Марк Анатольевич Ярцев позвонил Альке и предупредил, что собирается приехать, попросил уточнить у «товарища подполковника», когда это будет удобно. Алька рассказала об этом со смехом за завтраком. Зачем он едет? Возможно, чтобы сообщить Альмире Ураловне, что следственный комитет ее больше не потревожит нелепыми подозрениями, а также — выразить уважение Уралу Хабибулловичу. Мы с Алькой обсудили это и сошлись во мнении: Марк Анатольевич — человек мудрый и очень приятный. Помнится, Игорь назвал его чистым, а Ярцев поставил интересы Игоря выше интересов АО «БашНефтеторг». Хороший расклад, мне нравится.
Я закинула Альке мысль о том, что неплохо бы оставить Ярцева семейным адвокатом. Оказалось, Игорь уже решил и этот вопрос. В «мирное время» Марка Анатольевича можно считать просто другом семьи, но, если потребуется, он будет представлять интересы четы Валеевых и девочек Резниковых как адвокат. Так объяснила Алька и ушла писать сценарный план для программы «Дай лапку!», а я, как муха, залипла во Всемирной паутине.
Чудны дела твои, Господи! В республиканских пабликах, всерьез и не опасаясь привлечения к ответственности за клевету, обсуждают связь между смертью Натальи Родионовой и расширением производственных мощностей «Международного центра меда». Похоже, местные небожители сливают «медового» Тагира. Медиаресурсы Центра крутят «консервы», никто из прикормленных Закиевым блогеров в полемику не вступает.
Зайдя в англоязычные международные новости, я посмотрела Турцию. И увидела то, что рассчитывала увидеть: «…развитие Измира как свободной экономической зоны продолжается…», «…в бизнес-блоке Международной конференции Apis mellifera были подписаны соглашения…», «…поставка из российской Республики Башкортостан сырья для создания инновационных препаратов на основе продукции пчеловодства…». Хорошо, даже отлично, что там все закрутилось, пусть поставляют, производят, продают… Только без Альмиры Резниковой. Что-то мне подсказывает, что Игорь и Тагир там встречались и договорились. О чем? Вот даже не интересно!
Ярцев пожаловал сразу после обеда, как будто ждал, чтобы все поели, убрали посуду и разбрелись по своим делам. Валеев встретил адвоката на террасе, так как выходил кормить собак и решил отдохнуть в кресле. Во втором кресле сидела я со смартфоном. Накануне наснимала несколько видео для тети Милы: себя на фоне беседки-юрты, улыбающихся и машущих Ларису Алексеевну с Региной, Урала Хабибулловича с радостными собаками, серьезную Альку в наушниках, бродящих по дому разномастных кошек… Сейчас редактировала, то есть резала нещадно, и отправляла. Пусть посмотрит, потом позвоню, решила я.
Марк Анатольевич, в длинном сером плаще, сверкнув своими квадратными очками, поднялся на террасу и тепло поздоровался. Пока они с Уралом Хабибулловичем трясли друг другу руки, я недоумевала: во второй руке Ярцев держал пластиковую переноску, такие используют для кошек и некрупных собак… Кого он там принес?
Наконец Ярцев поставил переноску и, подобрав полы плаща, наклонился, чтоб открыть дверцу. В проеме мелькнул кто-то светленький и лохматый. Щенок? Кого ж еще мог привезти с собой директор собачьего приюта?!
Не щенок, а взрослый пекинес цвета кофе латте, осторожно переступая короткими лапками, вылез наружу. Ярцев поднялся и виновато посмотрел на Урала Хабибулловича. Я подскочила к этой лохматой прелести, села на пол и позвала, тихонько хлопнув в ладоши. Собака повела большой головой, наклонилась как-то вбок, дернула ухом.
— Она плохо слышит, — тяжело вздохнул Марк Анатольевич. — И почти слепая. Вольер ей отдельный еще не готов, вот и таскаю с собой. У меня там для маленьких есть местечки, но эту пока не оставляю.
Валеев предложил Ярцеву присесть, и они заняли кресла. Оба с жалостливой нежностью смотрели на собаку, которая неуверенно перебирала лапами в мою сторону. Я сидела на полу и ждала, когда старая пекинеска подойдет ко мне. То, что она старая, было заметно. Черная маска на мордочке, как у всех пекинесов палевого окраса, у этой была седой, зрачки больших карих глаз подернуты мутной пленкой, некогда роскошный хвост уныло опущен. Собака доковыляла до меня и уткнулась носом в коленку. Я положила руку на ее голову, погладила нежные ушки, шею… Собака подняла на меня курносую мордашку с приоткрытым ртом, в котором явно не хватало зубов.
