Я вошла и оказалась в Средневековье. Но не мрачном, не темном. Все оттенки золотого и фиолетового — от плотных, насыщенных до очень светлых, словно охровая и лавандовая дымка. Это готика, а все ее величие — в стремлении вверх, к свету. Высокий сводчатый потолок, на ребрах каркасных арок сияют рунические символы — светильники. Резные панели из натурального дерева — и здесь руны, целые рунические ставы, словно подсвеченные изнутри. Основной цвет потолка и стен — амарантовый. Неужели настоящая древесина палисандра — розового дерева?!
Окно — витраж. Интересно, это на стекло нанесены витражные краски или настоящий фьюзинг — цельные стеклянные пластины, собранные из кусочков стекла?.. Здесь руны переплетены так, что складывается восточный орнамент, — очень красиво, завораживающе!
Круглый стол на резных, вероятно, кованых ножках в форме массивных корней дерева. Поверхность — явно палисандр, и на ней, прямо в структуре, темным золотом сияют рунический круг и вписанный в него стилизованный пятиугольник. Два изящных, в готическом стиле мягких кресла, также на кованых ножках, стоят по разные стороны от стола и слегка светятся лиловым, наверное, внутри идут светодиодные ленты.
Высокий стеллаж тоже в готическом стиле, опоры — корни дерева, от которых отходят ветки с листочками, — очень тонкая и изящная ковка. На полках — атрибутика: круглые зеркала разного размера в тонких кованых рамах, высокие белые, зеленые, красные и фиолетовые свечи в готических подсвечниках, бронзовые бокалы и вазы, а на трех нижних полках — книги в тяжелых старинных переплетах, на книгах — свитки, каждый перевязан золотой тесьмой, поверх которой наложена пурпурная печать.
— Ну как? Нравится? — мягко и чуть насмешливо спросила Алька.
Она вышла из-за драпированной темно-фиолетовой парчой перегородки, которую я еще не успела осмотреть.
Алька невероятная! Черное, а если присмотреться, то темно-пурпурное, с рукавами-воланами платье в пол, глухой высокий ворот и туго зашнурованный жесткий корсет цвета темного золота. Золотые цепочки разного размера и вида плетения, с кулонами-рунами и без них, а также крупные клипсы в виде руны «альгиз» довершают образ. Распущенные волосы слегка начесаны и прихвачены у висков длинными витыми заколками. Перстни с красными, фиолетовыми и черными камнями на Алькиных тонких пальцах выглядят тяжело и неуместно. Длинные, заостренные фиолетовые ногти — явно накладные, так как с утра ничего похожего не было. Готический макияж: выбеленная кожа, темные тени, черная подводка, густые ресницы, темно-бордовая помада. Нет, на вампиршу она не похожа. Похожа на Альку в роли вампирши. Потому что ведет себя как Алька, которую я знала.
— Тебе нравится? — Алька, изящно приподняв подол платья, села в кресло и кивнула мне на второе. — Присаживайся, Жень! И спрашивай.
— Что ты хочешь, чтоб я у тебя спросила?
— Ну… ты же удивлена!
— Удивлена я была твоей реакцией на неверность мужа, пусть и покойного, — несколько жестче, чем хотела, сказала я. — А это все… хорошо, красиво, стильно, деньги правильно вложены. И, судя по всему, немалые.
— Почему ты не спросишь, для чего это все? — слегка раздраженно осведомилась Алька.
Она уселась в кресле поудобнее, закинула ногу на ногу. Я молчала, глядя на поверхность стола, рассматривая последовательность рун в круге и руны по углам пятиугольника. Нет, это не черная магия. Это вообще не магия. Это антураж для…
— Для кого это, Аль? — спросила я, хотя знала ответ.
— Для желающих чуда, — охотно, с улыбкой подтвердила она. — Для всех, кому обрыдла тупая жизнь среди роскоши. Для богатых бездельниц, если угодно.
