Похороны Натальи Родионовой ожидаемо переросли в митинг в поддержку бездомных животных. Гражданская панихида проходила все-таки не на территории приюта «Друг», а в ДК «Нефтехимик», что в северной части Уфы. На похороны приехали волонтеры приютов и представители зоозащитных организаций из регионов России, стран ближнего и дальнего зарубежья. Наталья умела контактировать и заводить друзей.

Венками от мэрии Уфы, от Госкомитета по природным ресурсам, от организаций и частных лиц было заставлено все фойе Дворца культуры. Складывалось впечатление, что хоронят как минимум народную артистку. Это впечатление нарушали «дальние» иностранцы, обвешанные плакатами с призывами защищать бездомных собак, кошек и почему-то белок — на русском и на языке страны, откуда они прибыли. Две ростовые куклы — черные собаки с унылыми хвостами, — опустив большие головы, стояли возле утопающего в цветах гроба. Официальные лица тоже были в черном и, наверное, говорили что-то правильное.

Мы с Алькой смотрели трехминутный репортаж в вечерних новостях и очень ждали, что прорвется хоть капля из того, что буйствовало в интернете. Нет, все было чинно и благостно. В подводке к сюжету и в послесловии прозвучали такие дифирамбы в адрес Натальи, что у меня скулы свело, а Алька хрипло разразилась ругательством на башкирском языке. Ничьи уши не пострадали, ведь мы сидели вдвоем в ее комнате.

— Жень, ну какой идиот ростовых собак придумал, а?! Наши-то зачем это взяли в сюжет?! — начала было Алька, но быстро поняла и рассмеялась: — Не, молодцы, правильно! Правильно, что взяли! Правильно, что придумали!

— Конечно, молодцы, — подхватила я. — Как говорится, дурак не поймет, а умный догадается. Такой тонкий троллинг! Если б не бум в интернете, так и проканало бы, — ответила я, потягиваясь.

А бум в интернете был знатный! За пару дней до похорон волонтеры приюта «Друг», в числе которых были и отпрыски высокопоставленных региональных чиновников, развернули во Всемирной паутине мощное прославление Натальи Ивановны. Десятки удачно смонтированных роликов на основе реальных видео, сотни фотогалерей, множество историй из жизни приюта и самой Натальи вызвали бурю откликов. Единственная тема, которую не затрагивали, — самоубийство Натальи Ивановны. Впрочем, в самоубийство мало кто верил, но все молчали. Пока на сцену не вышел член Коллегии адвокатов, кандидат юридических наук Марк Анатольевич Ярцев.

Сценой явился интернет-блог зоозащитницы из Грузии Ники Инасаридзе, где за красиво проиллюстрированными рассуждениями о том, что мы все в ответе за тех, кого приручили, прозвучала история Натальи Родионовой: успешная бизнес-леди, потеряв семью в автокатастрофе, чудом выжила и много лет помогала выживать бездомным собакам. В финале видео в кадре появился господин Ярцев и, заметно волнуясь, сделал заявление примерно того же содержания, что озвучил мне в машине: собачья благодетельница не могла повеситься на собачьем поводке. Интернет-заявление Ярцева было подкреплено ссылками на финансовую отчетность приюта, на славословие в адрес Натальи с одного из зеленых заседаний мэрии Уфы, на несколько фрагментов Алькиных программ «Дай лапку!». Все это указывало на отсутствие мотива для самоубийства.

Что тут началось! Лайки и перепосты побили все рекорды, многочисленные комментарии сводились к требованиям немедленно начать расследование убийства Родионовой. Под перепостами основного видео на частных интернет-ресурсах Уфы и Башкирии лавиной пошли комментарии о том, что кто-то когда-то слышал о «наездах» на Наталью Ивановну со стороны неких лиц, стремящихся согнать приют с его земли и перебить всех собак. Ссылки на прошлогоднюю травлю Родионовой распространялись анонимно. Анонимно же выскочило видео, на котором Тагир Закиев вещал о своем вкладе в борьбу с «антисанитарией на городских окраинах», сокрушался о том, что «частные лица не могут эффективно решить проблему бродячих собак», а видеорядом шли кадры из приюта «Друг». Все все поняли. Официальные лица отмалчивались.