— Ветврач сказал, что ей не меньше тринадцати лет, а может, и больше, — опять тяжело вздохнул Марк Анатольевич. — Позавчера волонтер наш принес, ему дети отдали, говорят, нашли под скамейкой во дворе. Сейчас-то уже ничего, ожила, а была как тряпочка, наверное, мерзла, голодала…
Я осторожно поддела собаку под передние лапы и взяла на руки, как ребенка, только пузиком вниз. Тепленькая и расслабленная, она как-то обреченно затихла.
— Несчастная, — вздохнул Урал Хабибуллович. — Породистая же собака, такие на улице не выживают, какая же сволочь ее под скамейкой бросила?! Или, может, умер хозяин…
— Воистину, нет зверя хуже, чем человек, — подхватил Марк Анатольевич и значительно бодрее продолжил: — Ничего, теперь в тепле будет, в сытости, может, и поживет еще! Пекинесы — они славные, компанейские… Говорят, у пекинеса сердце льва!
Не знаю, как насчет сердца, но грива у пекинески была точно львиная.
— А как ее зовут? — спросил, с нежностью глядя на собаку у меня на руках, Урал Хабибуллович.
Марк Анатольевич развел руками и пожал плечами. Понятно, как бы ни звали раньше пекинесочку эту, она имени своего не назовет, а спросить не у кого.
— Юань! — У меня это вырвалось.
Мужчины удивились, а я вдохновилась:
— А что, нормально же! Юань — женское имя в Поднебесной, у меня подружка была по имени Юань. Китайская порода — китайское имя!
— Ладно, пусть будет Юань, — улыбнулся Марк Анатольевич. — Евгения, вы так хорошо ее держите, прямо как Мадонна с… собачкой!
Урал Хабибуллович увел Ярцева в дом попить чаю и поговорить. Думаю, им есть что обсудить, ведь Валеевы пока не в курсе того, что у них теперь есть семейный адвокат, Игорь же только Альке сказал, а она — мне.
Я села в освободившееся кресло, опустила Юаньку себе на колени, и она легла пушистым тепленьким полукругом. А не забрать ли мне с собой эту собанечку?.. Достав из заднего кармана джинсов смартфон, я стала записывать видео и наговаривать историю Юаньки — для тети Милы. Но не успела завершить, так как из дома — с дикими глазами, взлохмаченная, с наушниками на шее и болтающимися проводами — выскочила Алька.
— Жень! А вот ты! Ой, кто это? Собаченька! Да, папа сказал… Жень! Представляешь, Тагира Закиева убили!
Информация об убийстве генерального директора «Международного центра меда», доктора биологических наук, заслуженного работника сельского хозяйства Республики Башкортостан Тагира Амировича Закиева взорвала интернет и словно цунами прокатилась по республиканским СМИ. Слово «убийство» всегда вызывает интерес у публики, причем интерес этот прямо пропорционален кровавости. Люди жаждали подробностей, но здесь их не было. Пока.
Следственный комитет Республики Башкортостан возбудил дело об убийстве, но способ убийства держался в тайне. Почему не утаили само убийство? Могли бы назвать смертью от сердечного приступа! Значит, не могли.
Официальные лица выражали соболезнования «родным и близким» покойного, не называя никого поименно. Из родных у Тагира был жив лишь отец, и дом этого очень пожилого и нездорового человека, первого постперестроечного премьер-министра Республики Башкортостан, пришлось оцеплять полиции, чтоб отсекать вездесущих журналистов.
В интернете промелькнула Лира, сидящая спиной к камере, с немного измененным голосом, и это вызвало волну негодования; комментарии сводились к требованиям повернуться и открыть лицо, чего, конечно, сделано не было. Называя себя гражданской женой Тагира Закиева, эта матрешка мусолила тему его загруженности работой на всеобщее благо настолько, что в ЗАГС сходить некогда. Скорее всего, Лиру узнали только мы с Алькой.
Виктория Наумовна, разумеется, помалкивала и не отсвечивала.
Айрата Хатмутдиновича Гумерова, точнее Айрата Тагировича Закиева, так и не нашли. Похоже, теперь его ищет только полиция.
Я размышляла о том, что заказчик убийства Олега Резникова наказан, а чьей рукой — не особенно важно. Хотя, если Закиева уже слили его покровители, можно было бы и повесить на него этот заказ, исполнитель ведь уже был назван — Айрат Гумеров, пустившийся в бега. Связь между Закиевым и Гумеровым очевидна: второй работал на первого. Подкинуть следствию версию о родственной связи этих двоих — и все вообще сойдется, как в бразильском сериале: Айрат убил Тагира, отомстив за мать и свое сиротское детство.