Альмира Резникова — известная телеведущая и телерепортер, точнее, наоборот, сначала репортер, потом ведущая прямых эфиров и авторских программ о культуре и искусстве и о проблемах бездомных животных, такой вот разброс тем. Въедливый репортер. Вдумчивая ведущая. Для своих она — милая Алька, человек легкий и открытый, не стерва и не собственница. Стерва, собственница, затворница и мстительница — это Мира, точнее госпожа Мира, которая сейчас сидит передо мной, слегка покачивая ножкой в черном готическом башмачке. Госпожа Мира принимает страждущих, то есть, по ее собственному определению, богатых бездельниц, исключительно по ночам. Консультация госпожи Миры стоит тысячу долларов, но попасть к ней очень трудно — только по рекомендации и по предварительной записи. Никто не знает, где обитает госпожа Мира, так как везут счастливицу с завязанными глазами, а повязку снимают только вот в этой комнате. Запись ведет все та же Виктория Наумовна, отсюда и весьма лояльное к ней отношение. Водитель машины, к слову черного «Ленд Крузера Прадо», некто Виктóр (с ударением на последний слог), — доверенное лицо Виктории. Лицо это не задает лишних вопросов, а просто подъезжает по указанному адресу, чаще всего к роскошному особняку, с крыльца которого спускается та или иная счастливица, проинструктированная по телефону молчать всю дорогу и самостоятельно завязать почтительно переданную ей водителем повязку на глаза.
— Удивлена? — на сей раз не утверждает, а именно спрашивает Алька, мягко улыбаясь.
Зачем ей мое удивление?! Ну играет подруга, ладно, главное — чтобы не заигралась. Представляю, как бы она удивилась, увидев меня… в процессе работы!
— Удивлена, да, — легко соглашаюсь я.
Некоторое время мы молчим. Вдруг Алька… пардон, госпожа Мира спохватывается:
— Жень, картины ты успела рассмотреть?
А, так тут еще и картины!..
— Вон там, за поворотом, возле лестницы…
Ох, я и лестницу как-то не особо заметила. Встала, пошла. Лестница, разумеется, готическая и кованая вся — не только перила и основа, но и ступени тоже в виде стилизованных корней и ветвей деревьев. Глянув влево, я увидела три большие картины в тяжелых рамах. Какие-то фантастические пейзажи и нереальные персонажи. Сюр? Импрессионизм? Абстракционизм? Фэнтези-арт? Не в чистом виде, но сочетание всех этих направлений.
Подойдя поближе, я поразилась гармонии между тремя картинами — не триптих, но явно общая идея. Это вызов всему, что привычно и понятно, приглашение к созерцанию не просто тайны, а изнанки мироздания, демонстрация того, что мир многомерен и значительно более сложен, чем видимое его отражение. Что-то от англичанина Генри Фюзели, еще в восемнадцатом веке предложившего фантастическую живопись на основе мифологических и фольклорных сюжетов, но у него там страшно — кошмары, фурии… А здесь — легкие линии, переходящие в вихри, переплетение символов, очень похожих на каббалистические, но, если приглядеться, это парят крылатые человеческие фигуры… Ландшафты трансформируются в нечто, напоминающее арабскую вязь, а она — в стаю птиц с человеческими глазами… Как же это возможно?! Искривление реальности за счет многомерности пейзажа, наполненные смыслом и символизмом детали, и все это очень ярко, но цвета не кричащие, не кислотные, не вызывающие ряби в глазах, а просто насыщенные, выделенные оттенками. Тени подчеркивают свет — как у американского перуанца Бориса Вальехо, только без присущей его живописи эротической мифологии, разбавленной современными представлениями о пространстве и времени. Удивительные картины! Они словно дышат и предлагают дышать вместе с ними, их жизнью, или войти в них, раздвинув границы возможного, проникнуть в мир нереальной гармонии.
Я просто зависла, погруженная в этот удивительный мир. Картины не отпускали. Весь Алькин магический антураж меркнет по сравнению с этой магией! Художник, нет, создатель, — гений… Кажется, я выразила свое потрясение вслух.
— Благодарю, — прошелестело у меня над ухом.
Дернувшись от неожиданности, резко повернула голову и напоролась на разрисованное лицо госпожи Миры с лукавой улыбкой Альки. Мягко обняв меня за плечи, она просто сказала:
— Регинка нарисовала в прошлом году…
— Что?!
— Ох, ну хоть чем-то я смогла тебя удивить! — засмеялась Алька, возвращаясь к столу.
Да, удивила. До сих пор мне не приходилось видеть картин Регины, и я думала, что девочка просто рисует… Вот Алька так и говорит, что нарисовала, но это же не рисунки — это миры! А Регина — создатель миров. Тогда, на набережной, при нашем первом серьезном разговоре, Игорь поделился планами заняться «раскруткой» племянницы, и ведь он прав — такие удивительные работы достойны лучших картинных галерей!
