Гроб красного дерева с золотой инкрустацией — солидно и дорого, ведь заказывал Игорь. Наблюдая за ним последние полчаса, я, если б имела на это право, многое бы ему простила. За то, что любил брата, за то, что в глазах слезы стоят, а руки подрагивают… Да, он жесткий и, очевидно, жестокий человек. Но ведь там, где заключаются миллиардные контракты, иначе нельзя. Просто не выживешь, причем в прямом смысле. Но почему не выжил Олег, который, как выяснилось, не лез никуда без поддержки Игоря, без страховки. Олегу всегда, что называется, прикрывали спину. А пули попали в грудь…
Бра горели приглушенно, шторы не раздвигались уже несколько дней, и утро четверга мы встретили в соответствующей атмосфере. Как накануне пообещал Игорь, тело Олега привезли, когда распорядитель похорон и его сотрудники все подготовили.
Урал Хабибуллович надел парадный китель с впечатляющей орденской планкой. Это было солидно. Одежду для Ларисы Алексеевны и девочек купила я, выехав-таки в среду вечером в город. Черное трикотажное платье очень шло Ларисе Алексеевне, к нему еще прилагалась светло-серая горжетка из стриженой норки, которую она, разумеется, не надела сейчас. Из двух костюмов плотного шелка — свободные брюки и строгий приталенный пиджак — Алька выбрала темно-серый, а темно-синий надела я. Регине я взяла три платья-футляра с длинными рукавами, в разных темных тонах, хотя так и подумала, что она выберет темно-серый цвет, как у мамы. Широкая черная лента-ободок для Регины и газовые черные платки-шарфы с ажурными принтами для нас троих… Да, в бутике «Николь» меня надолго запомнили!
Гроб стоял в середине гостиной. Валеевы и Алька с Региной сидели на стульях возле головы Олега. Алька и ее отец по краям, так, чтоб можно было подойти к ним. Рассадкой занимался Игорь.
Резников встречал входящих, давал указания распорядителю похорон — высокому мужчине во всем черном, время от времени бросая короткие взгляды на семью.
Я стояла в углу так, чтобы видеть всех. И разглядеть. Особенно меня интересовали важные мужчины разного возраста и комплекции, в безупречных костюмах, подходившие к Альке с соболезнованиями. Потом Игорь сказал, что я видела весь состав совета директоров «БашНефтеторга», половину сотрудников Госкомитета по природным ресурсам Республики Башкортостан и пятерых депутатов Госсобрания-Курултая РБ. Видела, да, и видела, что ни один не скорбит, каждый думает о своем, даже не пытаясь изобразить печаль.
Алька ни на кого не реагировала, неотрывно глядя на мужа. На то, что было когда-то ее мужем, а теперь — обработанное формалином тело, улучшенное посмертным гримом лицо. Я знала, что утром, сразу после звонка Игоря и перед тем, как привезли гроб с Олегом, Альке сделали укол. Здесь Урал Хабибуллович был непреклонен.
Появился следователь Амирханов — в форме, с ним еще два товарища в штатском. Амирханова на входе в гостиную отсек Игорь, просто оттеснил и сказал что-то такое, от чего все трое, не подходя к гробу, чуть потоптались и вышли наружу.
Адвоката Ярцева Игорь встретил весьма приветливо. Негромко переговариваясь, а больше переглядываясь, оба подошли. Игорь наклонился к Альке и что-то быстро прошептал на ухо. Ярцев, прижав к груди растопыренную ладонь правой руки, слегка поклонился — в основном Уралу Хабибулловичу. Тот кивнул в ответ.
В прихожей мелькнула Виктория Наумовна, одетая как вдова и, вероятно, чувствовавшая себя так же. Подошла к гробу и положила в изножье живые цветы. К семье она не подошла, возможно, с ней, что называется, провели беседу. И скорее всего, побеседовал Игорь. Что ж, и я поговорю с ней. Возможно, завтра, без членовредительства, но так, чтоб не отвертелась. Виктория торопливо вышла, и сразу же распорядитель убрал ее цветы из гроба.
