Собак отравили черной беленой. Куски мяса, обвалянные в семенах, мелко нарубленных цветках, стеблях и корнях этого ядовитого растения были подброшены в выгульник. Когда утром, еще до кормления, волонтеры и помогающие им Шура с Мурой выпустили первую группу собак — двадцать пять самых крупных и возрастных, — собаки кинулись подбирать эти куски… Все собаки получили яд, и тяжесть отравления зависела от количества съеденного мяса.
Ветслужбу вызвала волонтер Ирина Шевченко, точнее, ее мама — начальник отдела экологии в Госкомитете по природным ресурсам, потому и приехали быстро. Волонтеры, старательные Шура и Мура, несколько помятого вида, но трезвых и решительно настроенных разнополых завсегдатаев «мертвого города» перевели или перенесли на руках в самый большой вспомогательный вольер всех отравленных собак. Ветеринары дело свое знали и сразу предупредили, что не все собаки выживут.
Санэпидслужбу в приют тоже вызвали, ведь выгульник, в котором были разбросаны куски отравленного мяса, предстояло не просто вычистить, заменив все насыпанные там опилки, но и продезинфицировать.
Марк Анатольевич внимательно слушал специалистов, что-то подписывал, мягко давал указания волонтерам и вообще был предельно собран. Отличный кризисный управляющий, как сказал бы Игорь.
Я вызвалась выпустить маленьких собак в чистый выгульник. Собачек было восемь: пять беспородных или помесных, два стареньких йоркширских терьера и одна короткошерстная такса. Ирина Шевченко, та самая внимательная и ответственная девушка, которая первой забила тревогу, пришла мне помочь. Ирина была светленькой, высокой и худенькой, в явно брендовом джинсовом костюме, красивом и теплом, который она не жалела испачкать. Быстро оглядев мой рабочий прикид — тоже недешевые джинсы и куртку, — предложила перенести мелкашей на руках, что мы и сделали. Таксу, которая, судя по седой мордочке, была очень немолода, Ирина перенесла первой. Пока я тащила сразу двух копошащихся на руках йорков, она успела сбегать три раза и перенести трех беспородных собачек.
— Пусть разомнутся. — Ирина с нежностью смотрела, как собачки разбредаются по большому выгульнику, периодически присаживаясь в опилки. — Они же все девочки! Всем больше десяти лет, нам так сказали при осмотре, да я и сама вижу, я же на ветеринара учусь.
— Вы — молодец. — Моя похвала была искренней.
— Здесь еще пекинесочка слепая была, но Марк Анатольевич ее увез, сказал, что в добрые руки…
Ирина явно тревожилась, и я поспешила ее успокоить, рассказав, что пекинеску теперь зовут Юань и она живет в доме у Альмиры Резниковой, которая делает телепередачу «Дай лапку!», ее полюбили все, особенно — Регина, дочка Альмиры.
— Ой как хорошо! — Ирина заулыбалась и прямо-таки расцвела. — Знаю Альмиру! Я же тут давно помогаю, еще со школы, видела — и съемки, и программы, и когда Альмира приезжала просто так, чтобы с собаками погулять, покормить их. Наталья Ивановна, царствие ей небесное и светлая память, говорила, что двух щенков-мальчиков Альмира домой забрала…
— Да, — подхватила я. — Сейчас большие уже, лохматые такие барбосы! Им хорошо живется, вольер для них есть, на прогулки их выводят.
— А откуда вы знаете?
Пришлось рассказать полуправду: я — двоюродная сестра Альмиры, приехала на похороны ее мужа, пока в гостях, но скоро уезжаю, так как я — переводчица и надо уже на работу. Сказала, что хотела сама забрать пекинеску, но раз уж она так прижилась у Альмиры, то, наверное, возьму кого-нибудь из этих вот мелких девчонок.
— А щенка, совсем маленького, не хотите взять? — встрепенулась Ирина.
Оказывается, в конце августа к приюту подбросили коробку с четырьмя новорожденными щенками, еще слепыми и с незажившими пупочками, явно от домашней собаки. Пришлось кормить их из пипетки, но двое все равно умерли, одного на прошлой неделе забрала домой волонтер Ксюша, а последний сейчас живет в доме, там его тетя Шура оберегает. Про тетю Шуру и дядю Мурата Ирина говорила тепло и уважительно.
За разговором мы не заметили, что к нам подошел Марк Анатольевич и некоторое время стоял молча. Честно говоря, я почувствовала тот самый «взгляд лисы», но не ощутила угрозы, потому не обернулась и продолжала слушать Ирину, смотреть на собачек. Ярцев тактично кашлянул, чтобы обозначить свое присутствие.
— Ну что, Евгения Максимовна, собачку себе выбрали? — с улыбкой спросил он, подходя поближе.
— Ох, я бы всех забрала! — Сказав это, я слукавила лишь чуть-чуть. Сама бы забрала, да, но ведь это значит повесить на тетушку… всех собак!