— Аль, это потрясающе, — сказала я, едва удержавшись от более восторженных комментариев.
— Вот и Вика так говорит, — неожиданно печально ответила Алька. — Она вообще Регинку инопланетянкой считает, ну, там, или гостьей из будущего. В том смысле, что в нашем суматошном мире Регинке не интересно, потому она и не хочет… взаимодействовать. Подруг нет, книг не читает, даже мультфильмы не любит смотреть. Рисует и рисует…
— Аль, а ты говорила, что Регина нарисовала четыре картины… Про то, что на всех папа, помнишь? Они… такие же?
— Да у нее в последнее время все такие! Олежка там как Икар — с крыльями и закрытыми глазами. — Алька махнула рукой, опустилась в кресло и устроилась в своей любимой позе — нога на ногу.
Я пододвинула кресло и села напротив, положив руки на теплый стол. Он был как живой. Алька медленно, с едва уловимой грустью стала рассказывать:
— Регинка с трех лет рисует! Когда мы заметили, начали ей карандаши хорошие покупать, краски, кисточки… Сидит ребенок и рисует, не играет, не поет, не разговаривает, только рисует! Может красками, а то как-то из моей косметички весь «Диор» вытряхнула да и разрисовала стену в своей комнате. Не у родителей, у нас, в городской квартире. Горы, море, закат — все так классно! Я стала дешевую косметику специально покупать и подкладывать, чтоб нашла, она находила и рисовала. Читать и писать научилась только к восьми годам, ну и цифры освоила. Это все благодаря Вике и ее планетам, точнее аспектам планет, хорарам всяким. Знаешь, Жень, вот есть в этом что-то! Не всем дано видеть и понимать, использовать… Знания-то называются эзотерическими, то есть тайными, раньше только жрецы понимали и применяли.
Алька замолчала, задумалась. Я чувствовала, что сейчас она скажет что-то важное, потому тоже молчала.
— Жень, я ведь не просто прикидываюсь Мирой, не просто богатых дур обманываю. Точнее, не совсем обманываю. Или… совсем не обманываю!
— Аль, мне показалось, что ты просто развлекаешься, — подзадорила я.
— Ну и это тоже, — Алька усмехнулась. — В школьном драмкружке недоиграла! Мне ж там все принцесс каких-нибудь, Василис всяких изображать приходилось, а я хотела — ведьму Бастинду!
Мы посмеялись. Воспоминания хорошие, теплые. Школы у нас с Алькой были разными, но жизнь одинаковая, у нее — по праву рождения, а у меня, может, потому, что она все-таки Алька, а не Мира!
Мать Урала Хабибулловича умерла рано, ее даже Лариса Алексеевна видела один раз — на их с Уралом свадьбе, но все знали, что Амина-апп умеет лечить. Не так, как в больнице, не таблетками и уколами, а добрым словом, прикосновениями рук, целебными травами, которые собирала сама в полях и лесах Чишминского района. Родителей своих Амина не помнила, ее и двух младших сестренок растила старенькая бабушка Райхана. Была ли она родной бабушкой или просто приютила сироток, об этом никто не знал. Жили и жили. Травами, грибами и ягодами, тем, что приносили люди в благодарность за исцеление. Райхана очень плохо видела глазами, но как-то иначе видела — травки находила, заготавливала в сарайчике, толкла в маленькой ступке и всегда знала: чего и сколько насыпать, чтоб отвары получались — от зубной боли, от сердечной, для облегчения страданий рожениц… Начальство из районного центра Чишмы хотело было девочек у Райханы забрать, чтоб в школу пошли, в пионеры вступили, но как-то не сложилось. Может, сама бабушка спрятала своих внучек-невнучек, может, люди помогли. Амина, как старшая, бабушке во всем помогала, училась у нее. И научилась. Со смертью Райханы закончилась вольная жизнь сестер. Соседи, что с похоронами помогли, посоветовали Амине ехать-таки в Чишмы — в интернат для сирот. Они и поехали. Потом младших сестренок удочерили вместе, в одну семью, там же, в Чишмах, и Амине даже разрешили их навещать. Еще не выучив русский язык, не понимая многих слов, Амина всегда знала: что говорит человек, почему он так говорит, даже чувствовала, что у него болит сейчас и чем он озабочен. Она принимала информацию напрямую, слов не надо было, главное — чтобы человек находился вблизи. После интерната Амина работала санитаркой в местной больнице, и ходили слухи о том, что больным становилось легче, когда эта худенькая девочка с длинной, заколотой в узел косой была поблизости. Очень хотелось Амине выучиться на врача, но не получилось. Скромный парень Хабибулла, мать которого Амина тайком исцелила травками из бабушкиного мешка, позвал замуж, она и пошла. Способности свои Амина скрывала, так что людям казалось, будто легче им становилось от доброго слова, от нежных рук Амины, ведь перевязки делать и уколы ставить она научилась. Отвары да настои простые делала, но травки свои добавляла тайно, и то, что шептала, никто не слышал. Большая радость была в семье, когда у Амины и Хабибуллы сын родился. Малыша-крепыша назвали Уралом в честь героя башкирского эпоса Урал-батыра.
