярцева, но, спохватившись, добавил: — Забирайте всех, господин адвокат, никого больше не задерживаю.
Шуру и Муру мы повезли в представительскую, как выразился Ярцев, квартиру. Это был район новостроек, так что машина Марка Анатольевича, скромная «Тойота», еле протиснулась между гор строительного мусора. Редкие фонари едва освещали подобие дороги, но с дальним светом ехать можно. Притихшие на заднем сиденье Шура и Мура лишь переглядывались и тоненько, с какими-то всхлипами вздыхали. Похоже, людей надо успокоить, а то еще испугаются и убегут, ищи их потом в «мертвом городе»!
— Шура, Мурат, — я повернулась к ним со штурманского места и серьезно, с нотками раскаяния, максимально доброжелательно заговорила: — Вы меня, ради бога, простите за небольшой обман, но, пожалуйста, выслушайте! И поверьте! Конечно, я не та, за кого вы меня приняли, и я подтвердила. На самом деле я — частный детектив и расследую дело об убийстве Натальи Ивановны Родионовой. Вы правы, ее убили злые и жадные люди, которые ей угрожали! Вот в процессе расследования я немного нарушила закон, потому и угодила в полицию. Меня к вам не подсадили! Слышите, Мурат, вы ведь так подумали? Нет, не подсадная я, просто так сложилось, что я оказалась с вами вместе…
— Ой, я поняла! — Шура подалась мне навстречу и, доверчиво улыбнувшись, сказала: — Это же Богу так угодно было, чтобы ты нас встретила, это же не случайно! Ты расследовала, а мы-то тебе помогли, все рассказали, да?
— Да, Шурочка, да, — подхватила я. — Ведь должна же справедливость восторжествовать!
Марк Анатольевич бросил на меня быстрый взгляд и слегка кивнул. Мы подъехали к многоэтажке, над единственным подъездом которой довольно ярко горела лампочка, и остановились.
— Александра Сергеевна, Мурат Сагитович, — твердо и официально продолжила я. — Вы оба — важные свидетели. Мы привезли вас в безопасное место. Здесь вас никто не найдет. Вы будете здесь жить. Некоторое время. Возможно, долго.
— А на зиму можно остаться? — спросила Шура с такой беззащитной надеждой, что у меня защипало в носу.
Марк Анатольевич тоже повернулся к ним и тепло заверил, что можно и на зиму, главное — пока никуда не выходить из квартиры.
Лифт не работал, но квартира была на втором этаже. Мы с Ярцевым проводили Шуру и Муру до их нового жилища. Погремев связкой ключей, Ярцев открыл сначала железную, потом внутреннюю дверь.
— Прошу, заходите! — просто сказал он.
Шура и Мура несмело переступили порог. Это была довольно просторная двушка: большой холл, широкие коридоры, раздельные комнаты одна напротив другой и раздельный санузел, хорошо оборудованная кухня.
— Товарищи, горячей воды пока нет, но холодная идет. Водонагреватель не настроен (на самом деле Ярцев его отключил), плита электрическая, там только рычажок повернуть (Шура радостно закивала), в холодильнике есть еда на три-четыре дня, потом я приеду. Свет можете включать, телевизор тоже. К вам никто не придет, так что я закрою на ключ. В гардеробе есть кое-какая одежда, можете… забрать, то есть выбрать себе.
Ярцев говорил спокойно, без эмоций, но слова подбирал. Напоследок ободряюще улыбнулся и добавил:
— Главное — ничего не бойтесь. С вами все будет хорошо. Отдыхайте!
— Спасибо тебе, Женечка! — Шура бросилась было мне на шею, но робко остановилась, видимо подумав, что испачкает.
Я шагнула к ней и обняла. Шура всхлипнула. Мурата я погладила по плечу и сказала, что он, как старший и как мужчина, ответственен за Шуру. Мурат серьезно кивнул. Мы с Ярцевым вышли.
— Евгения Максимовна, вас куда отвезти? — спросил Ярцев, заводя машину. — Игорь Брониславович…
— Марк Анатольевич, вы работаете на Игоря Брониславовича? Или на Вязникова, номинального хозяина «БашНефтеторга»? Советую ответить честно. Вы обещали защищать интересы Альмиры Резниковой и ее семьи, помните? Я — тоже семья Альмиры.
Все это прозвучало несколько чрезмерно. Понимаю, что нельзя так давить на человека, который старше в два раза и реально помог мне… Но, черт возьми, я тоже устала! Эмоционально — в первую очередь.