Размышляла я вслух, сидя по-турецки на широкой Алькиной кровати и глядя на взбудораженную Альку, мечущуюся по комнате и размахивающую руками. Она со мной в общем соглашалась, а в деталях спорила. Кроме того, Алька предпочла бы, чтоб Тагир пожил еще немного, ведь он своей насильственной смертью сломал ей уже готовый сценарный план первой после перерыва программы «Дай лапку!». По плану в финале ставился вопрос: кому была выгодна смерть Натальи Родионовой? И ненавязчиво так, полунамеками и полутонами, оговорками и недоговорками — Тагиру Закиеву.
— А теперь что?! — негодовала Алька. — Его уже убили, а я хотела, чтоб он помучился… живым!
— Аль, ты не меняй сценарий, — предложила я. — У тебя же там все продумано, видеоряд собран, вот пусть так и пойдет.
Алька села на кровать напротив меня и тоже по-турецки скрестила ноги. Некоторое время мы так и молчали, глядя друг на друга. Потом Алька высказалась в том смысле, что так Тагиру и надо, и я ее поддержала. Мы опять сползли на тему «Тагир-заказчик, Айрат-исполнитель» и зло высмеяли их «семейный подряд».
В комнату заглянула и сразу вошла Лариса Алексеевна. Она сообщила, что Виктория Наумовна закончила занятия с Региной и хотела бы поговорить.
Виктория вошла буквально через минуту. Видимо, стояла неподалеку и ждала. Немного смущенная, в черных брюках и белом свитере с высоким горлом, слегка подкрашенная и не очень лохматая, Виктория выглядела довольно неплохо. В руках у нее была тонкая прозрачная папка с чем-то похожим на буклеты.
— Присаживайтесь, — Алька кивнула на кресло.
— Благодарю. — Виктория села и протянула ей папку. — Посмотрите вот…
Алька цапнула прозрачный пластик, дернула молнию, и на кровать высыпались цветные фотографии. Это были действительно буклеты — реклама центра реабилитации для детей с аутизмом.
— Зачем это? — удивилась Алька, бегло просмотрев текст на английском языке. — Здесь же про запуск речи, про страх общения… У Регины нет таких проблем!
— Это юг Франции, Прованс, — мечтательно произнесла Виктория. — Частный пансионат, там очень хорошая программа, там разные программы…
Я почувствовала глухое раздражение. Ну что она мямлит?!
— Оставьте, я потом внимательно посмотрю, в интернете тоже, — вдруг улыбнулась Алька, почти тепло глядя на Викторию. — И вообще, Вика, я давно хотела вам сказать… Я очень ценю то, что вы делаете для Регины и для меня, правда! Это… некоторое недоразумение между вами и моим покойным мужем… да, я знаю, не пугайтесь вы так, теперь уже все в прошлом, а вы, Вика… Я рада, что вы остаетесь наставницей моей дочери и моей помощницей, вообще… другом нашей семьи.
Боже, какой человеколюбивый пассаж! Что это с Алькой? Вот смотрят одна на другую как овцы, улыбаются… Я решила вломиться в эту идиллию:
— Аль, а знаешь, Виктория Наумовна ведь замуж собиралась за Тагира Амировича!
Виктория с укором посмотрела на меня и опустила голову. Алька вытаращила глаза, переваривая услышанное, потом потрясенно выдохнула:
— Ну дела!..
— И не говори, — усмехнулась я.
— Ну да, что уж теперь говорить. — Виктория была само смирение.
Алька встала, прошлась по комнате, остановилась у окна и долго смотрела на качающуюся под ветром молодую яблоню, уже почти потерявшую листья. Я тоже смотрела туда, а еще — на напряженную спину Альки. Виктория сидела опустив голову.
Наконец я не выдержала:
— Так, девушки, давайте-ка проясним ситуацию! Вика, вы собирались выйти замуж за Тагира Закиева, который является заказчиком убийства Олега Резникова, это ясно. Ну не хотел Тагир пускать Олега в свой бизнес! «Грязными руками в чистый мед» — как-то так. Олег, с подачи нашего несравненного Игоря Брониславовича, не останавливался, пер как танк. Исполнитель убийства — Айрат Гумеров. Вы, Вика, не знали, но Айрат — биологический сын Тагира. Не надо смотреть так, будто инопланетян увидели, это точно: Айрат — сын Тагира. Это раскопал опять же наш великолепный Игорь Брониславович и сообщил Айрату, я тому свидетель. Теперь вопрос: кто убил Тагира? Я думаю, что Айрат. Так он отомстил папочке биологическому, который о его существовании знать не знал. Ну, как говорится, занавес!