Я знала: в их с Алькой общую квартиру Олега не повезут. Отсюда — на отпевание в Симеоновский собор, потом — на Южное кладбище, дальше поминки в банкетном зале Дворца культуры нефтяников. В этом ДК председатель совета директоров Вадим Андреевич Вязников — одышливый толстяк в длинном черном пальто — предлагал устроить панихиду, но семья согласилась лишь на поминальный обед.
Соседей по Майскому я угадывала по их явно скорбному и сочувствующему виду. Все-таки Валеевы жили тут давно и снискали к себе уважение.
Я вышла на террасу. Здесь тоже было много народа — из тех, кто уже выразил соболезнования разной степени искренности и теперь ждал начала движения. Автомобилями, в основном экстра- и бизнес-класса, была заставлена вся улица у открытых ворот. Катафалк, наполовину въехав в ворота, стоял с открытой задней дверью. Парни в темных комбинезонах молча выносили из хозблока венки и корзины, аккуратно грузили все в стоявший за воротами черный фургон. Еще несколько довольно внушительных венков, привезенных сегодня, ожидали своей очереди на лужайке перед крыльцом. В дом всю эту похоронную атрибутику не заносили, так хотела Алька.
День был довольно теплым для двадцать девятого августа, хотя переменная облачность могла обернуться вполне себе осенним дождем. Я подумывала, а не поехать ли на своем «Фольке»? Чтоб быть мобильнее.
— Примите самые искренние соболезнования, — услышала я и обернулась.
Высокий, в классическом черном костюме-тройке, передо мной стоял башкирский красавец лет около пятидесяти. В следующий миг, поняв, что перепутал меня с Алькой, он произнес:
— Прошу прощения, вы, наверное, сестра Альмиры…
Я кивнула.
— Меня зовут Тагир. Мы с покойным мужем вашей сестры… дружили.
Пауза перед «дружили» была короткой, но заметной. Тагир улыбнулся, точнее изобразил улыбку, потому что взгляд оставался холодным и настороженным. Красивые глаза у него. Темно-карие, миндалевидные. И ресницы как у девушки.
К нам подошел, нет, прямо-таки подскочил, Игорь. Ух ты! Этот Тагир еще и краснеет как девушка… Странный экземпляр, но явно из местной элиты.
Игорь и Тагир отошли к дальнему концу террасы, совершенно не обращая внимания на толпившихся людей, просто пройдя сквозь них. Перед ними расступались.
Вечером, после всего, Игорь вывел меня в беседку для разговора. Дом погрузился в вязкую тоску, как всегда бывает после похорон.
Алька с дочкой закрылись в комнате Регины.
Вообще, Алька неплохо держалась. Со скорбным достоинством и без соплей. Дернулась единственный раз, когда к ней приблизилась Виктория — вся такая тихая, в черном балахоне, в черном платочке, из-под которого выбивалась рыжая прядь. Глаза Альки прямо-таки полыхнули яростью, так что, едва приобняв вдову своего любовника, Виктория смешалась, засуетилась и, хлюпая носом, нырнула в толпу. Неужели Алька в курсе, так сказать, личной жизни покойного?
Не удаляясь от Альки дальше чем на ширину ладони, я давала ей чувствовать свое присутствие, но не цеплялась за нее и не удерживала. Включились профессиональные навыки, и сочувствие близкой подруге не мешало зорко держать периметр. Со стороны я выглядела как заботливая сестра. Валеевы так и представляли меня всем интересующимся.