Марк Анатольевич сообщил, что первоначальная версия — о черной белене — подтвердилась лабораторно, что ветеринары забирают с собой в клинику пятерых отравленных животных, к сожалению, три собаки уже скончались, еще у трех началась агония и он подписался за избавление их от мучений — усыпление прямо здесь. С остальными вроде обошлось, им дали рвотное, вкололи препараты. Один ветврач останется на сутки, чтобы наблюдать, при необходимости продолжить лечение, его уже проводили в дом, чтобы пока отдохнул. Отравленный выгульник останется в нерабочем состоянии на неделю.
Теперь выгульник был только один, и его надо освобождать для больших собак. Втроем мы вернули всех маленьких собак в их вольер. Я несла йорков, Ярцев, осторожно и бережно, старенькую таксу, а Ирина — одну из беспородных малышек, две другие сами побежали за ней.
Ребята-волонтеры, а их было уже человек двадцать, зацепив на поводки по две собаки в каждую руку, отправились гулять с ними за территорию приюта. Эти собаки были особенно счастливы! Остальных, несколькими партиями, начали выпускать в чистый выгульник.
Марк Анатольевич объяснил, что здесь строго: собаки бегают и делают свои дела два раза в день по полчаса, а на прогулку за территорию волонтеры выводят только самых спокойных собак. Такой порядок установила Наталья Родионова, и он не собирался ничего менять.
Мы с Ярцевым пошли в дом. Я видела внутреннее устройство А-фреймов в разных странах, так что не удивилась полному комфорту на небольшой площади. Удивило другое — то, насколько бережно относятся к своему жилищу Шура и Мурат, все чисто и аккуратно, никаких лишних вещей или предметов, никакого беспорядка. Сейчас они помогали волонтерам в хозблоке; каша на костном бульоне была уже сварена, оставалось разложить по бачкам, установленным на легкие тележки, и развезти по вольерам. Питание у собак было двухразовым — утром и вечером, но сегодня режим чуть сбился.
Ярцев сел в кресло в прихожей-гостиной, предложил присесть мне, но я пошла в глубь дома, чтобы отыскать щенка, о котором говорила Ирина.
Нашла! Щенок был того же цвета, что и Юанька, — палевый, а мне больше нравится — цвета кофе латте. Большеглазый и какой-то весь игрушечный, плюшевый, с укороченным носиком — в родословную явно где-то затесался пекинес, или мопс, или японский хин…
— Ох, кто это у нас такой? — Марк Анатольевич отложил кипу бумаг разного размера и папку, поверх которой он их просматривал.
— Вот! — я приподняла щенка и слегка повертела — в одну сторону, в другую.
— Мне говорили, что один из подкидышей где-то тут живет, но как-то не видел раньше…
Щенок смешно чихнул и завертелся у меня в руках. Присев в кресло, я посадила его себе на колени. Шерстка мягкая, пузико теплое, ушки нежные, хвостик еще как карандаш — в общем, сплошное очарование, около килограмма чистой радости!
Из-за реечной ширмы вышел совершенно лысый парень со шкиперской бородкой каштанового цвета, в темно-голубой спецовке ветврача. Мне понравилась эмблема на нагрудном кармане — цветок, стилизованный под собачью или кошачью лапу.
— Здравствуйте, — это он мне, затем Ярцеву: — Ничего не случилось?
Марк Анатольевич заверил его в том, что все нормально, и попросил осмотреть щенка, а мне сказал, что доктора зовут Артемий Павлович.
Артемий взял щенка из моих рук в свои большие ладони и поднял на уровень глаз. Осмотр он комментировал:
— Девочка… Помесная… Примерно пять недель… Попа чистая… Ушки чистые… Носик, почти курносик, тоже чистый…
Мы с Марком Анатольевичем не сводили глаз с этой умилительной картинки. Потом я спросила про этот самый носик-кур-носик.
— Возможно, пекинес был в роду, — улыбнулся Артемий, передавая мне щенка. — Может, бабушка ее пекинес-стандарт, носик не вдавленный, но сильно укороченный, глаза характерно крупные, чуть навыкате, лапки крепкие, передние — смотрите: даже лекальная криволапость, как у пекинесов. Но будет чуть крупнее и повыше, чем пекинес.
— Хорошая девочка, — улыбнулся Ярцев. — Благодарю, Артемий Павлович. Евгения Максимовна, так вы ее забираете?
— Конечно, забираю! Артемий Павлович, вы мне про кормление еще расскажите, пожалуйста…
Артемий пообещал даже написать, но договорить мы не успели, так как в дом буквально ворвалась растрепанная, в расстегнутой куртке Шура. Она смущенно притормозила, но сразу же затараторила, обращаясь к Ярцеву. Суть ее сбивчивого рассказа сводилась к тому, что она знает, кто подбросил собакам отравленное мясо.