Алька обернулась, и она уже не была столь благостно настроена, но все-таки сказала то, что очень хотела услышать Виктория:
— Вика, все, что я сказала, остается в силе! Вы нам с Региной нужны.
— И слава богу, — облегченно улыбнулась Виктория. — Альмира, вы во всем можете на меня рассчитывать.
— Ну теперь точно — занавес! — усмехнулась я.
Старенькую пекинеску, названную мною Юань, Ярцев оставил у Валеевых, так как я серьезно намеревалась ее забрать с собой в Тарасов. Тетя Мила уже с нетерпением нас ждала, купила лежанку, красивую розовую шлейку и поводок со стразами, сообщила мне, что купит еще и комбинезон, когда собачка приедет, чтобы увидеть ее и не ошибиться с размером. Классная у меня тетушка!
Собачка была тихая и ласковая, какая-то очень уютная. Лариса Алексеевна вместе с Региной обустроили Юаньке теплое место в гостиной, отгородив его от вездесущих кошек. Кошки шипели с безопасного расстояния, выгибая разноцветные спинки, но не обижали собачку, а она на них и вовсе не реагировала. Три раза в день очень довольная Регина выносила Юаньку на лужайку, где собачка медленно косолапила, обнюхивая пожелтевшую траву, время от времени характерно присаживаясь.
— Жень, может, собанечка у нас останется? — осторожно предложила Лариса Алексеевна, глядя на эту идиллию — Регину и Юань. — Смотри, какие они счастливые! Обе.
Я согласилась, конечно. Если девочке приглянулась маленькая лохматая собачка, которую, в отличие от больших и неугомонных Чука и Гека, можно взять на ручки и даже осторожно завязать на шее красный бантик, то пусть так и будет. Подумала, что тетя не обидится, если я не Юаньку привезу, а другую маленькую страдалицу из приюта.
Меня сейчас занимали более важные вопросы. Точнее, вопрос был один, но из него следовало… Черт знает, что из него следовало! Почему Игорь Резников столь поспешно покинул не только Уфу, но и страну?
Оказалось, что и Урала Хабибулловича этот вопрос беспокоит.
— Женя, что ты думаешь о внезапном отъезде Игоря? — прямо спросил Валеев, когда я помогала ему кормить Чука и Гека.
— Я думаю, что это… странно, — честно ответила, глядя на радостно уплетающих овсянку с мясом собак.
— Но ведь Альмире уже ничто не угрожает?
Вот это реально интересовало Урала Хабибулловича, а вовсе не отъезд Резникова! И меня именно это интересовало. Я честно, в подробностях пересказала наш с Игорем последний разговор. Урал Хабибуллович очень внимательно слушал, время от времени кивая, а потом заявил, что ему Игорь говорил то же самое, даже в тех же выражениях.
— Вот и хорошо, — заключила я и, не подумав, добавила: — А что до отъезда, так, похоже, Игорь Брониславович от своих спасается!
Ох, нет, эту тему лучше не развивать с Валеевым! Игорь разберется, а пожилого человека незачем волновать; дочери ничто не угрожает — и отлично.
— А я со следующей недели опять буду работать, — сказал Урал Хабибуллович, забирая у собак пустые миски. — В вертолетке местной, ты же знаешь. Конечно, общестроевая подготовка не основной предмет, но… платят, да и ладно. Опять же, я при деле, не раскисну, а это в нашем возрасте очень важно.
— Урал Хабибуллович, вас там ценят, — я тепло коснулась ладонью его плеча. — Знаете, даже мой отец вас ценил…
— Жень, хорошо бы, если б ты совсем не уезжала, а жила бы с нами, ну или хотя бы просто тут, в Уфе, — вдруг сказал Урал Хабибуллович, печально глядя на меня и явно не желая говорить о генерале Охотникове. — Но я понимаю, конечно, у тебя своя жизнь, своя… работа.
— Я буду приезжать!
Нет, я не соврала, но и не сказала правду. Точнее, я бы хотела приезжать, но не факт, что буду.