Мы с Алькой были в восторге от интернет-активности самых разных людей и в недоумении от отсутствия реакции со стороны правоохранительных органов. Беззубостью телевизионщиков была разочарована, но не удивлена я. Алька знала закадровую кухню и защищала своих:

— Понимаешь, Жень, свобода слова и все такое — это да, но есть интересы разных лиц, и очень часто бывают конфликты интересов, хотя лица друг другу улыбаются…

— Аль, ну я же не вчера родилась, — хохотнула я. — И даже не позавчера! Все я знаю и про конфликты, и про интересы, и про лица…

Тихо заглянула, а потом вошла Лариса Алексеевна с черной кошкой на руках. Они с Уралом Хабибулловичем тоже смотрели новости и видели репортаж с похорон Натальи Родионовой.

— А то, что в интернете, видели? — подскочила Алька.

— Слышали, — улыбнулась Лариса Алексеевна, усаживаясь в кресло и поглаживая кошку, чтобы та удобнее устроилась.

— То есть все понимают, что Наталью убили! Повесили! Вот прямо все всё понимают, но дело закрыто как суицид! — Алька завелась.

Все в той же бежевой теплой пижаме, в шерстяных носках, лохматая и не подкрашенная, она выглядела лет на пятнадцать. Лариса Алексеевна с нежностью смотрела на дочь, тихонько поглаживая мурчащую от удовольствия кошку. Я почувствовала, что уже начала жалеть о том, что когда-то мне все-таки придется уехать от них. И, возможно, скоро.

* * *

Айрат Гумеров как в воду канул. Никто его не видел, никто ничего о нем не знал. Резников добился, чтобы дело завели по-умному. Это было несложно, ведь полиция приезжала в пиццерию «Для друзей». Свидетелей того, что Айрат стрелял в Кирилла, было достаточно, и все дали показания.

Разумеется, никто не вменял Айрату нападение на меня возле будки охраны в Майском и попытку отравления Валеевых. Но гильза от пули, выпущенной в Кирилла, и гильзы с места убийства Олега Резникова были идентичными, а это уже серьезно. Майор Амирханов, не без «помощи» Игоря, приобщил гильзу к делу об убийстве Олега, так что бытовая версия грозила рухнуть, а тогда надо было связывать Айрата и Олега, что невозможно без промежуточного звена — без Тагира Закиева.

Вернувшись с турецкой конференции, «медовый» Тагир вынужден был давать показания — как работодатель Айрата. Пригодились и свидетели из дома Резниковых, еще в самом начале расследования сообщившие, что после убийства из подъезда выскочил молодой мужчина.

Обыски в многочисленных помещениях, принадлежащих «Международному центру меда», не проводились, но все к этому шло. Крепкие связи Тагира пока уберегали его репутацию от полного краха, но удар по имиджу был нанесен.

«Собачья» тема тоже не угасала. То и дело в интернете появлялись намеки на предполагаемое расширение империи Закиева за счет территории приюта «Друг», называлась цель — организация производства продукции на основе прополиса. Подконтрольные Тагиру медиа вяло отбивались, пуская старые записи, на которых Закиев блистал крупным планом — вдумчиво слушал пчеловодов, интересно вел семинары, с удовольствием пробовал только что откачанный мед (на фоне пасторального пейзажа, под звуки курая). Все эти «консервы» показывали Тагира Амировича значительным, красивым и похожим на Бали-бея из «Великолепного века». Новых интервью и стендапов не записывали, Тагиру было не до этого.

Внезапно объявилась матрешка Лира. Сидя спиной к камере анонимного интернет-блогера, она, совсем неэстетично хлюпая носом, рассказывала об Айрате — какой он добрый и честный, и никогда никого не мог обидеть, и собак любил, и ее любил… Я узнала Лиру по голосу, по характерным интонациям и междометиям. Значит, тот «другой парень», про которого она говорила Альке в образе госпожи Миры, это и есть Айрат?!

Игорь подозревал, что Тагир спрятал Айрата, причем вне зависимости от того, считал он его сыном или просто сотрудником по особым поручениям. Но если сотрудником, то Тагир заинтересован в том, чтобы Айрат не объявился вообще нигде и никогда, чтобы его не нашли.

— Вы полагаете, что Тагир может… заказать и Айрата?