Все это Альке рассказал дедушка Хабибулла, когда они приехали в Уфу и жили с ним. Много вопросов возникло у Альки, но дед лишь руками разводил, а спросить больше не у кого. Про умение Альки чувствовать настроения людей я знала с детства. Но никогда не придавала этому особого значения.
— И давно ты… Мира? — спросила я, когда Алька замолчала, задумавшись.
— Уже третий год! Знаешь, хотела тебе рассказать, но думала, что лучше показать, а ты все не приезжала…
Да, не приезжала. И, может, долго бы еще не приехала, вот не было у меня дел в Уфе, если б не смерть Олега, точнее если бы не убийство Олега. Хотя, конечно, на похороны я бы приехала.
— Жень, вот когда какая-нибудь дамочка приходит ко мне, я с порога знаю — с чем пришла. Угадываю, что ли. Мне нравится думать, что как у Амины-апп информация идет. Может, так, а может, и нет. Вытаскиваю руну — и начинаю ей про эту руну рассказывать, а в какой-то момент понимаю — права я или нет, подходит этой даме вот эта руна или нет, описывает ее ситуацию или нет. Если чувствую, что нет, беру другую руну. Если до рунического става доходит, то эта дурочка сама мне начинает помогать — думает громко! А то и вообще разговаривать начинает, во мне включается репортер, и она мне все вываливает! Тогда просто гадаю на рунах. И честно рассказываю: куда муж бегает, вернется ли, будут ли большие деньги… Чаще они, конечно, про мужей или любовников спрашивают. У них же все есть — и деньги, и драгоценности, и дома в разных частях света, и почти всегда через этих самых мужей или любовников, вот и держатся мертвой хваткой — не дай Аллах кто-то уведет…
Алька нежно провела ладонью по руническому кругу — сначала по часовой стрелке, потом против, положила ладонь на пятиугольник и, разглядывая свои кошмарные ногти, произнесла:
— Все то же самое можно делать хоть за компьютерным столом, хоть на пеньке, но людям таинственность подавай, загадочность, да чтоб пострашнее!..
Я подумала о том, что она абсолютно права. Тележурналистка, раскладывающая руны в перерывах между съемками, мало кого впечатлит, а вот если везут ночью с завязанными глазами, встречает тебя готическая ведьма, обстановка самая что ни на есть колдовская… Хотя у Альки, пардон, у госпожи Миры, ни черепов, ни летучих мышей нет, но в остальном это именно то, что людям нравится. Во что верить хотят. За что готовы платить.
В кармане платья булькнул смартфон. Игорь! Сказал, что сейчас приедет.
Резников явился через полчаса, когда Алька уже успела смыть макияж, отцепить ногти-когти и переодеться. Громыхнув входной дверью, он буквально ввалился в прихожую, и я как-то сразу поняла, что произошло нечто из ряда вон.
— Так, девушки, присядьте-ка!
Мы уселись на те самые кресла возле стола. Игорь шумно выволок еще одно готическое кресло, но без подсветки, из-за ширмы в углу, пододвинул и уселся сам. Выдохнул. Посмотрел сначала на меня, потом на Альку и пробубнил, мол, вы какие-то совершенно одинаковые. Определенно, что-то случилось!
— Альмира, когда ты в крайний раз видела Наталью Родионову?
Алька вытаращилась и засыпала его вопросами про эту Наталью.