Марк Анатольевич Ярцев предпочитает общаться с Уралом Хабибулловичем, я это давно поняла. Договор о том, что Ярцев теперь официально семейный адвокат, со стороны семьи подписал именно Валеев. Алька не возражала, Лариса Алексеевна тоже, ведь они обе привыкли, что папа — главный, и охотно приняли, что Ярцев надежный.
Я собралась возвращаться в Тарасов. Очень не хотелось… Но мне пришло сообщение о том, что в моих услугах нуждаются с двадцать шестого сентября. А сегодня уже двадцатое! Я почти месяц в Уфе.
Решила, что выеду двадцать третьего сентября с утра. С собакой. Пусть будет сюрприз для тетушки. К тому же если она уже согласилась на собаку, то… какая разница, будет ли это подслеповатая и глухая пекинеска или какой-нибудь тоже в прошлом несчастный йорк?!
В приют «Друг» мы с Марком Анатольевичем выехали на моей машине. Свою он оставил у Валеевых, причем Урал Хабибуллович настоял, чтобы скромная серая «Тойота» была непременно поставлена в гараж.
Выезжая из просторного, машин на пять-шесть, капитального гаража на своем «Фольксвагене», я обратила внимание на бордовую «Ауди» в дальнем углу. Последний подарок Олега Резникова своей жене так и стоял под тентом, до конца даже не распакованный. Алька не любит водить, хоть и умеет, ей больше нравится смотреть по сторонам, чем следить за дорогой. Она любила ездить с Олегом на месте штурмана или сзади, рядом с Региной, как на внедорожнике, так и на «Ниссане»; сейчас обе машины стоят в Еловом, там гараж еще больше.
Ярцев поставил «Тойоту» рядом со старенькой «Шевроле Нивой», той самой «рабочей лошадкой», которую Валеевы пригнали из Владивостока. Алька рассказывала, что Олег постоянно предлагал тестю обновить машину, буквально умолял принять в подарок любой внедорожник, раскладывал каталоги, Ларису Алексеевну уговаривал, но Урал Хабибуллович стоял на своем: машина есть, она на ходу, спасибо, ничего больше не надо.
Я кратко пересказала эту историю Марку Анатольевичу, когда мы выезжали из Майского.
— Что ж, в этом весь товарищ подполковник, — резюмировал Ярцев. — Человек старой закалки. Игорь Брониславович говорил, что Валеевы и дом-то приняли от зятя после очень долгих уговоров, да и то потому, что Альмира настояла.
Про Игоря Брониславовича поговорили — в основном про его талант «решать вопросы». Ярцев эмоционально, в подробностях стал описывать дела в приюте. Изредка вставляя междометия, я размышляла о той самой неисповедимости судьбы. Вот серьезный и небедный человек, известный не только в Башкирии адвокат, умный как черт, где-то циничный, безусловно, честолюбивый… И зачем ему этот приют?! Заработать там можно разве что нервный тик и пару-тройку врагов из числа чиновников средней руки, но вот взялся с жаром, делает все — и по уму, и по закону! Покинул теплое местечко в АО «БашНефтеторг», согласился стать семейным адвокатом, оставил за собой частную практику и два семинара на юридическом факультете Башгосуниверситета. Стоп! А не Игоря ли Брониславовича тут уши торчат?!
— Игорь Брониславович дал мне полномочия не только отстаивать интересы Альмиры Ураловны, ее дочери и родителей, но и, если потребуется, обеспечить им полноценную защиту, даже охрану. — Марк Анатольевич будто прочитал мои мысли. — Впрочем, вы, Евгения Максимовна, наверное, об этом знали или догадывались.
— Ну да, — легко согласилась я, подумав о том, что там не только уши, но и… все остальное.
Мы проехали всю Уфу с юга на север и уже выезжали из Черники — самого северного района, бывшего раньше отдельным городом — спутником столицы Башкирии. Ярцев поинтересовался о моих предпочтениях в «собачьем вопросе», как он выразился.
— Не знаю, — ответила я. — Кого-нибудь маленького и несчастного…
— Ну несчастных там сейчас нет, — почти с гордостью заявил директор приюта. — Все новенькие и старенькие обследованы, вымыты, все хорошо кушают, гуляют с удовольствием — в выгульниках свободно, а за территорией, так на поводках… Да, и… продукты жизнедеятельности мы убираем!
Телефонный звонок не дал Ярцеву гордиться дальше. Буркнув извинение, он ответил. И сразу же закричал:
— Еду! Уже еду! Через пятнадцать-двадцать минут буду!..
По виду Ярцева можно было понять, что произошло нечто ужасное.
— В приюте беда! — выдохнул и опять задохнулся Марк Анатольевич. — Собак отравили…