Регину не отпускала от себя Лариса Алексеевна, буквально не выпускала из рук. Девочка понимала происходящее, но как-то отстраненно, переводила опрокинутый взгляд с одного человека на другого. Иногда она поворачивалась к бабушке, чтобы что-то сказать или спросить, и Лариса Алексеевна шептала ей на ухо, поглаживая внучку по волосам. Над ними обеими, словно бдительный страж, возвышался подполковник Валеев. Мы с ним переглядывались, изредка слегка кивая друг другу. Накануне распределили задачи: я охраняю Альку, он бережет жену и внучку. Думаю, что если у Валеева и были сомнения на счет моих компетенций, то Резников их развеял.
Прежде чем выйти «на поговорить», я заглянула в кухню. Здесь Валеевы поили чаем пожилую семейную пару из числа друзей-соседей. С удовольствием отметила: атмосфера душевная, а Лариса Алексеевна накинула поверх черного платья ту самую прелестную светло-серую горжетку.
Под потолком беседки, построенной в виде башкирской юрты, мерцали мелкие белые, голубые и зеленые лампочки. Скругленный диван и четыре высоких табурета, обшитые голубым нетканым материалом, похожим на искусственную замшу, создавали уют. Я вспомнила, что это флок — его производят путем напыления измельченного ворса на гладкую плотную основу. Здесь же все для кошек! Но зацепить, а тем более подрать флоковую обивку может разве что снежный барс из провинции Цинхай. Плоские диванные подушки были белыми с зеленой вязью башкирского орнамента, ведь обустраивал беседку Урал Хабибуллович.
— Странный выбор цветов, — заметил Резников, усаживаясь посреди дивана и закидывая ногу на ногу.
— Цвета флага Республики Башкортостан! — Мне это доставило удовольствие — ткнуть его носом в очевидное.
— А, ну да, — усмехнулся он. — И здесь… местный колорит.
Взяв с дивана подушку, я положила ее на табурет и села. Получилось, что смотрю на Резникова несколько сверху, и это меня устраивало. На мне брючный костюм с похорон, так что могу хоть с ногами залезть.
— Итак, Евгения, что мы имеем? — задумчиво произнес Игорь.
Жесткий и собранный, во всех смыслах застегнутый на все пуговицы, Резников снова был собой — ничуть не похожим на человека, который сегодня похоронил родного брата.
— Кто такой Тагир? — спросила я.
Этот красавец вызывал у меня профессиональный интерес. К тому же подозрительно тепло он выражал соболезнования не Альке, а Виктории. Аж реснички трепетали! Про Викторию будет второй вопрос.
— Тагир? А, Закиев… Ну, в каком-то смысле… наследный принц. Можно и так сказать.
— А еще как можно сказать? — Я поболтала ногами, скидывая балетки.
Игорь тоже вытянул ноги и, сцепив ладони в замок, потянулся так, что хрустнули суставы. Посмотрел на меня очень заинтересованно, словно энтомолог на редкую букашку. Во что мы сейчас играем? Он же знает, что я — не букашка. А я знаю, что Резников не всемогущ, если у него под носом и, по сути, за его интересы убили брата.
— Евгения, давайте заключим… ну, перемирие, что ли, — вдруг сказал Игорь.
— Разве мы воюем, Игорь Брониславович?
— Да нет конечно, — расслабленно протянул Резников и уже серьезнее продолжил: — Видите ли, Евгения Максимовна, мне сложно принять тот факт, что… что-то вышло из-под контроля. Буду откровенен. Я пока даже не уверен в том, что Олега заказал тот человек, на которого все указывает, которому это выгодно. Возможно, я ошибаюсь, и тогда мои люди… тоже ошибутся.
Ценю его откровенность. Но не удивлена. Он же не с кем попало откровенничает, а с телохранителем владелицы бизнеса, в котором заинтересован. Не обольщаюсь, бизнес для таких людей важнее, чем… Насколько важна ему самому безопасность Альки? Для начала надо выяснить это. И — желательно без прямых вопросов. Откуда мне знать истинное отношение Резникова к Альке? Все — только с его слов.
