Кто не может любить, тот не может убить… Откуда это? Не помню, но эта фраза крутилась у меня в сознании и просилась на язык.

Третий час ночи, а мы с Алькой сидим в полумраке ее комнаты, в разных концах широкой кровати, и говорим, говорим… Два раза сгорала свеча перед портретом Олега. Алька вставала, чтоб поставить и зажечь новую, рассуждая об отличии восковой свечи от парафиновой: воск — от пчелы, это дар небес, а парафин — из нефти, то есть не дар, а то, что люди сами вынули из недр земли. Алька признавала только восковые свечи, и желательно освященные в церкви.

Крещенной в православии Алька не была, как не была и мусульманкой, но интересовалась историей и культурой национальностей, к которым принадлежали мама и папа. Впрочем, мусульманские традиции она знала лучше — в работе нужно было.

Мы говорили, если так можно выразиться, о страшной тайне бытия — о тайне смерти. Это странно, если учесть, что вчера здесь, в гостиной, стоял гроб с телом ее мужа, отца ее дочери, человека тридцати восьми лет, жизнь которого оборвалась не в результате болезни или несчастного случая. Олега убили, убили возле квартиры, умер он на руках у жены, которая сейчас, сидя по-турецки на их общей кровати, рассуждает о понимании смерти в разных теософских традициях.

Господи, да о чем это я?! Мне надо, чтоб Алька рыдала, падая на гроб, а потом впала в черную депрессию?! Нет, не надо. Но… это было бы понятно.

— Знаешь, Жень, а ведь Олег должен был умереть именно двадцать третьего августа этого года, — ошарашила меня Алька.

Пока я таращилась, подбирая слова, она торопливо продолжила:

— По совмещению натальной карты Олега с ситуативной, то есть по астрологическому прогнозу на последнюю неделю августа, получалось, что двадцать третье число — пиковый день. Вика говорила, что там кризисный момент. Мне интересно было, а Олежка юморил и чушью считал. Он же в этот день хотел подписать соглашение с турками по поставкам. В Госкомитете по природным ресурсам должна была быть трехсторонняя встреча: наши какие-то шишки из правительства, турки и Олег.

А вот это интересно! Если речь о новой международной структуре, про которую говорил Игорь, то что там Олег подписывать собирался? Притом что по документам фирма принадлежит Альке, у нее право первой подписи всех соглашений, хоть с турками, хоть с марсианами, и по этой причине ей что-то угрожает. Ох, а она об этом знает?

— И даже то, что «Скорая» плелась как черепаха, туда же — кризисный момент, — продолжала Алька, чуть погрустнев. — Я уже потом сообразила, сопоставила, вспомнила, что Вика говорила, как она настаивала…

Опять эта Вика! Но важнее другое — почему «Скорая» была… не скорой?

— Ты думаешь, что «Скорую» кто-то задержал? — осторожно спросила я.

— Из людей — никто, — вздохнула Алька. — Игорь там всех на уши поставил, ну, не сам, конечно, а через республиканский Минздрав. По минутам выясняли — от первого звонка Риммы Ивановны, это соседка с мопсом, до приезда, а она ведь два раза звонила, я помню, орала на весь подъезд.

Я была готова услышать что-то вроде версии о врачах-вредителях, потому что не складывалась у меня общая картина. Кому выгодна смерть Олега? Ответа на этот вопрос у меня нет. Вон даже Игорь сомневается!

Как оказалось, все проще. Когда в кол-центр «Скорой помощи» поступил первый звонок, оператор неверно услышал и записал адрес — дом не девять, а двадцать девять. Какое уж слово напуганная Римма Ивановна произнесла перед «девять», если его приняли за «двадцать»? Может, просто всхлипнула. «Скорая» приняла вызов, бригада выехала, но на улице Гафурова нет дома номер двадцать девять — короткая улица, микрорайон-то элитный. Во время второго звонка оператор был более внимателен, записал и передал правильно. В общем, ничего криминального, просто тот самый человеческий фактор. Или кризисный момент, когда рок формирует обстоятельства, как считает Виктория.

— Женя, вот скажи, ты думаешь, что я — какая-то неправильная… вдова?