— Повесилась она, — негромко произнес Игорь, перебив Альку. — На собачьем поводке.
Наталья Родионова, владелица сети косметических салонов «Натали» в Уфе, Стерлитамаке, Нефтекамске и Октябрьском, имела все необходимое для женской зависти: эффектную внешность, обожающего ее мужа и прелестных дочерей-близнецов. Мужскую зависть обеспечивали Наталье деловая хватка и проницательность. В неполные сорок лет мадам Родионова достигла таких высот в бьюти-сфере региона, что подумывала об открытии салонов «Натали» в соседних областях и столицах — Москве и Санкт-Петербурге.
Все рухнуло в один момент. Машину занесло на опасном участке трассы Уфа — Белорецк, именуемом в народе «Тещин язык»; там, несмотря на периодически проводимые мероприятия по безопасности, автокатастрофы происходили довольно часто. За рулем «Шкоды» была Наталья, и ее, не зная, жива или нет, из искореженной машины вырезали автогеном.
Наталья выжила, пролежав в коме два месяца. Мужа и двенадцатилетних дочерей похоронили родственники. Старший брат Натальи, владеющий крупным автосервисом в Уфе, занялся ее бизнесом на свой взгляд и понимание — он просто закрыл салоны, выплатив персоналу все положенные деньги, а помещения начал продавать или сдавать в аренду. Собственно, все сделал честно и по закону. Врачи не гарантировали, что пациентка выйдет из комы в здравом уме, да и самого выхода из комы не гарантировали.
Алька познакомилась с Натальей Родионовой, когда та уже вовсю занималась бездомными собаками: подбирала, лечила, стерилизовала, обустраивала и даже пристраивала — в добрые руки, с ненавязчивым отслеживанием дальнейшей судьбы.
Приют с бесхитростным названием «Друг» располагался в промышленной зоне Уфы, где Наталья выкупила большой кусок заросшей бурьяном грязной земли. Все было вычищено и выровнено, огорожено крепким забором, по внутреннему периметру которого очень быстро построили теплые вольеры для собак. Все сохраненные братом деньги ушли на этот приют. Так Наталья выживала, помогая выжить друзьям человека, по вине человека и пострадавшим. Большинство собак было спасено в конце дачных сезонов из разных садовых товариществ; дачники, наигравшись летом, бросали в зиму хвостатых друзей самостоятельно выживать. Или умирать.
Муниципального приюта для бездомных животных в Уфе не было, хотя тема эта периодически поднималась, причем не только общественностью, но и некоторыми чиновниками. В принципе, никто не был против, все упиралось даже не в деньги, а в организационные проблемы.
Наталья организовала и законно закрепила существование приюта «Друг», предоставив бизнес-план, план развития и вполне прозрачную отчетность. Мало-помалу пошла финансовая поддержка от мэрии, одобренная Курултаем, от так называемых частных инвесторов — состоятельных людей, не утративших человечность в погоне за прибылью. Одним из таких был Олег Резников. Разумеется, с подачи супруги.
Первый репортаж о приюте «Друг», профессионально и душевно сделанный тележурналисткой Альмирой Резниковой, показали не только по местным, но и по федеральным телеканалам. Часть репортажа вошла в популярную передачу о животных «Собачье дело», выходящую на главном телеканале страны. Фрагменты, нарезанные из первого и двух следующих репортажей, с согласия Альки, завирусились на просторах интернета. И тогда руководство предложило Альмире Резниковой постоянную, с периодичностью два раза в месяц, авторскую программу о проблемах бездомных животных. Определенное лукавство в этом предложении было, так как финансирование съемок, монтажа и эфирного времени предполагалось возложить на предпринимателя Олега Резникова.
Слушая Альку, я опять поймала себя на мысли об источнике финансового процветания Олега. По словам Ларисы Алексеевны, денег там было много — физических денег, купюрами. Членство в совете директоров «БашНефтеторга» само по себе не делает человека миллионером, даже несколько ограничивает собственный бизнес. Во всяком случае, так по закону. Но собственный бизнес явно был. Не совсем законный, что ли? Или совсем не законный?.. Бензиновые реки текли по разным руслам? Нет, не буду спрашивать.
— Жень, ты меня слышишь? — пробился через мои размышления возмущенный возглас Альки.
— Да, да, конечно, ты уверена в том, что Наталья никогда бы не бросила своих собак.