— И что будет, если ваши люди ошибутся? Накажут не того? — спросила я, холодным рассудком понимая, что меня это абсолютно не волнует, но подобный промах прояснит расклад сил и поможет защитить Альку.
Игорь молчал, задумчиво глядя перед собой. Пусть подумает, не буду торопить.
— О черт! Это еще зачем?! — Резников вдруг вскочил, меняясь в лице.
Проследив его взгляд, я увидела темный женский силуэт на дорожке, ведущей от дома. Дама направлялась к беседке, то есть к нам. Виктория?! Да, про черта — это он правильно… Заметив, что мы на нее смотрим, Виктория помахала рукой. Жест получился жалким.
— Добрый вечер. — Виктория остановилась на центральной дорожке перед поворотом к беседке. — Мне сказали, что вы здесь…
Мы молча на нее смотрели. Она была в том же черном балахоне, что и на похоронах, но без платка. И почему рыжие такие растрепанные?! Резников сел на диван. Я таки залезла с ногами на табурет.
— Игорь Брониславович, можно с вами поговорить? — прозвучало почти умоляюще. — Это касается… Олега Брониславовича.
Игорь молча сделал приглашающий жест. Виктория подошла с жалкой полуулыбкой, остановилась у входа в беседку и, бросив на меня быстрый взгляд, попросила, обращаясь к Игорю:
— Мне бы хотелось наедине…
— А мне бы хотелось контрольный пакет акций «Бритиш Петролеум», — насмешливо ответил Резников и похлопал по дивану. — Заходи, садись, я не кусаюсь! Сегодня.
Виктория послушалась и, как поется, опустила очи долу.
— Давайте поговорим, Виктория Наумовна, — произнес Резников и посмотрел на меня. — Начинайте! А мы послушаем.
Виктория подняла голову и уперлась в мой взгляд. Как в стену. Надо же, как интересно все складывается: я хотела поговорить с Игорем о ней, а она сама тут как тут.
— Хорошо, — тихо выговорила. — Со мной сегодня… разговаривали. На кладбище.
Мы с Игорем переглянулись, и Виктория это заметила.
— Ой, может быть, сестре Альмиры будет неприятно, — поспешно заблеяла она. — Может быть, правда лучше наедине?
— Евгения не сестра, — перебил Игорь. И добил: — Она — телохранитель Альмиры. Лицензированный. С международным сертификатом. С правом действовать по обстоятельствам.
Впечатляет! Резников действительно хорошо осведомлен. Впечатлилась и Виктория. Уставилась на меня, открыв рот. Я тепло улыбнулась Резникову, а Виктория подумала, что ей, и выдавила улыбку. Дура, что ли? Даром что психолог с какими-то там регалиями!
— Итак, с вами разговаривали, — произнес Игорь, явно довольный собой, мной и ситуацией. — Давайте-ка угадаем, кто… разговаривал. Товарищи в штатском, верно? И какова же была тема разговора? Если учесть, что основная версия следствия — убийство из ревности… Ну-ка, подумайте, Виктория Наумовна, кто мог так ревновать вас к Олегу, что решился убить его? Один из твоих бывших мужей? Или любовников? Зачем ты вообще пошла на контакт?! К тебе подошли?! А отойти не могла?! Да хоть обморок изобразить! Вот плохо тебе стало, ты — дама впечатлительная, вхожа в семью, учишь дочку покойного… Я тебя предупреждал, чтоб вблизи никаких следаков! Даже если повесткой вызовут! Уехала, заболела, да хоть сдохла!
Звереющий на глазах Резников — зрелище не для слабонервных. Может, поэтому я так наслаждалась? От почти мурлыканья через издевательские нотки в риторических вопросах к зловещему шипению в утверждениях, и — финальный удар, прямо-таки выстрел!..
Виктория молчала, опустив плечи и голову, рыжие пряди закрыли лицо. Но ведь она не девочка и не служанка, чтоб позволить так с собой разговаривать! Почему педагог домашнего обучения и психолог, помогающий ребенку с особенностями развития взаимодействовать с внешним миром, терпит такой тон, такое унижение?! Чем-то Резников ее держит, не иначе. А вот сейчас и спрошу!