Ярцев ответил не сразу. Я ждала. Машина двигалась медленно, лавируя между освещаемыми дальним светом кучами мусора, сваленными как попало досками, бобинами с арматурой, бытовками и ящиками.
— Много лет я работаю в юридическом департаменте «БашНефтеторга», а также выполняю различные поручения руководства. — Ярцев снова подбирал слова, но на сей раз еще более тщательно, чем для Шуры и Муры. — Вы не совсем корректно поставили вопрос, уважаемая Евгения Максимовна. Но в данной ситуации вас извиняет… сама ситуация. У меня большой опыт и значительные связи… на разных уровнях.
Он замолчал, выруливая на нормальное шоссе, убрал дальний свет и лишь тогда продолжил говорить:
— Уровень компетенций Игоря Брониславовича значительно выше, чем… чем я себе представлял. Но теперь представляю. Да, если угодно, Евгения Максимовна, я работаю на Игоря Брониславовича, и его приоритеты ставлю выше приоритетов «БашНефтеторга».
Вот это да! Игорь его перекупил? Или запугал? Нет, это вульгарно! Игорь объяснил — думаю, спокойно и доходчиво — и про приоритеты, и про все остальное. Меня вполне удовлетворил этот осторожный ответ.
— Евгения Максимовна, а… ваши знакомцы — реальные свидетели? Свидетели убийства хозяйки приюта «Друг», я правильно понял?
— Не самого убийства. Они свидетели того, как Наталью пытались подкупить, потом запугивали. Шура слышала разговор, видела людей, которые приезжали. Вы ведь тоже не сомневаетесь в том, что Родионову убили?
Поразмыслив, я решила не говорить Ярцеву о своих подозрениях насчет хозяина «Международного центра меда» Тагира Закиева. Если это он, то Шура его опознает. Приберегу пока эту информацию.
— Знаете, Евгения Максимовна, я люблю собак, — вздохнул Ярцев. — Не скажу, что больше, чем людей, но… Хотя, наверное, больше. В этот приют я переводил часть своих гонораров с самого его основания. У Натальи Ивановны трудная судьба, но она нашла в себе силы выжить и жить. Жаль ее! Вы спросили, не сомневаюсь ли я?.. Чтобы собачья благодетельница повесилась на собачьем поводке, не оставив хотя бы записки… Нет, не верю. А вот что ее так убили, предельно цинично, даже демонстративно, — это… вообще за гранью!
Мы помолчали, думая о людях и собаках. Да, здесь мы — единомышленники. Точнее, и здесь тоже.
— Так куда вас отвезти? — спохватился Ярцев, останавливаясь на светофоре при въезде на главный проспект Уфы.
Отвез он меня в Еловое, где до сих пор сидела Алька. По пути, точнее совсем не по пути, а сделав большой крюк, мы заехали в центр, в Гостиный Двор с его дорогущими, но очень приличными бутиками и супермаркетами.
Пробежав по полупустому залу с тележкой на колесах, я покидала в нее мясных, колбасных, сырных нарезок, фруктов, соков, особо не заморачиваясь, просто чтоб была какая-то еда. В бутике «Николь» меня узнали, так что встретили с восторгом. Нет, недельную выручку, как в прошлый раз, я им не сделала, но на белье да разных тряпочках тоже прилично набежало. Ну да, дешевле шопиться в европейских столицах, чем в региональных!
Альке я еще раз позвонила уже на въезде в Еловое. Здесь, в отличие от Майского, общего забора не было, а шлагбаум открывался автоматически — только высунуть руку в окно с водительского места и нажать кнопку на столбе.
Алька, в пижаме и тапочках, выскочила к калитке, хотя могла бы из прихожей открыть. Помогая мне вынуть с заднего сиденья два здоровых пакета, Марк Анатольевич любезно с ней раскланялся, напомнил, что мы с Алькой можем звонить ему в любое время, и уехал.
Мы пошли по дорожке к дому, взяв каждая по пакету. Был уже третий час ночи и по-летнему тепло, несмотря на начало сентября.
— Слушай, хорошо, что ты колбасятины привезла! Мне так мясного захотелось! И ананас — в тему! — Алька радовалась моему возвращению, ведь она уже заскучала и даже успела поспать.
Я выудила из пакета упаковки — с бельем, полотенцем, халатом, прихватив все это, пошла в душ. Надо же смыть три часа сидения в обезьяннике!
Пока я наслаждалась контрастным душем, Алька распотрошила все упаковки с едой и соорудила великолепный стол. Мы сидели в кухне. Приятно урчала кофемашина, к аппетитным запахам еды примешивался аромат кофе.
— Жень, Игорь ведь так и не приезжал, — ошарашила меня Алька.