Вопрос прозвучал почти жалобно. Алька смотрела на меня с мольбой, и в глазах ее отражалось пламя уже наполовину сгоревшей поминальной свечи. Ответила я честно:

— Я не знаю, что такое «правильная вдова». Но я рада, что в тебе есть силы жить. И — да, ты меня удивила.

Алька подскочила, бросилась ко мне обниматься:

— Жень, я так рада, что ты здесь! Так рада! И я тебя еще удивлю. Завтра познакомлю кое с кем.

* * *

Темным и прохладным утром последнего дня лета я отправилась на пробежку и тренировку. Спала сегодня часа три. Да нет, именно три часа! От Альки ушла в начале четвертого, в половине четвертого, уже лежа в постели в своей комнате, завела будильник на шесть тридцать.

За привычные пять минут добежав до полянки, будто специально для меня подготовленной у озера, остановилась и залюбовалась. Над озером стелился туман, но не плотный летний, когда вода теплее воздуха, а в виде рваной дымки. Рассвет уже наступил, но как-то нерешительно, темнота не сдавалась. Хорошо здесь прыгается все-таки! Лучше только дома, да и то потому, что там зеркало. Ох, надо бы Милусе позвонить! По приезде звонила, а больше так и не собралась. Сама она звонить не будет, мы договорились, что звоню только я. Из любой точки мира.

Делая развороты туловища с одновременными подскоками, увидела на дороге, ведущей к воротам поселка, яркое кислотно-розовое пятно. Ну конечно, развозчик завтраков! Состоятельные люди могут позволить себе покушать готовое, не вылезая из кроватей, под утренние новости. Может быть, и Валеевы что-то иногда заказывают? Хотя сомневаюсь. Лариса Алексеевна готовить любит, а домашние любят то, что она готовит.

Когда я легким бегом возвращалась к поселку, совсем рассветало. Чуть дальше вглубь поселка от будки охраны стоял грузовой электровелосипед с розовой термосумкой на багажнике. А где же курьер?

Нет, удар я не пропустила. Ударила сама — ногой, в развороте, прямым в живот. Чуть смазала. Нападавший отскочил, но не упал. На нем была розовая куртка курьера, плотная, смягчившая удар, лицо закрывала серая балаклава с прорезями для глаз. Приняв стойку, я ждала. Привычный взрыв адреналина и неожиданная ярость — вот дрянь какая, ну, ты мне сейчас все содержимое сумки отдашь за свою наглость! Так, а теперь — серьезно: в руке нападавшего что-то есть, и это не пистолет, иначе бы он не приближался.

Это я не просто запомнила, но впитала: если в руке противника нож, заточка или другой острый предмет, хоть «розочка» из бутылки, то надо упредить удар — ударить первой. Замах и удар — это пара секунд, а на близкой дистанции среагировать на движущееся лезвие физически нереально. Более или менее подготовленный агрессор атакует мгновенно. Но этот видит перед собой не противника, а наглую девицу, которой повезло один раз, потому он демонстрирует нож, угрожает, наверное, ухмыляется, ведь уверен, что сейчас прирежет как курицу.

Упреждающий удар — это крушение плана, и я ворвалась в его план, в его боевой ритуал как ураган. Все на рефлексах: точный удар пальцами в глаза — он взвыл от боли, удар основанием кулака в горло — шок, удар ногой в коленную чашечку — хруст, кажется, сломала… Все! Он падает мешком, заваливается на бок, нож выпадает из руки.

Подхожу, приседаю над ним, сдергиваю балаклаву, заглядываю в лицо: парень лет двадцати, смуглый, темные волосы… Что ж ты такой слабый — от боли сознание потерял! Или притворяешься?..

Нож интересный, явно не кухонный, но годный для разделки туш. Изогнутый, как восточный клинок, стальное лезвие с острой режущей кромкой, деревянная рукоять с упором под палец. Лезвие украшено восточным орнаментом.

Я сфотографировала нож на смартфон с разных ракурсов, в деталях. Потом перевалила на спину нападавшего и тоже сфотографировала. Он застонал. В сумку, разумеется, не полезла, но очень хотелось эту сумку ему на уши надеть! Ладно, пусть валяется тут, я ж его не убила.