— Игорь Брониславович, — мягко произнесла я. — Зачем же вы так? Виктория Наумовна…
— Виктория Наумовна — дура набитая, — неожиданно зло хохотнул Резников. — Нет, ну, как специалист в своей области… пардон, в своих областях, она, не исключаю, сильна, но в жизни…
И тут, как говорится, на глазах изумленной публики, произошла удивительная трансформация. Так в ускоренной съемке из куколки гусеницы вылупляется бабочка. Виктория подняла голову, тряхнув своей рыжей лохматостью, спокойно посмотрела на меня, потом повернулась к Игорю. Я была поражена переменой во всем ее облике.
— Мой дорогой Гарри, — с улыбкой произнесла эта обновленная женщина. — Я не дура, и тебе это известно. Я понимаю твое состояние, причем не только как психолог, но и как в прошлом близкий тебе человек. Я тоже несколько сломалась, меня выбила из равновесия смерть… в последнее время очень дорогого для меня человека. Я понимаю, что ты чувствуешь: ситуация вышла из-под контроля, а ты к такому не успел подготовиться. Поверь мне, я умею разговаривать с людьми так, чтоб они не поняли, что я сказала. Это о помощнике следователя. Теперь о главном…
Бабочка была прекрасна! Ее великолепные крылья точно били по самолюбию и самомнению весьма влиятельного, сильного, а для кого-то и страшного человека. Резников смотрел на Викторию в упор; губы иногда кривились в усмешке, но глаза оставались холодными. Она говорила негромко, но очень уверенно. Вообще-то, сию метаморфозу можно понять: стресс от убийства недавнего любовника столкнулся со стрессом издевательства давнего… Ну а минус на минус, как известно, дает плюс, вот она и… очнулась.
Главной задачей Виктория считала адаптацию Регины, как она выразилась, к новой реальности. Что ж, очень профессионально. Да и по-человечески понятно.
— Давайте смотреть правде в глаза, — спокойно говорила Виктория, при этом глядя в глаза мне. — Олег планировал переезд в Турцию по каким-то коммерческим делам, он не вдавался в подробности, но очень опасался реакции Регины на новую страну, опять же, расставание с бабушкой и дедушкой могло негативно сказаться на душевно-психологическом состоянии ребенка. Теперь, как я понимаю, тема переезда закрыта, так что нам с Региной предстоит просто научиться жить… без папы.
Виктория замолчала, перевела взгляд на Игоря. А он вдруг сказал:
— Вика, ты прости меня! Ты права, все летит к чертям свинячим, вот я и кидаюсь на людей. Как говорится, бей своих, чтоб чужие боялись… Ну да, я опасался, что следаки тебя на какие-нибудь слезы-сопли разведут да и попрут как на буфет с этой тупой версией про любовь-морковь и ревность.
Виктория кивнула, видимо, приняла извинения. Но Резников-то!.. Неужели реально все летит… именно туда?! Что-то мы не о том говорим.
— Товарищи дорогие, — встряла я. — Все понятно: Регина остается в Уфе, в стране, но, Виктория Наумовна, когда вы пришли, то сказали, что у вас есть информация, касающаяся… покойного. Может быть, ваша информация поможет найти убийцу?
— Евгения, — Резников аж поморщился от досады. — Ну понятно же, что Вика пришла рассказать мне о том, что с ней разговаривал помощник следака, Амирханова этого, и о том, что она его за нос поводила да и отпустила. Да, Вика?
— Ну, в общем, да. Расспрашивал тот лейтенант о взаимоотношениях в семье, были ли ссоры, тупые вопросы какие-то! Я и отвечала как надо: замечательная семья, любовь и поддержка, дочка талантливая… Просто я… Простите, я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что Олега нет! Альмира хоть поплакать по нему может, а я… хожу — на стены натыкаюсь, вообще не понимаю, как дальше…
Нет, она не заплакала, хотя заметно сникла.