Сидя на скамейке возле дома, мы с Ярцевым приготовились слушать. Щенка я оставила внутри, на лежанке, в руки взяла смартфон, настроенный на режим диктофона.
Вернулась Шура довольно скоро, ведя за руку худенькую и совсем маленькую, едва доходящую ей до плеча, женщину в длинном коричневом плаще с заплатами по подолу и пестрой вязаной шапке.
— Галь, расскажи все им, не бойся, говори, — подбадривала ее Шура, подталкивая к нам. — Это свои! Это Женечка, а это… этот мужчина нас с Мурой прятал от тех, кто Натальиванну убил, потом… Помнишь, мы много одежды привезли? Это он дал!
Галя молчала, опустив голову. Я начала терять терпение. Марк Анатольевич запыхтел.
— Да говори же ты, сволочь! — заорала Шура, схватив за плечи и встряхнув Галю так, что у той мотнулась голова. — Говори, убью!
Подействовало. У них тут нравы простые, так что Галя поверила в реальность угрозы. Заговорила, то поднимая, то опуская голову, не глядя ни на кого из нас. Со слов Гали вырисовывалась следующая картина. Вчера, когда Галя собирала жестяные банки на въезде в «мертвый город», возле нее остановилась машина, из которой вышла женщина во всем черном и в темных очках. Женщина подозвала Галю, дала ей пятьсот рублей бумажкой и попросила об услуге, пообещав потом дать еще тысячу. Галя поначалу испугалась, хотела убежать, но женщина говорила с ней ласково, достала из кармана большую шоколадку и тоже отдала Гале, а Галя шоколадки любит…
— Ты по делу говори! Что она тебе велела сделать? — грозно подгоняла Шура.
— Она сказала, что тут много собак и она хочет их покормить, но боится, ведь собаки кусаются… И если я пролезу и мясо раскидаю, то собачки поедят, а она мне еще денежку даст, — очень тихо говорила Галя. — Я сказала, что знаю, где пролезть… Она дала большой мешок и сказала, чтобы я сама мясо не ела, а все-все положила туда, где опилки, в загородку, потому что она будет за мной следить…
— Послушайте, Галина, — нервно произнес Марк Анатольевич. — А вам не показалось странным, что эта женщина не прошла через ворота и не отдала мешок с мясом Александре, как делают все, кто хочет помочь?
Галя подняла голову и посмотрела на Ярцева как на привидение. Тот махнул рукой, поняв, что логика и Галя в принципе не совместимы.
— Ну и что нам с ней делать? — вздохнула я. — Ее даже наказать невозможно больше, чем жизнь уже наказала…
— Вот что, — Марк Анатольевич поднялся. — Сделаем так: Александра, вас я попрошу проследить, чтобы Галина никуда не сбежала из того места, где она сейчас… обитает, и чтобы ее никто не обижал и не пугал. Сможете?
— Конечно! — Шура оживилась, даже повеселела. — Может, ее в подвале закрыть? Я знаю несколько таких подвалов, откуда не сбежишь.
— Нет, Александра, в подвале не надо, вообще не надо ее пугать, — терпеливо произнес Ярцев. — Но, пожалуйста, сделайте так, как я попросил. А сейчас… проводите ее и… ну, может, она есть хочет, тогда покормите, что ли…
Шура энергично закивала, пообещала дать Гале собачьей каши, крепко взяла ее за руку и потащила за собой.
— Явная умственная отсталость, — констатировал Ярцев и снова сел. — Даже как свидетель не подойдет.
Я вернула смартфон в обычный режим, сохранив запись. Можно было бы сделать видеозапись, но Галю это напугало бы… Я подумала о том, что жизнь в «мертвом городе» продолжает крутиться вокруг приюта, в котором собачьей жизни могут позавидовать некоторые двуногие. Интересно, что за собаконенавистница здесь объявилась — вся в черном и на машине, значит, небедная дамочка… Марк Анатольевич думал о том же.
— Знаете, Евгения Максимовна, если не выявить и не наказать эту… черную даму, отравление может повториться. Ладно Галя убогая попалась, а ведь могут и поджечь. Конечно, я не обижу никого из… людей, но ведь и просто так платить не могу — заранее, чтоб не пакостили…
— Надо посмотреть записи с камер, — предложила я. — Сюда не так много машин ездит, а эта дама, скорее всего, подъезжала. Может быть, Галя машину узнает!
— Просто удивительно, насколько одинаково мы с вами мыслим, Евгения Максимовна, — решил польстить мне Марк Анатольевич. — Конечно, посмотрим! Там ребята уже занимаются. За весь вчерашний день посмотрим, потом, если ничего не увидим, посмотрим более ранние дни. Тут парни толковые — и волонтерят, и с техникой помогают, хорошие ребята!