А теперь — быстро отсюда, пока охранник не проснулся. Знаю, что в это время он один и дрыхнет, сколько раз мимо бегала, вот пусть найдет этого курьера и сам полицию вызовет. Меня здесь не было. От пункта охраны до ближайших домов метров двести, так что вся эта заварушка вне зоны видимости. Хотя ничего исключать нельзя.

Еще злая, но уже с восстановленным дыханием и пульсом, я пошла не в дом, а в беседку. Отправила Игорю все последние фотографии, даже не проверяя качество, и написала, мол, надо поговорить.

Резников не перезвонил, но примчался. Когда я, после душа и переодетая в свой бирюзовый махровый халат, вошла в кухню, он уже пил кофе, беседуя с Валеевыми. Лариса Алексеевна успела напечь тонких блинчиков, а кофе сварил Урал Хабибуллович. Наслаждаясь ароматами, я наконец выдохнула, уселась на табурет, аккуратно взяла свернутый в трубочку блинчик и, макнув его в пиалу с медом, испытала настоящее блаженство.

Урал Хабибуллович просто волшебно варит кофе, хотя сам пьет его очень редко, предпочитая травяной чай. Но сейчас он пил именно кофе — из крохотной чашечки маленькими глотками, при этом как-то слишком внимательно поглядывая на меня. Неужели Резников что-то ему рассказал?!

— Евгения сегодня утром интересный ножик видела, — бухнул Резников. — Там, на въезде. Охранник мне сказал, что курьер из пиццерии «Для друзей» упал — плохо стало, вроде он и выронил…

Ну ладно, так хорошо звучит, не опасно. Как оказалось, Резников успел выяснить, что это нож «Батыр» и он из категории разделочных ножей, так что не является холодным оружием и не требует разрешения на приобретение и хранение. Он и про так называемого курьера успел выяснить.

— Евгения, фотографии ножа покажите. Только ножа. — Игорь неожиданно громко отхлебнул кофе из своей чашки, встал, тепло поблагодарив за завтрак, и сообщил, что отъедет на час, а потом вернется — отвезет Альмиру в телецентр.

— Считается, что ножи нельзя дарить, но у нас дарят, — Урал Хабибуллович разглядывал фотографии на моем смартфоне. — Обычно в деревянных ларцах. Как сувенир, как оберег… По народным поверьям, металлические предметы защищают от злых сил. Раньше башкиры клали нож даже в колыбели новорожденных, если оставляли детей без присмотра.

— Так и для мужского национального костюма такой нож обязателен, — встряла Алька, входя в кухню и заглядывая через плечо отца.

Гладко причесанная, без макияжа, в темно-синем платье-балахоне, Алька была готова ехать на работу, чтоб продлить свой административный отпуск еще на неделю. Лариса Алексеевна налила ей кофе, пододвинула горку свернутых трубочками блинов и села напротив. Мне показалось, что она хочет о чем-то поговорить с дочерью. Мы с Уралом Хабибулловичем, не сговариваясь, но поняв друг друга, поблагодарили за завтрак и ушли, чтоб не мешать.

В гостиной Валеев первым делом взял пульт от бра и выключил их все, потом раздвинул плотные песочного цвета шторы, чтоб впустить солнечный свет последнего дня календарного лета. Гостиная словно ожила: вся теплота дерева и льна откликнулась навстречу солнцу, отчего стало еще теплее, уютнее, радостнее!..

Я подумала о том, что неплохо бы переодеться и навязаться в поездку вместе с Алькой и Игорем. Альку мы высадим у телецентра, а сами поговорим в машине, подождем ее. Прояснить надо: что за дебил в розовом прикиде напал на меня? Или не дебил. Тогда тем более надо прояснить! Была у меня уверенность в том, что Игорь уже все знает, ну или хотя бы что-то знает.

Возвращая мне смартфон, Урал Хабибуллович задал ожидаемый вопрос:

— Женя, а ты сама не слишком рискуешь?