— Может, — согласился Резников. — Или уже… сделал.

Мы сидели в беседке-юрте. Игорь на диване, упираясь локтями в спинку и закинув ногу на ногу, а я на высоком табурете, болтая ногами. С некоторых пор все более или менее важные разговоры велись именно здесь, а не в гостиной или кухне дома Валеевых.

Разговор мы начинали втроем — Игорь, я и Алька. Инициатором разговора была она, хотя… можно сказать, что с моей подачи, ведь тему Алькиного неучастия в фирме «бензин плюс мед» продвигала я. К моему облегчению, Игоря не пришлось, как он часто выражается, агитировать за советскую власть. Слетав в турецкий Измир, а затем еще куда-то, Игорь «решил ряд вопросов», хотя и не посвятил нас в детали. А мы и не настаивали.

Когда Алька убежала, потому что ее позвала Регина, я задала Игорю единственный по-настоящему важный вопрос, касающийся и Альки, и моей роли при ней.

— Альмира Ураловна Резникова больше не является номинальным владельцем и лицом бизнеса. Право первой подписи… передано другому лицу, — ответил Игорь. — Ты это хотела услышать?

— Да, — легко согласилась я. — Именно это и именно в этой формулировке.

— А ты не хочешь спросить, чего мне это стоило, какие издержки, какие риски?…

— Нет! Не хочу спрашивать и не хочу знать! — совершенно искренне заявила я.

Кривоватая ухмылка, небрежно-изучающий взгляд… Чего-то в этом взгляде не хватало, может, спокойствия?..

Мы долго молчали. Каждый о своем.

Северный ветер пригнал тяжелые тучи, засобирался дождь. На мне был шерстяной свитер, теплая куртка с капюшоном, колготки под джинсами и высокие кроссовки, так что я не мерзла. Резников же, в своем пижонском костюме, изо всех сил старался показать, что не мерзнет, хотя нос у него отчетливо покраснел. Вспомнилось: Виктория в душещипательном монологе обмолвилась о том, что братья очень разные: Игорь — жесткий и жестокий, Олег — мягкий и сострадательный…

— Виктория Наумовна вас боится, Игорь Брониславович, — сказала я.

— Пусть боится, — ответил Игорь, думая о чем-то другом, точно не о Виктории.

— А вы знаете, что она за Тагира Закиева замуж собирается? — решила я додавить.

— Как собирается, так и разберется, — был ответ.

Резников будто решал в уме дифференциальные уравнения, настолько сосредоточенно отстраненным он выглядел. Я уже хотела уйти, пусть человек думает, не буду мешать, но Игорь вдруг спросил:

— Евгения, а если я найму вас в качестве телохранителя?..

* * *

Урал Хабибуллович окончательно восстановился и теперь опять выводил Чука с Геком на прогулки к озеру. Барбосам уже надоел вольер два на три метра, где и лапу-то толком поднять не на что, потому они были счастливы.

Сидя в кресле-качалке на террасе, я любовалась этой троицей: бравый подполковник в камуфляжной куртке и таких же брюках, в берцах и залихватской кепке пружинящей походкой идет к калитке, а вокруг него, обожающе заглядывая в лицо, скачут лохматые собаки. Конечно, по поселку Чук и Гек пойдут на поводках, но вот эти примерно тридцать квадратных метров лужайки — демонстрация чистейшего собачьего счастья.

Собаки… Есть мнение, что если собаки научатся разговаривать, то люди лишатся последних друзей. Может, и так, но это точно не про них — этих троих! Алька говорила, что собаки обожали Олега, но, наверное, больших собачьих сердец всегда хватало и на Урала Хабибулловича, и на других членов семьи. Я же видела, как собаки радуются Альке, Ларисе Алексеевне, как осторожно, даже бережно, играют с Региной.

Я подумала о приютских собаках. Их пересчитали — двести двадцать восемь. Перед зимой проверят вольеры, если нужно, то отремонтируют и утеплят. Собаки в приюте «Друг» в основном крупные и преимущественно помесные, но есть и мелкаши, причем как беспородные, так и породистые — йорки и пекинесы, старенькие и даже слепые. Этих особенно жалко, ведь жили в семьях, спали на диванах и мягких лежанках, а как состарились, так и были «забыты» на дачах, в парках… В разных странах бросить животное — уголовно наказуемое преступление, и это правильно! Наталья многих пристроила в добрые руки, в основном — за рубеж. Соотечественники не особо стремятся брать собак из приютов, что печально.