Пятнадцатилетний волонтер приюта — юный гений Сережа Турцев — синхронизировал записи с фронтальной и угловой камер видеонаблюдения: «Форд Фиеста» красного цвета проезжает мимо ворот приюта «Друг», тормозит чуть дальше, стоит восемь минут и уезжает из поля обзора.
Шура едва ли не за шиворот притащила напуганную Галю, и та, после большой кружки сладкого чая с шоколадкой «Аленка» и увещеваний Марка Анатольевича, согласилась посмотреть видео. Машину Галя узнала. Узнала и женщину, когда лопоухий и очень серьезный Сережа остановил видео, приблизил переднюю часть машины и увеличил вид лобового стекла, чтобы разглядеть все, что за стеклом.
— И что теперь делать? И как к этому относиться? И зачем она?.. — Марк Анатольевич был не просто растерян, но удручен, а ведь принимать решение предстояло именно ему.
Меня вообще трясло, и руки чесались в прямом смысле, наверное от злости. Кофе хотелось просто до судорог… Но еще более остро — взять за шею и сунуть лицом в использованные собаками опилки эту рыжую тварь — Викторию Наумовну Салманов-скую.
«…Офицеры, офицеры, ваше сердце под прицелом…» — раздалось из кармана куртки. Газманов на рингтоне — звонок от Урала Хабибулловича.
Обсценная лексика для меня всегда была моветоном, но от того, что услышала, едва не заорала матом, причем не только русским, но и английским… Если бы не было тут юных ушей волонтеров, точно заорала бы, а Марк Анатольевич, думаю, поддержал бы.
Видимо, я настолько поменялась в лице, что Ярцев встревожился:
— Евгения Максимовна, что-то случилось?
— Нам ехать надо, — еле выговорила я, буквально давясь воздухом. — Срочно… надо к Валеевым!
Виктория Наумовна не учла наличие камер на въезде в приют «Друг», а когда проехала мимо ворот и остановилась, то в зеркале заднего обзора увидела их. Но отступать она не собиралась. Решив, что про камеры, точно зафиксировавшие ее машину, подумает позже, стала искать исполнителя своей мести. Особого плана у нее не было — не привыкла просчитывать ходы, всегда действовала спонтанно, потому решила, что отравление приютских собак — отличная месть за смерть Тагира. Он хотел забрать это место, но ему не дали, приют остался и получил еще большую поддержку, чем при этой фанатичке Родионовой. Так пусть сдохнут все собаки! Виктория отомстит за крушение планов Тагира и за его смерть, а потом сразу исчезнет — далеко, навсегда.
— Вы думаете, что она похитила Регину, чтоб использовать ее как щит? Господи, в голове не укладывается!.. Но ведь Виктория Наумовна всегда нежно относилась к девочке… Жаль, Игорь Брониславович уехал!
Вцепившись в руль, я гнала машину на выезд из «мертвого города», безбожно вдавливая в пол педаль газа и скругляя повороты. Бормотание Ярцева раздражало, но не мешало думать и планировать. Пусть поговорит — пар выпустит, у него трудный день, наверное, седых волос прибавилось бы, не будь он лысым как бильярдный шар.
Урал Хабибуллович сообщил, что после бассейна Виктория не привезла Регину, как обычно, а скрылась с ней и прислала очень странное голосовое сообщение — именно ему. Валеев переслал мне этот бред рыжей гусеницы. Виктория сладким голосом, с печальными нотками, заверяла Валеевых и Альку в вечной своей симпатии и благодарности, в том, что они — просто замечательные люди, но необычной девочке Регине лучше будет с ней, с Викторией, которая понимает, давно поддерживает и любит ее как родную дочь… Виктория сообщала, что они с Региной уедут далеко-далеко, к теплому морю, где Регина сможет наслаждаться жизнью и получать самое лучшее образование, так как в нашей стране необычные дети обречены…
Урал Хабибуллович сказал, что от Ларисы Алексеевны и Альки, которая сейчас на работе, он это сообщение утаил, а сразу позвонил мне. Наверняка он позвонил бы Игорю, будь тот в зоне досягаемости! Этого тактичный Валеев мне не сказал, но я понимала его сожаления по поводу отсутствия Резникова.
Звенящим от злого азарта голосом я уверила Урала Хабибулловича в том, что непременно верну Регину, что он правильно сделал, не напугав жену и дочь, что со мной здесь Марк Анатольевич… Вот этот последний момент больше всего успокоил Валеева. Ну да, конечно, девочка Женя — так себе, а вот лысый Ярцев — это сила!.. Впрочем, сейчас не время обижаться, надо действовать.
— Евгения Максимовна, вы меня не слушаете?!
— Нет, что вы, Марк Анатольевич, слушаю. Вы сказали, что у вас есть люди, которые могут помочь… Не надо, пока не надо. Как там насчет аэропорта?..