— Пожалуйста, не тревожьтесь! Меня десять лет учили рисковать — и слишком, и не слишком, — как можно мягче ответила я и предельно беспечно добавила: — Пожалуй, тоже с ними поеду, по городу прогуляюсь! Пойду переоденусь.

В беспечность мою Урал Хабибуллович, конечно, не поверил. Он же помнил мое обещание. Про защиту Альки.

Быстро переодевшись в балахон, очень похожий на Алькин, но чуть светлее, я решила пройти по ссылкам, которые прислал Игорь, и прочитать все, что там есть, — про Тагира Закиева и «Международный центр меда».

Выжимку, сделанную Резниковым, я прочитала внимательно, уставные документы — не очень, но общее впечатление сложилось: этот Центр — монополист, то есть в своих целях объединяет пасечников, а также переработчиков продуктов пчеловодства и торгующие этими продуктами организации, вне зависимости от того, хотят они или нет. Куда смотрит антимонопольная служба? Наверное, стыдливо в сторону.

Тагир Амирович Закиев — сын первого постперестроечного премьер-министра Республики Башкортостан. Отучившись в уфимском Аграрном университете и в московской Сельхозакадемии имени Тимирязева, стажировался в Лондоне, затем несколько лет жил в США. В Уфу вернулся десять лет назад, чтобы возглавить созданный под него «Международный центр меда». По уставным документам этот Центр создан на основании распоряжения Правительства Республики Башкортостан, является некоммерческой организацией, а все активы относятся к государственной собственности РБ. Функционал Центра включает объединение науки и производства, во всяком случает, так записано в уставе и об этом на все лады твердят местные СМИ. Экспериментальные пчеловодческие станции, отдел изучения и применения апитерапии, производственные цеха по переработке продуктов пчеловодства — все в ведении Центра. Готовая продукция — от выведенной породы пчелиных маток до косметики на основе прополиса — имеет устойчивый спрос на всероссийском и международном рынках. Кроме того, одно из структурных подразделений «Международного центра меда» имеет полномочия инспекторской службы по пчеловодству, то есть курирует и проверяет все заметные пасеки республики, защищает пчеловодов.

Вот это уже интереснее — про кураторов, проверяльщиков и защитников. Видимо, они и объясняют пчеловодам и переработчикам глубину их счастья — принадлежать Центру через нехилые взносы и отсутствие свободы торговли. А тем, кто противится, объясняют… более доходчиво. Возможно, на конкретных примерах в виде сгоревших пасек.

Но для чего мне эта информация? Чтобы понять, кто такой Тагир Закиев? Неужели этот легко краснеющий красавчик с девичьими ресничками представляет собой угрозу Альке? По-моему, он и собой-то мало что представляет… Так, фигура прикрытия. Фасад. А вот за ним — настоящие игроки.

* * *

— Тагир Закиев — пешка, изображающая ферзя, — подтвердил мою мысль Игорь, когда мы остались в машине ждать Альку. — В короли он даже не метит. Там есть свои короли, и они его не обидят.

Игорь сидел на месте водителя, а я сзади, за местом штурмана, так что он повернулся, да так и остался сидеть вполоборота, чтобы удобно было разговаривать со мной и контролировать вход в телецентр.

— А кем был Олег? — спросила я.

— Ладьей, — быстро ответил Игорь, даже не удивившись вопросу.

Странно… Ладья — это просто обнаглевшая пешка, что ж он так о брате-то?! Бессмысленно спрашивать, мол, а ты сам-то кто. Знаю: он из тех, кто играет, кто передвигает фигуры на доске. Но ведь играет он не один, наверняка существует партнер.

— Жень, я знаю, о чем ты думаешь, — как-то устало проговорил Резников. — Слушай, надоело выкать, я ж тебя на двадцать лет старше, давай проще!

— Двадцать два, — сказала я.

— Что «двадцать два»?

— Вы меня старше на двадцать два года, — я была терпелива, так как чувствовала, что в таком состоянии он может сказать больше, чем планировал. — Уж не обессудьте, я вам буду выкать. А вы — как вам удобнее, ладно?

— Жень, ты хитрая, — усмехнулся Резников и серьезнее добавил, что я еще и умная.