Вот это новость! Я как раз хотела спросить про него, прожевав очередной кусочек салями.
— Он позвонил, сказал, чтоб сидела тут, что ты сюда скоро приедешь, — продолжала Алька, насаживая на вилку дольку авокадо. — А Ярцев-то откуда взялся?
Рассказав Альке про Ярцева, Амирханова и Шуру с Мурой, я поняла, что усну сейчас прямо носом в стол — в тарелку с сырным ассорти… Надо бы расспросить ее про этого «медового» Тагира, похожего на Бали-бея, но у меня уже язык заплетался. Последнее, что я сделала, прежде чем уйти спать в мансарду, — выудила из кармана платья смартфон и сняла режим диктофона, с досадой отметив, что все равно ничего ценного не записала.
Проснувшись, я не сразу сообразила, где нахожусь. Говорят, что это нормально, если накануне испытать стресс. Стресса особого вчера за собой не заметила, но, открыв глаза, пару секунд пялилась-таки в потолок — светлый и на вид теплый. Увидев на себе новый шелковый халат, все вспомнила.
Напротив, на низкой тахте, под клетчатым пледом, свернувшись калачиком, посапывала Алька. Я встала, точнее еле вылезла из объятий пуховой перины, подошла и присела на корточки. Алькин тонкий профиль, разбросанные по подушке темные волосы, едва слышимое дыхание… Моя ж ты заюшка, что тебе впереди уготовано — сегодня, завтра, через месяц?.. Может, плюнуть на все и просто сопровождать Альку — здесь, в Турции, хоть на Луне?.. Могу себе позволить на некоторое время выпасть из профессии! Наверное, могу.
Следующая мысль была о тетушке Миле. Это ж она меня заюшкой называет, вот и я про Альку так подумала… Ох, надо тете позвонить — именно позвонить, может, даже видеозвонком. Чтоб я ее увидела, чтоб она меня увидела! Вот только интерьер выбрать нейтральный, ну или на фоне природы.
Мысли вернулись к Альке. Вот она спокойно спит. Молодая и красивая вдова с необычным ребенком. И на нее делают ставку некие богатые и влиятельные люди. Небожители — очень правильное определение, да! Им нет дела до самой Альки, до ее мыслей и чувств, до ее радостей и слез, для них она лишь инструмент. И этот инструмент кому-то мешает, кто-то желает его заменить на другой инструмент — свой… А ведь я до сих пор не знаю, как сама Алька относится к тому, что она — инструмент! Может, ее не тяготит эта роль? Но как это возможно? Так, а мне-то какая разница?! Это же Алька! Я ж за нее убить могу. И убью, в этом не сомневаюсь. Думаю, Игорь тоже не сомневается.
Резников приехал, когда мы с Алькой, уже умытые и причесанные, пили кофе с бутербродами. Хлеб я вчера позабыла купить, а в этом доме водилось лишь печенье, правда очень вкусное, с сыром и карбонадом — вообще замечательно! С досадой осознав, что потренироваться полноценно сегодня все равно не удастся, я уплетала бутерброды.
Алька сообщила, что, пока я плескалась в ванной, позвонила Виктория. Спросила, удобно ли госпоже Мире предстоящей ночью поработать с клиенткой — новенькой, но за нее поручились две старенькие. Мысленно обозвав эту Вику Сатановской, я подумала, что не оставлю Альку тут одну. Посижу за ширмой, буду все слышать.
От завтрака Резников отказался, сообщив, что перекусил в самолете. Значит, он все-таки слетал в Москву?! Я спросила. Он ответил, что и в Москву тоже.
Пока ехали в Майский, я рассказывала о своих приключениях в РОВД Ленинского района, про обезьянник тоже. Альке вчера рассказала, но повторила для Игоря. Особо выделила историю Шуры и Муры и участие в их судьбе адвоката Ярцева. Когда речь шла об убийстве Натальи Родионовой, Алька, как и вчера, заметно опечалилась. Игорь слушал молча, не перебивая, потом попросил прослушать запись с диктофона, и я пообещала отправить ему. Пусть послушает, я ж так и не собралась!
В Майском нам обрадовались так, будто мы отсутствовали как минимум неделю. Даже собаки! Точнее, особенно собаки. Чук и Гек скакали, норовя лизнуть Альку в лицо. Она трепала их мохнатые загривки и смеялась. Оказывается, когда Алька позвонила, Урал Хабибуллович возвращался с собаками с озера, вот и оставил их побегать по участку — нас подождать. К Игорю собаки не лезли, хотя и не проявляли агрессии, позволили ему погладить свои большие головы, но не более того.