По моей просьбе Ярцев включил свои связи и пробил возможность вылета Виктории с Региной из Уфы и из страны. Конечно, десятилетнего ребенка без родителей никуда не выпустят, но, имея на руках копии необходимых документов, Виктория могла оформить что-то вроде опекунства. В том, что документы Регины проходили через руки Виктории, я не сомневалась, ведь она официально являлась ее педагогом, переводила из класса в класс, сопровождала на развивающие групповые занятия, на различные мероприятия, в тот же бассейн. Ну и взятки должностным лицам еще никто не отменял.
Ярцев получил несколько сообщений и отчитался:
— Пока авиабилетов на имя Регины Олеговны Резниковой ни по какому направлению никто не покупал. Мой человек там занимается… Нас будут держать в курсе. По железной дороге тоже.
— Отлично, Марк Анатольевич, — я посмотрела на него и тепло улыбнулась. — А как там наш собакин зверь?
Ярцев повернулся и посмотрел назад. Переноска со щенком крепко стояла на заднем сиденье, а щенок, похоже, спал. Спала, девочка же. Конечно, я ее не оставила, хоть милейший доктор Артемий Павлович и вызвался завтра привезти мне эту славную собачку. В кармашке переноски должен быть листочек с предписанием по кормлению малышки, потом посмотрю. Сейчас надо спасать малышку человеческую!
Нет, не думаю, что Виктория может как-то навредить Регине. Но забрать Регину у этой собакоотравительницы надо как можно скорее. Если она не прямо сейчас рванула в аэропорт, по пути покупая билеты через интернет-кассу, то где они могут быть? Виктория не будет пугать Регину, она знает, как обращаться со своей ученицей, так что…
— Марк Анатольевич, думаю, что я знаю, где Виктория может прятать Регину, — заявила я, сама удивляясь своей уверенности. — И мы сейчас туда поедем. Пожалуйста, наберите Урала Хабибулловича, скажите, что все под контролем. Главное — пусть Ларису Алексеевну не пугает! И Альмиру.
Ярцев так и сделал. Слушая его спокойную, даже флегматичную, речь, его душевные заверения, я ощущала яростный азарт. Вспомнив, что когда-то намеревалась хорошо, но без членовредительства поговорить с этой рыжей курицей, я усмехнулась. Сейчас без членовредительства, может, и не обойдется.
Мое предположение было правильным. Виктория привезла Регину в Еловое. Она же все тут знает! Они обе знают. Регина не удивится и не испугается, если Виктория скажет ей, что они просто подождут здесь маму, а потом, когда все подготовит, скажет, что едем к маме…
«Фольксваген» с Ярцевым и щенком я оставила за поворотом, так, чтобы от калитки Алькиного дома его нельзя было увидеть. Стоило большого труда уговорить Марка Анатольевича посидеть в машине; я увещевала и льстила, практически умоляла — ничто не помогло. Пришлось выцарапать из потайного кармана свой основной аргумент.
Глядя в мою «корочку», Ярцев сначала покраснел как вареный рак, а потом побелел, покивал головой и пробормотал:
— Евгения Максимовна, я думал, что вы… ну… как частный детектив, просто с некоторыми… навыками…
Горячо поблагодарив его за понимание, я с легким сердцем вышла из машины. Конечно, он знал, что лицензированные телохранители существуют, он же член Коллегии адвокатов, к тому же не вчера родился! Но чтобы вот эта самая Женя, которая бомжей жалеет и собаченькам умиляется… Ладно, пусть сидит и переваривает.
Перемахнув через забор в слепой зоне, я сразу же увидела машину Виктории. В гараж не загнала, хотя могла бы, значит, не собирается быть тут долго, это хорошо. Надеюсь, нашла, чем накормить Регину после бассейна и вообще чем занять девочку.
Кстати, не она ли пиццы-то отравила, если у нее есть доступ к черной белене?.. Очень похоже. Ее машина примелькалась в Майском, охранники уже и внимания не обращают… Может, она рассчитывала, что все, кроме Регины, отравятся? Не зря же эта доставка была около полуночи, когда Регина уже спит. Ох, сидеть теперь тебе, Вика, не пересидеть!
Я подошла к двери дома и вдавила пальцем кнопку звонка, одновременно придав своему лицу самое приветливое выражение, словно маску с улыбкой натянула: Вика, ну посмотри на меня, это же я, Женя, не Альмира, жена твоего покойного любовника, не ее родители, а просто я, Женя…
— Евгения, зачем вы пришли? — Голос Виктории, несколько искаженный переговорным устройством, звучал хрипло. — Вас Валеевы послали? Или Альмира?
— Нет, Вика, я сама! И знаете, я хочу вам помочь, потому что вы все правильно сделали! Вика, откройте, я одна, даже не на машине, а на такси приехала, — напевала я, улыбаясь и сбивая ее с толку.
Виктория молчала. Дверь не открывалась.