Кто бы спорил?! Промолчу. Пусть он поговорит. Он и заговорил — медленно, как бы раздумывая и тщательно подбирая слова.

Распределения и перераспределения, а иногда и завихрения финансовых и ресурсных потоков непрерывно идут во всех странах. Потокам этим не мешают границы государств, различия в политических системах, их не останавливают конфликты и даже войны. Система отлажена.

Международная корпорация, лицом которой является Альмира Ураловна Резникова, создана с целью приумножить зарубежные активы неких заоблачных небожителей. Их, неусыпно радеющих за страну, мы часто видим на федеральных телеканалах. Нет, за страну-то они, безусловно, радеют, но не обделяют и себя, свои семьи, своих близких. Ему, Игорю Резникову, много лет назад удалось войти в ближний круг одной из групп небожителей, связанных общими интересами, и доказать свою полезность. За облака он не рвется, но является незаменимым по ряду конкретных вопросов, отсюда его широкие возможности и расширенные полномочия. Все это ему обеспечивает именно принадлежность к ближнему кругу группы небожителей. Он не один, у него есть помощники.

Ближние круги небольшие, каждый участник общается с другим на расстоянии вытянутой руки и выполняет только то, что на него возложено. Иногда интересы групп небожителей пересекаются, иногда сталкиваются. Вот в таких случаях включаются люди из ближнего круга — и разруливают. Или не разруливают, и тогда пресловутая широкая общественность узнает о внезапной остановке сердца, автокатастрофе или другой неприятности, приключившейся с кем-то из небожителей.

Убийство Олега вполне может быть местью Игорю за успешное решение недавней проблемы для группы «своих» небожителей, что ущемило — не финансово, но репутационно — интересы другой группы. Убийство брата — предупреждение Игорю. Обставлено все так, будто стрелял непрофессионал, в этом хитрость. Да, убить могут и самого Игоря, но, как правило, группы небожителей стараются не наносить друг другу оскорблений в виде физического устранения участников своих ближних кругов. Хотя все возможно.

От Игоря требуется быстрее запустить работу новой корпорации, чтобы вышеупомянутые финансовые и ресурсные потоки стали более «полноводными» для группы небожителей, интересы которой он защищает. Но Игорь пока не может так рисковать Альмирой. Надо выявить и устранить заказчика убийства Олега.

Заказчик, не обладая полной информацией о структуре и функционале новой корпорации, считал устранение Олега Резникова решением вопроса. Ведь, как известно, свято место пусто не бывает, так что место Олега должен кто-то занять. Роль Альмиры заказчик до конца не понимает, но, если поймет, попытается устранить и ее. Сама Альмира знает лишь то, что Олег подготовил почву для бизнеса с турками, в котором ей отводился функционал главного пиарщика — она собралась возглавить департамент рекламы. Исполнитель убийства Олега не интересен, его, скорее всего, уже нет в живых. Все это Игорь объяснил «своим» небожителям. Они согласны подождать. Не очень долго.

Я слушала внимательно, но, похоже, он говорил только то, что планировал. Не скажу, что была удивлена. Годы работы с сильными мира сего научили меня не удивляться той молниеносности, с которой они устраняют препятствия. Даже если у препятствия есть имя, фамилия и счет в банке. Самое неприятное то, что Альку используют практически втемную!

— Небожители — хорошее определение, правильное. — Я улыбнулась Игорю, потому что говорила искренне, слово и правда понравилось.

— Жень, но ведь ты это и так знала, да? Или догадывалась. — Он тоже улыбался. — Не зря же тебя… учили!

Ах, вот он о чем! Нет, меня учили не зря. И, судя по всему, сама наша Школа создана небожителями с вполне понятной целью.

А вот и Алька! Она вышла из телецентра вместе с длинноволосым парнем в джинсовом прикиде, помахала ему и начала спускаться по ступеням. Вот зачем лодочки на шпильках напялила?! То ли дело я — в балетках!.. Машина стояла совсем близко, Игорь проехал под запрещающий парковаться знак, так что Алька с нижней ступеньки шагнула прямо в заднюю дверь, которую я открыла для нее.