— Ну да! Если уж она не свела счеты с жизнью после того, как семью потеряла по своей, между прочим, вине… Это она гнала там, чтоб в Белорецке засветло оказаться! Она сама мне это рассказала. Понимаешь, выжила, выцарапалась, жила с чувством вины, за собак взялась, чужую боль принимала, чтоб свою заглушить! Ты не представляешь, сколько она сил тратила, она ведь и жила там, на территории приюта, ей маленький А-фрейм построили! Ну не могла она сама!..
Помню по Алькиным репортажам каркасный дом в форме буквы «А» общей площадью около сорока квадратных метров, со всеми удобствами внутри. И Наталью помню: невысокая, спортивного вида, всегда в неброской одежде, очень активная. Короткая стрижка — практически ежик пепельного цвета, седину она не закрашивала. Про таких говорят, что это женщина без возраста.
Алька рассказывала, а я слушала вполуха, думая о том, как может быть связана смерть Натальи Родионовой с опасностью, угрожающей Альмире Резниковой. В том, что эта связь есть, я не сомневалась. Скорее всего, Игорь тоже… не сомневается.
Про сегодняшний инцидент с моим выходом за мороженым, про утреннее мое приключение с курьером-некурьером из пиццерии тоже хотелось бы понять. Может, и с ножом нападали не на меня, а на Альку?! Только все как-то тупо! Ну да, непрофессионалов в этом деле многовато. Может быть, Игорь бесится потому, что кто-то все время вертится под ногами и делает одну глупость за другой? То, что кто-то вертится, очевидно. И «любительство» зашкаливает. Да, у нас есть противник. Но он какой-то странный — тыкается как слепой котенок.
Стоп! Игорь сказал, что группа небожителей, которую он обслуживает, обещала подождать. Возможно, есть какие-то силы… несогласованные, что ли?.. Например, местные — тоже небожители по региональным меркам, их интересы кто-то оберегает, но все как-то по-дилетантски. Если Альмира Резникова как номинальная фигура, как лицо вновь созданной международной корпорации, назовем ее условно «бензин плюс мед», устраивает тех, на кого работает Игорь Брониславович, то, возможно, Альмира Резникова не устраивает местных — ни в каком качестве. Даже как главный пиарщик в той новой фирме! Им нужно, чтоб она испугалась и убежала? Или сломалась и отказалась? Думаю, что и то и другое. И тогда на место Альмиры Резниковой, с правом первой подписи, встанет… кто?
Конфуз с ее увольнением был? Был. Кто-то скомандовал Алькиному начальству, иначе — никак. Кто бы пошел на явное нарушение Трудового кодекса РФ, да еще по отношению к известной тележурналистке?! Поспешили сообщить, то есть отметиться в выполнении задания… перед кем? А потом очухались да и слились. Опять же, следователь Амирханов с его «основной версией». По чьему приказу он надавил?
Давление! Вот! Если принять за рабочую версию давление на Альку, то многое проясняется: уволить, оболгать, напугать. И делают это местные! До небожителей, с которыми связан Игорь, им как до луны, но здесь, в регионе, у них нехилый ресурс. Не только административный, но и силовой.
Картина в моей голове начала складываться. Итак, утренний «розовый курьер» — чему-то обученный, скорее всего тхэквондо, судя по тому, как он покачивался в стойке, но по факту — дилетант. Вел себя как на соревнованиях. Иначе мне пришлось бы повозиться еще минут пять, а то и десять. Дальше парень на скутере, столь бесцеремонно прервавший мой поход за мороженым. Он же стрелял не на поражение, а на… испуг, думая, что идет Альмира Резникова. То есть ему сообщили, что это она. Сообщил очередной дилетант, к тому же слепошарый — не обративший внимания на цвет платья и перепутавший лодочки на шпильке с балетками. Или они там решили, что Алька в машине переоделась и переобулась? Чушь! Удивительно, что стреляли не тогда, когда она спускалась по ступенькам, а позже. А если бы мы вообще за мороженым не заехали? Стреляли, кстати, как я и поняла, из пневматического пистолета, Игорь подтвердил. Его люди там поработали.
Игорь! Вот неучтенный ими фактор! Или недооцененный. «Широкие возможности и расширенные полномочия», как он выразился. И, судя по всему, с этой «местной спецификой» Игорь Брониславович Резников закусился не по-детски.