— Вика, откройте, я в туалет хочу! Да, в конце концов, чего вы боитесь?! Говорю же, вы все правильно делаете, а я могу быть вам очень полезной, если меня не злить! — Теперь я орала, натянув зверскую маску. — Открывай! Пусти меня в туалет, иначе я все равно войду и шею тебе сверну! Ты же знаешь, кто я!
Такие вот качели — от благостного «я тебе помогу» до грозного «я тебя убью» — сбивают с толку и более уравновешенных людей, чем она. Особенно если человек знает, что я и помочь могу, и убить. Виктория знала, что могу убить, но надеялась, что помогу.
Булькнул замок. Я толкнула дверь и вошла в сумрак прихожей. Светильник в виде руны «феу» давал лишь слабую белесую дымку. В проеме стояла Виктория — вся в черном, с чем-то в правой руке. «Вот дура набитая, Игорь прав», — мысленно усмехнулась я.
— Вика, вы, наверное, обед готовите, — так широко, что аж скулы свело, улыбнулась я и, держа улыбку, продолжила говорить, не приближаясь к ней: — Да, хорошо, я бы тоже покушала. Курицу ты просто фантастически запекаешь! А сейчас что будет? Ты мясо режешь?
На последнем слове я подпрыгнула и ударила правой ногой, словно оттолкнула. Но от такого удара человек падает не назад, а вперед. Нож отлетел в сторону, звякнул. Подхватив падающую Викторию, я усадила ее на пол и прислонила спиной к обувнице. Больше ничего не успела, так как дверь за моей спиной распахнулась и влетел разъяренный подполковник Валеев.
— Где Регина? — хрипло выдохнул он.
— Все хорошо, она здесь, в доме, — я повернулась к нему.
Виктория застонала, только тогда Урал Хабибуллович ее увидел и как-то слепо двинулся к ней. Встав на пути, я положила руки ему на плечи и несколько раз провела сверху вниз, будто погладила, успокаивая.
Успокоила. Валеев сел, удачно попав на низкий пуфик, иначе бы сел прямо на пол. Он тяжело дышал. Продышался и, глядя на меня снизу вверх, глухо произнес:
— Бер касан да шулай куркманы! Ой, Жень, еще никогда так не пугался…
— А как вы здесь оказались? — Я спросила, чтобы отвлечь его, хотя поняла, что Ярцев не сидел без дела в машине.
— Марк написал, что едете сюда, когда свернули, понял и написал, — признался Валеев. — Он там полицию вызвал. Похищение ребенка! Эта тварь…
— Эта тварь еще и приютских собак потравила. И думаю, что вас тогда. Пиццей.
Виктория опять застонала. Ударь я чуть сильнее, она была бы в коме, но я хотела просто вырубить, что и сделала. Ничего, минут через пять совсем очухается. Как раз к приезду полиции.
— Так, Регина этого всего видеть не должна. — Урал Хабибуллович поднялся и пошел в глубь дома.
Вечером двадцать второго сентября в доме Валеевых был устроен прощальный ужин. В мою честь, разумеется, ведь завтра с утра мне предстояло уезжать, а выехать желательно пораньше. Накануне получила повторное сообщение от заказчика, судя по всему весьма требовательного. Ответила, что утром двадцать шестого сентября готова обсудить гонорар и сразу же приступить к работе.
Урал Хабибуллович рассказал про дикую выходку Виктории сначала Ларисе Алексеевне, а потом они вместе — Альмире. Мою роль в возвращении внучки Валеев, наверное, приукрасил, потому что Лариса Алексеевна долго меня обнимала и называла ангелом-хранителем. Что ж, приятно.
Реакция Альки была предсказуема — она разоралась по-башкирски и потребовала доказательств. Отец дал ей послушать голосовое сообщение Виктории, отметив, что именно оно ляжет в основу обвинения в попытке похищения ребенка. Об этом уже позаботился Марк Анатольевич, который был тоже приглашен на ужин.
Для Регины ничего особенного не произошло. Просто после бассейна Виктория Наумовна повезла ее не к бабушке с дедушкой, а в другой красивый дом, куда должна была приехать мама. Вместо мамы приехал дедушка, а также тетя Женя с маленьким «собачкиным ребенком», таким хорошеньким, что Регина сразу объявила, что никому его не отдаст.
К семи часам вечера в гостиной накрыли очень красивый и вкусный стол. Лариса Алексеевна, которая с утра пекла, варила и командовала Уралом Хабибулловичем и мной, уже одетая в то самое черное платье с горжеткой, выглядела опечаленной. Я подошла к ней и молча обняла, мы так и стояли, пока из кладовой в гостиную не вышел Урал Хабибуллович с большим зеленым кувшином. «Наверное, это медовуха», — подумала я. И не ошиблась.