— Уф, хорошо, — выдохнула Алька, усаживаясь, и затараторила в своей обычной манере: — Все, подписала административный, даже не на неделю, а на две! Слушайте, жарко как!.. Я мороженого хочу. А ты, Жень? Вон там, возле маркета, палатка, там эскимо настоящее, Игорь, давай подъедем!

Подъехали. За мороженым вышла я. Куда Альке на шпильках, пусть уж сидит. Тем более что до вожделенного эскимо надо идти через скверик, ведь на тротуар Игорь заезжать не стал.

Погода и правда замечательная! Последний день лета — мягкое солнце, легкий ветерок… Время — начало третьего, а ведь я почти забыла об утреннем… ну, скажем, происшествии.

Игорь рассказал официальную версию: курьеру из пиццерии стало нехорошо, он свалился, охранник хотел вызвать «Скорую», но курьер этот очухался и уехал. На то, что он не развез заказы, охранник не обратил внимания. Меня там никто не видел. Игорь пообещал разобраться. Еще утром я озвучила свою задумку — наведаться в эту пиццерию «Для друзей» и фотку курьера показать. Но Резников это уже сделал, не сам, разумеется. Он получил отчет о том, что напавший на меня парень в той пиццерии не работает, но вчера вечером не вышел на связь и не доставил заказы один из реальных курьеров.

Забавно! Наверное, для своих… сотрудников и сам Резников выглядит небожителем. Ну в каком-то смысле так оно и есть.

Ох, черт, мимо прошла! Задумалась — и ускакала дальше по скверу. А что там за тарахтелка?.. Скутер, что ли?.. На кого-то наехали?..

Наехали на меня. Не в прямом смысле, конечно.

Через несколько минут, в машине, не беря в расчет присутствие Альки, Игорь жестко выговаривал мне:

— Откуда столько беспечности?! Почему не пригнулась, когда поняла, что стреляют?! Зачем рванула за скутером, неужели не ясно, что не поймала бы?!

Вот тут я бы поспорила! Скутерист, стрелявший, предположительно, из пневматики, ехал со скоростью не больше двадцати километров в час, так что поднажми я, так и схватила бы его аккурат за шиворот. Но между нами было полметра газона, на перепрыгивании которого я потеряла драгоценные секунды.

— А ведь это в меня стреляли, — тихо произнесла Алька.

Мы с Игорем практически синхронно повернулись к ней и одновременно осознали ее правоту.

— Да, Жень, — Алька была очень спокойна, даже заторможена, но я знала, что это результат отсроченной реакции на стресс, потом, возможно, проорется и поплачет. — Игорь, ну вот смотри, то есть посмотри на меня и на Женю — мы же похожи!

В логике Альке не откажешь! Вот фиолетовый «Ленд Ровер» нагло проезжает под знаком прямо к ступеням, ведущим в телецентр. Вот из машины выходит Алька — темно-синее платье, темные распущенные волосы, большие солнцезащитные очки. Она заходит в телецентр, где общается с коллегами, возможно, принимает соболезнования, решает свои вопросы, на все про все — полчаса. Вот Алька выходит из телецентра, садится в машину, машина отъезжает и метров через триста останавливается. Теперь из машины выхожу я, которую никто не видел, поскольку сидела как мышь внутри, а стекла тонированные. На мне такой же балахон с карманами, только чуть светлее, чем у Альки, волосы почти того же цвета и длины, как у нее, почти такие же солнцезащитные очки. Профессионал заметил бы отличия, все эти «почти», особенно в обуви, я же не на шпильках, а в балетках!

— Это значит, что следил непрофессионал! — заключила Алька, легко принявшая и сам факт слежки.

Не слишком ли много непрофессионалов? Наверное, Игорь подумал о том же. Сказал он другое:

— Как вы понимаете, девушки, я должен отъехать. По делам. Давайте-ка я вас домой отвезу, а мороженое закажем с доставкой!

Я хохотнула, вспомнив о «розовом» курьере. Резников усмехнулся, похоже, наши мысли опять совпали.

— Нет, не домой, — сказала Алька. — Ну то есть домой, но не в Майский. Игорь, нас — в Еловое, в новый коттедж. Жень, помнишь, я обещала тебя кое с кем познакомить?