Марка Анатольевича Ярцева утвердили в мэрии директором приюта «Друг», и он сразу же добился официального переименования, с документальным подтверждением. Теперь это Уфимский приют «Друг» имени Натальи Родионовой. Чиновники не возражали. Волонтеры пришли в восторг, причем не только от увековечивания памяти Натальи Ивановны, но и от того, что Ярцев энергично взялся за расширение приюта — как по площади, так и по количеству собак. Если Наталье пришлось выкупать заброшенную землю, то Ярцев, используя свои связи и свой статус, намеревался оформить землю в аренду у города, но без арендной платы, зато с постоянным финансированием. Председатель Госкомитета по природным ресурсам принял предложение Ярцева возглавить попечительский совет приюта. Организация при приюте ветеринарной клиники, проведение тематических экскурсий для детей и подростков, прием благотворительной помощи на постоянной основе — за все это Марк Анатольевич взялся с большим энтузиазмом.

Алька собралась по выходе из административного отпуска возобновить программу «Дай лапку!». И если раньше за съемки, монтаж и эфирное время платил Олег Резников, то теперь программа вошла в пакет социальных проектов и получила так называемую благотворительную сетку. Сегодня Алька с самого утра сидит в своей комнате и просматривает рабочие материалы, чтобы первая после перерыва программа о приюте была посвящена памяти Натальи Родионовой.

Из дома вышла Виктория Наумовна. На ней было длинное, вызывающе красное пальто, объемный черный шарф и черный берет — креативный образ. Пальто под цвет машины?! У Виктории «Форд Фиеста» красного цвета, и она довольно лихо водит.

С последнего нашего разговора, прерванного звонком Игоря, прошло два дня, с тех пор я ее не видела. Сегодня она занималась с Региной положенных четыре часа, а сейчас повезет девочку в бассейн. Алька обмолвилась как-то, что плавание с аквааэробикой для Регины проплачены Олегом до конца года. Интересно, а услуги Виктории Наумовны кем теперь будут оплачиваться? Наверное, Игорем.

Игорь давно не появлялся. После того вопроса о моем «хранительстве» его бесценного тела мы не разговаривали. Тогда я ответила шуткой, и он заметно напрягся. Но, подумав, я пришла к выводу, что, возможно, Резникову сейчас совсем не до шуток. Не зря же он упомянул о рисках…

— Добрый день, Евгения, — улыбнулась Виктория, присаживаясь во второе кресло-качалку.

— Добрый, — согласилась я.

Виктория сидела напряженно, с прямой спиной, и явно собиралась что-то сказать, но из дома в сопровождении Ларисы Алексеевны и двух черных кошек вышла Регина. Славная девочка все-таки! Очень открытая и, безусловно, талантливая, судя по картинам, но… не от мира сего, к несчастью для этого мира.

Регина выглядела как кукла: голубой комбинезон с плавными белыми вставками по рукавам и штанинам, белая шапочка с большим помпоном, кроссовки с мигающими при ходьбе огоньками, изящный бело-синий рюкзачок за спиной. И совершенно кукольное лицо с огромными глазами шоколадного цвета.

Лариса Алексеевна передала Виктории спортивную сумку, поцеловала внучку и сказала с улыбкой:

— Счастливо, девочки!

А Регина увидела меня. Подошла поближе и встала напротив.

— Региночка, хорошо тебе поплавать, — сказала я, чтобы хоть что-то сказать.

— Благодарю вас. — Регина улыбнулась и вдруг словно спохватилась: — А я же вас нарисовать хотела! В космосе…

— Запомнила! — радостно выдохнула Виктория.

Я поняла ее восторг: Алька сокрушалась по поводу того, что дочь забывает бытовые события, но вот, оказалось, помнит первую нашу встречу и обещание меня нарисовать. Даже если придется позировать, я не против.

— Конечно, нарисуешь, — счастливо заулыбалась Лариса Алексеевна. — Тетя Женя ведь еще погостит у нас!

Регина покивала и побежала вниз по ступенькам крыльца, обогнав Викторию.