— Лара, ведь немножко можно, да? — несколько смущенно спросил жену Валеев. — Обещал Марка угостить…
Он имел в виду, конечно, Марка Анатольевича Ярцева, с которым они теперь общались по-дружески. Лариса Алексеевна сказала, что можно и даже нужно, взяла у мужа кувшин и водрузила в центр стола, чуть раздвинув тарелки со своей великолепной выпечкой. Я подумала, что тоже немножко выпью медовухи — несравненного творения Урала Хабибулловича, с очень малым градусом и великолепным медовым ароматом.
В гостиную вошла Алька. С утра она была на работе, потом работала дома, в своей комнате, даже от обеда отказалась. Слегка взлохмаченная, во флисовом домашнем костюме с зайцами, в тапках-зайцах, она выглядела забавно, но меня насторожило уж слишком серьезное выражение лица.
— Меня послушайте, — скомандовала Алька родителям и мне.
Мы обернулись. Алька явно не знала, с чего начать, потому начала с главного:
— Труп нашли! Труп того парня, Айрата, который с Закиевым…
— Откуда известно? — Урал Хабибуллович.
— Когда нашли? — Лариса Алексеевна.
Я молчала. Сейчас сама все расскажет.
— Жанна из «Криминальной хроники» сейчас текст мне на вычитку прислала, — ответила Алька. — Пару часов назад из речки вытащили машину с трупом. Машина Айрата, труп его уже опознали, да там и права в пластике, в общем, точно он. В воде несколько дней лежал. Наши там вовсю шуруют. Сегодня в вечерних новостях будет информашка, потом в «криминалке» развернутый сюжет.
Алька цапнула со стола гроздь черного винограда и уселась на софу, стала есть. Я села рядом с Алькой, и она молча предложила мне виноград. Так мы и сидели, отщипывая ягоды от грозди, которую держала Алька.
— Вы бы переоделись! Обе, — мягко сказала Лариса Алексеевна и ушла в кухню проверить горячее — утку с яблоками.
— Девочки, а вообще уже можно садиться кушать, — сказал Урал Хабибуллович, посмотрел на нас и тоже ушел в кухню.
Пока не ощипали всю гроздь, мы не заговорили. Наконец с виноградом было покончено. И переодеться не мешало бы, точнее приодеться, а то так и останусь в памяти — в джинсах и толстовке…
Из своей комнаты на втором этаже вышла Регина. Ее мы сначала услышали, а потом увидели — радостно возбужденную, с двумя собаками на руках. Собаки — старая пекинеска и маленькая недопекинеска — не умещались на руках у девочки, и она им строго выговаривала звонким голосом. Регина осторожно, крепко удерживая вертящих головами собачек, спускалась по ступеням. Она была уже нарядная — в голубой кофточке с белым воротничком и белыми манжетами, в синих брюках и белых балетках.
Я встала навстречу Регине, чтобы взять одну из собак. Любую. Отдавая мне старую пекинеску, девочка очень по-взрослому сказала:
— Тетя Женя, я их двух люблю, но пусть Юань будет ваша, а Юта — моя.
Регина со щенком подошла к Альке и сообщила, что они с бабушкой уже кормили Юту — так, как «дядя доктор написал в бумажке», а туалет для нее теперь будет в кошачьем лотке. И кто придумал, что Регина особенная? Талантливая — да, уже сейчас настоящая художница, а в остальном — нормально развитая девочка, доброжелательно общается, логично рассуждает…
— Мамочка, я же не жадная, — серьезно произнесла Регина. — Я же поделилась… Виктория Наумовна говорила, что жадничать нехорошо.
Упоминание о Виктории, да еще в таком позитиве и от Регины, подействовало на меня как электрический разряд. Если вязальную спицу сунуть в розетку, то дернет током — что-то наподобие этого я и ощутила. Алька тоже как-то дернулась, но быстро взяла себя в руки, усадила рядом дочку со щенком на руках. Ох, непросто будет объяснить Регине, что ее учительница, наставница, почти подруга больше никогда к ней не придет. Ярцев обмолвился, что по совокупности преступлений Виктории светит лет семь, а если удастся доказать попытку отравления Валеевых, то и десять.
От внезапной мысли о том, что, возможно, «особенности развития» Регины были просто выгодны Виктории, я едва не выронила притихшую у меня на руках Юань. Может быть, поначалу она реально развивала девочку по каким-то там методикам, а потом стала тормозить развитие? Тоже по методикам, почему нет? Надо будет обсудить это с Алькой.
За стол сели около восьми часов вечера, так как все уже проголодались и решили не ждать Ярцева. Урал Хабибуллович надел свой выходной цивильный костюм с белой рубашкой и выглядел очень торжественно. Мы с Алькой, не сговариваясь, оделись в те брючные пары с широкими штанами и приталенными пиджаками, в которых были на похоронах Олега, обе распустили волосы и слегка подкрасились. Посмотрев на нас и покачав головой, уже нарядная Лариса Алексеевна светло улыбнулась и сказала, что мы с Алькой будто и правда сестры.