— Вика, а почему вам сочувствовал Тагир? — спросила я. — То есть почему именно вам, а не Альмире? Я же видела.
— Так, девушки, — твердо произнес Резников. — Время десятый час, вон темно уже… Виктория, я тебя сейчас отвезу домой. Евгения, вам вышлю кое-что, почитайте, пожалуйста, это интересно. Потом обсудим.
Вот так просто, волевым решением, Игорь Брониславович завершил наш разговор на троих.
Мы вышли из беседки и молча пошли — Игорь с Викторией до калитки и за нее, к машине, а я — в дом, чтоб глотнуть чаю и переодеться во что-то более удобное. Я же себе тогда и джинсы купила, и еще много чего из одежды.
В доме было тихо, лишь из кухни доносилось бормотание и позвякивание. Я решила, что Урал Хабибуллович смотрит новости, а Лариса Алексеевна моет посуду. Оказалось — наоборот.
В черном платье с горжеткой, уже без траурного шарфа, Лариса Алексеевна удобно сидела в кресле перед небольшим кухонным телевизором, держа в руках пузатую керамическую кружку. Пододвинув табурет, я молча села рядом с нею, кивнув Уралу Хабибулловичу, который домывал посуду в раковине. Вот ведь не слабо подполковнику заниматься «женским делом», повязав фартук поверх домашнего костюма!
— Жень, чаю хочешь? — Лариса Алексеевна повернулась ко мне, и я отметила умиротворение на ее лице. — Налей из термопота, там с липовым цветом и мятой. Или, может, покушаешь?
От еды я отказалась, а чаю мне налил Урал Хабибуллович. Закончив с посудой, он вытер руки о фартук, снял его, сел в кресло рядом с женой и, мягко коснувшись ее руки, спросил:
— Лара, может, девочкам что-нибудь отнести?
А меня вдруг накрыло ясное понимание хрупкости этого чудесного мира — дома Валеевых. Если бы умела, то помолилась бы за них. Хотя, говорят, что можно своими, идущими от сердца, словами. Господи, убереги их от всего дурного!
Пожелав спокойной ночи, я поднялась на второй этаж, чтобы переодеться в отведенной мне комнате. У Регины было тихо. Наверное, и Алька там, может быть, спят уже, день-то тяжелый.
Смартфон булькнул — пришло сообщение. И еще два раза подряд. Мельком глянула: от Резникова — какие-то ссылки. Ладно, посмотрю. Но не успела.
Из кухни донесся командный голос Урала Хабибулловича. И сразу же — возмущенные восклицания Ларисы Алексеевны. Рванула туда.
— Женя, ты только послушай, что они несут! Ты только посмотри! — Урал Хабибуллович.
— Женя, они там с ума сошли?! Нет, это просто ужас! — Лариса Алексеевна.
По местному каналу в «Криминальных хрониках» пустили сюжет об убийстве Олега Резникова.
«…известный предприниматель и меценат» — видеоряд: смеющийся Олег в светлой футболке и джинсах на фоне набережной Агидели в солнечный день.
«…член совета директоров АО “БашНефтетор”, независимый консультант Госкомитета по природным ресурсам» — видеоряд: Олег в деловом костюме сидит за столом, пожимает руки важным чиновникам, вдумчиво слушает кого-то, выступает с трибуны Курултая.
«…жена Альмира Резникова — редактор службы новостей, ведущая прямых эфиров о культуре и искусстве, авторской программы «Дай лапку!» — видеоряд: нарядная Алька с идеальной укладкой и ярким макияжем беседует с гостями в студии, в деловом костюме интервьюирует какого-то чиновника, в рубашке и джинсах высыпает из мешка корм известной марки в большую овальную миску, куда устремляются мордами крупные лохматые собаки.