Я присела, слегка хлопнула в ладоши, и собаки, уже облизавшие Альку, прискакали ко мне. Почесывая их за ушами, я почувствовала взгляд Урала Хабибулловича. Он сидел в кресле на террасе, улыбался, но в глазах стояло беспокойство. Оставив собак, я кивнула ему и показала два больших пальца, улыбнулась — тепло, широко и максимально беспечно.
Лариса Алексеевна напекла тонких блинчиков и пузатеньких сырников с изюмом. Аромат мы почувствовали, едва открыв дверь. Шлепая босыми ногами, по лестнице сбежала Регина, бросилась к маме на шею, что-то быстро зашептала на ухо. Алька стояла, приподняв дочку на руки, и с улыбкой слушала. Худенькую Регину держать было не тяжело.
За столом Алька, как бы невзначай, сказала, что мы с ней почти навели порядок в городской квартире, но больше разговаривали, так что сегодня вечером опять туда поедем. Зная о предстоящем мероприятии в готической гостиной, я подтвердила свою готовность поехать с Алькой в городскую квартиру.
Траур в доме Валеевых почти не ощущался. Зеркала и другие отражающие поверхности были не завешаны, а красиво задрапированы светло-бежевыми и кремовыми льняными покрывалами. И все. Зная прохладное отношение Ларисы Алексеевны к покойному зятю и более чем прохладное отношение к нему Урала Хабибулловича, я не удивлялась. Возможно, кто-то подумает иначе, но мне именно в этом виделась забота Валеевых о дочери и внучке — не нагнетать тоску.
— Женя, помоги мне, пожалуйста, собак накормить, — позвал Урал Хабибуллович, снимая с плиты «собачью» кастрюльку с мясной кашей.
Я радостно согласилась. Регина сразу после завтрака утащила маму в свою комнату. Игорь опять уехал «по делам», хотя здесь он от завтрака не отказался.
— Женечка, ты же у нас еще погостишь? — спросила Лариса Алексеевна с нескрываемой надеждой. — Тебе же еще не на работу?
Моей легендой для Валеевых, включая Альку, была та же легенда, что и для тети Милы: я — бизнес-аналитик и переводчик, работа у меня высокооплачиваемая, но бывают перерывы, иногда длительные.
— Конечно! Мне в Мадрид на переговоры только в двадцатых числах сентября, — легко ответила я. — Вчера с начальством созванивалась — подтвердили.
Урал Хабибуллович вздохнул, вручая мне большую деревянную ложку. «Собачью», надо полагать. И мы пошли к собакам.
— Женя, — начал было он еще на террасе.
— Давайте отойдем, — шепотом предложила я.
Когда барбосы, благодарно виляя лохматыми хвостами, уткнулись мордами каждый в свою миску, Урал Хабибуллович мягко произнес:
— Про историю в Еловом я знаю, Женя. Про то, что тебя увезла полиция. Там сосед через два дома… Он позвонил. Как так получилось?
Я молчала, глядя на собак. Господи, ну как же мне ответить?! Так, чтобы его успокоить и не оскорбить явной ложью…
Урал Хабибуллович мне помог:
— Ты, пожалуйста, пойми, я боюсь за тебя! За дочь волнуюсь, очень волнуюсь, особенно теперь, когда знаю эту схему с турецким бизнесом. А за тебя просто боюсь.
Я решила вломиться с разбега в стену лжи. Возможно, пожалею об этом, а может, и легче станет. Глядя в его напряженное лицо, прямо в глаза, я заговорила:
— Урал Хабибуллович, если вам что-то про меня рассказал Игорь, то это правда. У меня большой опыт, я осторожна и сильна. Я сумею и постоять за себя, и защитить Альмиру. От всего и от всех я буду защищать Альку! В РОВД Ленинского района меня забрал тот майор Амирханов, который был здесь и которого нам с вами так хотелось убить тогда. Майор выполняет заказ, но он труслив. Теперь он боится и меня.
Я сделала паузу, по-прежнему глядя в глаза Валееву. Мне показалось, что он хочет присесть, а у вольера сесть не на что. Урал Хабибуллович прислонился спиной к закрытой части вольера и тихо произнес:
— Всегда догадывался, что отец хотел сделать из тебя боевика…
— Да, — я кивнула. — Потому и не бойтесь ни за меня, ни за Альку. Пусть меня боятся те, кто…
Не дав договорить, Валеев порывисто обнял меня и прошептал: «Минэн кызым кэзэрле!», и я поняла, что это значит «моя девочка дорогая».