К приходу Ярцева все уже наелись, утка была наполовину разобрана, а медовухи осталось половина кувшина. Мы разговаривали, вспоминали Владивосток и наше с Алькой детство, а Регина убежала укладывать спать малышку Юту.
Марк Анатольевич залпом выпил стакан медовухи, подцепил вилкой кружок свежего огурца, прожевал и начал рассказывать.
Итак, Айрат Гумеров слетел с моста в реку Уфимку, неширокий приток Агидели, на своей «Тойоте Камри». Несчастный случай — не справился с управлением. Если учесть преследующие парня сильные головные боли, то не удивительно. Тагир Закиев был убит ударом ножа в правый глаз; есть мнение, что этот способ убийства — месть за мужчину. Искривленный, с характерным лезвием и ручкой, нож торчал из головы убитого, сидевшего в кресле руководителя в своем кабинете. Экспертиза установила, что Закиева убили около полуночи, а нашла его утром уборщица. Нож «Батыр» видели у Айрата много раз, это его нож. Мы с Уралом Хабибулловичем переглянулись, тоже вспомнив про этот нож.
— Значит, Айрат убил Тагира, а сам погиб в автоаварии? — переспросила Алька. — Тагир — заказчик убийства Олежки, Айрат — исполнитель, также Тагир — заказчик убийства Натальи Родионовой…
— Да, следствие так и считает, доказательная база почти собрана, — ответил Ярцев. — Поступила информация о том, что Тагир — биологический отец Айрата, так что есть и мотив — месть за то, что бросил мать. Вот и все.
Дорога из Уфы до Тарасова заняла те же десять часов, хотя ехала я неторопливо, три раза останавливалась в придорожных «кармашках», чтоб дать возможность Юаньке присесть по делу. Кофе в дорогу мне сварил и налил в термосы Урал Хабибуллович, большую коробку своей фирменной башкирской выпечки, аккуратно переложенной салфетками, приготовила Лариса Алексеевна. Настроение было расслабленно-благостным, словно из отпуска возвращалась, потому в один из «выходов» Юаньки я даже съела кыстыбый. Собака ехала в переноске и почти все время спала, не доставляя хлопот.
Одна мысль занимала меня всю дорогу: правильно ли я сделала, что не сказала Марку Анатольевичу о том, что Айрат не мог убить Тагира тем кривым ножом? Валеевым и Альке я об этом не сказала бы даже под пыткой — не нужно им это!
Нож «Батыр» в правый глаз Тагиру Амировичу Закиеву мог вогнать по рукоятку только один человек — Игорь Брониславович Резников.
Тетя Мила встретила меня, как всегда, радостно, а Юаньку — с восторгом. Пока я нежилась в горячей ванне с пеной, тетушка успела нарядить собачку в шлейку со стразами, прицепить поводок и вывести в скверик за домом. Баночками с паштетами для возрастных собак мелких пород была заставлена вся нижняя полка кухонного шкафа. Заботу тетушки Юань приняла с единственно возможной собачьей благодарностью — лизала ей руки.
Два дня я отдыхала. Если не считать утренних тренировок, длительность которых увеличила на полчаса, чтобы восстановиться, так как в течение месяца тренировалась не каждый день. Тетя отменила занятия с учениками, чтобы побыть со мной, ведь я сказала, что с двадцать шестого сентября и до середины октября уеду работать на международный форум.
В семь ноль-ноль, после тренировки и контрастного душа, наскоро глотнув кофе и чмокнув в щеку заспанную тетю Милу, которая провожала меня с Юанькой на руках, я вышла в осеннюю тьму.
Я готова к встрече с заказчиком и к работе. Выглядела как туристка: черные джинсы в резинку, бордовый кашемировый свитер — подарок Альки, мягкая серая косуха, высокие кроссовки, две дорожные сумки под цвет свитера — маленькая через плечо, побольше в руках. Волосы заплетены в косу и заколоты, спрятаны под черной кепкой с большим козырьком.
Такси подъехало через пару минут. Я села назад вместе с сумками и ощутила знакомое умиротворение: сейчас увижу заказчика, который с ходу предложит заоблачный гонорар, и я начну делать то, что умею. Очень хорошо умею.
Мы встретились в круглосуточной кофейне, которую, наверное, и держали для подобных встреч. Гулкая пустота, половина светильников не горит, позевывающий бариста за стойкой, восхитительный аромат арабики.
— Здравствуйте, Евгения!
Да, он изменился. Сильно похудел, налысо обрил голову, отпустил короткую эспаньолку. Фотохромные очки в тонкой золотой оправе и темный костюм свободного силуэта в стиле бохо-шик.
— Здравствуйте, Игорь Брониславович!
Мы смотрели друг на друга и молчали. Первым «моргнул» Резников. Усмехнулся, провел правой рукой по своей короткой черной бороде, словно собирая ее в кулак, нарочито тяжело вздохнул и медленно произнес:
— Я очень рад тебя видеть, Женя. Давай присядем, здесь хороший кофе!