Когда они ушли, Лариса Алексеевна, тяжело вздохнув, села в кресло, из которого только что встала Виктория. Две черные кошки мигом запрыгнули на колени своей благодетельницы и затоптались, толкаясь, чтобы удобнее устроиться.

— Знаешь, Жень, я, конечно, не слишком люблю Викторию Наумовну, — произнесла Лариса Алексеевна, поглаживая кошек по спинкам, — но ради Регины… Какие-то особые методики, что-то передовое, но все очень индивидуально — видишь, помогает в конце концов. Я уже несколько раз замечала, что Регинка лучше помнить стала…

Лариса Алексеевна рассказывала о, как она выразилась, случаях проявления улучшения бытовой памяти внучки, а я машинально кивала, слушая вполуха. Мне не давала покоя мысль о затянувшемся отсутствии Игоря, и я уже пожалела о том, что с юмором отнеслась к его предложению. Конечно, у Резникова есть охрана, да только вот он, наверное, считает, что я лучше. Правильно считает, он же видел меня в деле.

Игорь приехал к вечеру. Привез большой медовый торт, приготовленный на заказ в кондитерской при Госкомитете по природным ресурсам, и полный пакет очень хороших фруктов. Все это он занес в кухню, где Лариса Алексеевна раскатывала тесто для эчпочмаков, а я, помогая ей, вымешивала начинку.

Для Регины у дяди Игоря был особый подарок — огромная, на сорок цветов, коробка масляных красок «Сонет» от «Невской палитры», бутылочка французского разбавителя и большой набор колонковых кисточек. Все было красиво упаковано в прозрачный пакет с жестким дном, перевязанный сверху большим белым бантом, сложенным в виде розы. Вместе с Алькой Игорь поднялся в комнату Регины.

— Что-то он неважно выглядит, — заметил Урал Хабибуллович, входя в кухню.

— Устал человек, — сказала Лариса Алексеевна, продолжая орудовать скалкой. — Не молодой ведь, в январе полтинник стукнет…

Игорь выглядел не просто неважно, но как-то обессиленно, несмотря на безупречность серого костюма и явно свежую, с выбритыми висками, стрижку. В нем словно что-то погасло. Или умерло. И это отсутствие чего-то важного внутри прорывалось наружу — во внешний облик, реакции, даже голос. Но я не стала участвовать в обсуждении Игоря. Мне показалось, что он зашел попрощаться и скоро уедет — далеко и надолго.

Выяснилось, что мне не показалось. Игорь действительно собрался уезжать. Впрочем, на ужин, накрытый нами с Ларисой Алексеевной на большом столе в гостиной, он остался. С удовольствием ел эчпочмаки, запивая бульоном из пиалы, но шутил натужно, отвечал на шутки вяло, глаза оставались напряженно-холодными. У меня создалось впечатление, что ужин с близкими людьми ему в тягость. Словно повинность отбывает.

Урал Хабибуллович тоже это заметил, потому как бы невзначай предложил:

— Игорь, вы выглядите уставшим. Может, переночуете у нас в гостевой?

— Нет-нет, все нормально, — слишком поспешно отказался Резников. — У меня дела еще.

— Бабуся, спасибо, вкусно! Можно я пойду рисовать? — звонким колокольчиком разрядила обстановку Регина.

Когда девочка убежала, прыгая через две ступеньки, Алька, строго глядя на Игоря, произнесла:

— Ты уезжаешь. Скажи всем то, что сказал мне! Пожалуйста…

Игорь выпрямился, поставил на стол пиалу, положил в свою тарелку недоеденный эчпочмак, печально улыбнулся, точнее изобразил улыбку.

— Да, я уезжаю. Возможно, надолго. Урал Хабибуллович, Альмира остается в Уфе, все улажено, все… вопросы решены. Лариса Алексеевна, на ваше имя открыт счет, это для Регины, все бумаги у Альмиры…

— Почему на мое? — удивилась Лариса Алексеевна. — Почему не на Алю?

— Потому что она — Резникова, а это… не надо так, лучше, если на вас, поверьте!

Поверить пришлось и в то, что в следующем году Игорь навестит Валеевых и девочек Резниковых вместе со своей женой и сыном. Значит, он отправляется в Америку.