Что же так возмутило Валеевых? Оказывается, перед началом сюжета, в так называемой подводке, ведущий высказался в том смысле, что убийство Олега, по мнению следствия, не связано с его профессиональной деятельностью, а носит бытовой характер, скорее всего, это месть за «излишнюю любовь к жизни». Что за чушь?!
Когда на экране появилась плешивая голова следователя Амирханова, мне моментально захотелось разбить ни в чем не повинную плазменную панель. И не мне одной, судя по тому, как покраснело от гнева лицо и участилось дыхание Урала Хабибулловича.
Облаченный в форму майор Амирханов вещал о росте бытовых преступлений на почве ревности. Пространные фразы о том, что бизнесмен Резников внес большой вклад в экономическое процветание нашей республики и страны в целом, в исполнении Амирханова звучали чудовищно фальшиво. Несколько бодрее, чем подобает, и с явным удовлетворением Амирханов сообщил, что у следствия есть доказательства того, что убит Олег Резников был «за порицаемую обществом связь», а убийцей, скорее всего, является «обманутый супруг его пассии». Финальная заставка. Титры.
Урал Хабибуллович с ненавистью нажал на пульт и выключил телевизор. Лариса Алексеевна посмотрела на меня, и во взгляде ее была такая боль, что я едва удержалась от того, чтобы броситься к ней, обнять… Конечно, мы все трое сейчас думали об Альке!
— Да видела я, видела! — Алька впорхнула в кухню, цапнула из вазы крупное желтое яблоко и села на табурет, загородив телевизор. — Не переживайте, переживем, как Олежка говорил.
Она была в синем спортивном костюме и смешных тапочках-зайцах, в волосы вплетены разноцветные шарики, наверное, косички маме заплетала Регина. Нет, Алька вовсе не веселая. Но и не убитая горем. «И слава богу», — решила я.
— Доченька, — прошептала Лариса Алексеевна. — Как же…
Мы с Уралом Хабибулловичем недоуменно переглянулись. Алька начала грызть яблоко, закинув ногу на ногу и покачивая тапкой.
— Альмира, они же опозорили нашу семью, — хрипло произнес Урал Хабибуллович.
— Нашу семью никто не может опозорить, — заявила Алька твердо. И продолжила, попеременно задерживая взгляд то на родителях, то на мне. — Этот сюжет согласовали со мной еще днем, пока все были на поминках. Помните, я выходила?.. Видеоряд я им утверждала, только Регинку запретила ставить, вообще упоминать о ней запретила. Пап, этот позор не наш, а следственного комитета и тупорылого майора! Ну да, про Вику я знаю. Там у них и было-то пару раз, она же в него влюблена была, а он… Ох, Женька, Олежка меня не просто любил, мы с ним были в резонансе, дышали на одной волне! У нас с Олежкой все было хорошо! Просто замечательно все было! А сюжет… Мам, я же с телеящика, как ты говоришь, не уйду, а любой скандал… он же рейтинг поднимает! Я и так популярна, вон, по улице пройти невозможно, все пялятся, иные и поговорить лезут, а так я еще популярнее буду. Может, вообще телеканал возглавлю!
Да… С такой Алькой я не знакома. Хотя разве лучше было бы, если б она была раздавлена и не знала, как дальше жить?! Просто Алька не собственница, вот в чем дело. Она же со мной своими родителями как бы поделилась, от этого они ее меньше любить не стали. Значит, с Викой поделилась мужем? Нет, мне этого не понять. Но хорошо, что Алька сильная! Или это иначе называется?..
— Но ведь следствие идет по ложному пути, — осторожно произнес Урал Хабибуллович. — И настоящий убийца Олега может быть так и не найден.
— Пап, не думай об этом, — легко сказала Алька. — Другие подумают. Жень, идем ко мне, поболтаем! Регинка спит уже. Она за вечер четыре картины создала! И на всех — Олежка!