Свет погасили везде, кроме гостиной. Здесь освещение было таким, как показала мне Алька позавчера. Красиво все-таки!.. Игорь тоже сказал, что красиво гостиная оформлена, когда я выпроваживала его. Он думает, что мы с Алькой просто играем во что-то! Про ее деятельность как госпожи Миры не знает. Странно, неужели Виктория не разболтала?! Хотя ничего странного, ведь Вике важно оставаться полезной Альке, причем не только как педагог-психолог Регины.
На мой прямой вопрос о том, Закиев ли заказал Олега, Игорь так и не ответил. Отшутился, мол, тебя это интересует больше, чем Альку! Я поймала себя на мысли о том, что Алька продолжает жить свою жизнь, а я как-то так встроилась и тоже живу ее жизнь. Долго ли это будет продолжаться? И как Игорь видит дальнейшую жизнь Альки с Региной? Почему-то мне думается, что он уже все за них решил. Неужели Алька с Региной уедут в турецкий Измир? Но ведь Олег не выполнил свою часть плана Игоря! Его и убили для того, чтобы не выполнил. Как Игорь собирается запустить новую фирму, если не ясны перспективы двух важнейших направлений: нефтепродуктов и продукции пчеловодства — как самостоятельных товаров и как сырья для уже созданных производств?! Или это только мне не ясно, а Резников уже все подготовил, вот скоро накажет заказчика убийства брата да и отправит Альку в Турцию? В одном я сомневалась — в том, что Игорь непременно накажет заказчика.
Когда звякнула калитка, Алька, пардон, госпожа Мира, уже восседала в своем кресле и в своем образе. К постоянным клиенткам она спускается по лестнице или выходит из-за ширмы, давая возможность пару минут посидеть здесь в одиночестве, но сейчас придет новая, так что госпожа Мира встретит ее сразу. Впустить клиентку в дом и помочь снять с глаз повязку, а потом выйти и ждать в машине — миссия водителя Виктóра. Сеанс у госпожи Миры длится не более полутора часов.
Я притихла за высокой ширмой в противоположном от входа углу, уютно провалившись в кресло-мешок. На мне были те же удобные джинсы и та же не сковывающая движений куртка, в кармане которой притаилась «беретта». Кроссовки я таки оставила в закрытой обувнице, хотя, может, и зря. Гриву свою собрала в высокий хвост, чтоб не мешала. Смартфон — на беззвучный режим и в другой карман. К чему я готовилась? Да к чему угодно! Эта новенькая девушка со звучным именем Лира могла оказаться такой же скрытой до времени угрозой, как лжекурьер Айрат. Вот поэтому я здесь. И готова.
К стыду своему, я задремала. Ужас-ужас, стыд-позор… Ох, ну я же все-таки человек, а не куноити! Хотя кое-что умею и как женщина-ниндзя.
— …и он уже год обещает, что мы поженимся, а сам все тянет и тянет, — услышала я обиженное щебетание, когда вынырнула из короткого сна. — Ой, нет, не то чтобы поженимся, а… что будем всегда вместе. Но ведь это одно и то же, правда? Нет, так-то все у нас хорошо, мне и работать не надо, и квартиру он мне сделал, и подарки, и все-все-все… Скажите, госпожа Мира, когда он на мне женится, а?
И откуда такие матрешки берутся?! Ну понятно, нашла себе папика, содержит ее, так ей еще и статус подавай!
— Руна «хагалаз», выпавшая вам, Лира, — это девятая руна Старшего футарка, — донесся завораживающе низкий голос не Альки, но госпожи Миры. — В переводе с языка древних германцев «хагалаз» означает «град», а это — буйство стихии, гнев богов и самой природы…
— Ой, ну да, да, он иногда бывает гневным и даже буйным, — заверещала эта матрешка. — Особенно последнее время! У него в бизнесе какие-то проблемы…
Алька права: клиентки сами выкладывают все госпоже Мире! Собственно говоря, тут и без рун понятно: бизнесмен этот нашел себе игрушку и играет, наиграется — бросит, найдет другую.
— Ваши сомнения в этом человеке не иллюзорны, — вещала госпожа Мира. — Руна «халагаз» говорит о том, что ваши планы и его планы не совпадают. Руна «халагаз» предлагает вам задать себе вопрос: «Нужно ли мне именно это — этот человек, эти отношения?» Руна «халагаз» предостерегает…
— Конечно, нужно! И этот человек, и эти отношения! — плаксиво перебила матрешка. — Что мне, обратно в Бирск, что ли, ехать?! И что там делать?! Или за этого дурака, ну, за другого, за парня одного, замуж выходить?.. Так он же молодой совсем, у него нет ничего!
— Другой парень — это, возможно, ваша судьба, — холодно произнесла госпожа Мира, а я уловила Алькино раздражение.
— Ой, на фиг такую судьбу, — теперь она возмущенно ноет. — Это не судьба, а наказание какое-то! Я привыкла, чтоб все было, чтоб все красиво… Я хочу свадьбу красивую и путешествие на Мальдивы!
Госпожа Мира слушает, наверное, как Алька, чуть склонив голову.
— А можно как-то так сделать, чтобы Тагирчик на мне женился?! — находит Лира, как ей кажется, гениальное решение. — Может, вы что-нибудь такое… наколдуете, а? Я заплачу! Сколько скажете, столько и заплачу!
Тагирчик?! Имя царапнуло и заставило напрячься. Уж не Закиев ли? Похоже, что и Альку имя заинтересовало, потому что госпожа Мира, плюнув на толкование рун, начала раскручивать клиентку на информацию:
— Вижу, что он богат и влиятелен, у него много высокопоставленных друзей, но существуют у него и недруги…
— Да! Ой, как вы это все видите правильно! — заверещала матрешка. — И недруги тоже, и враги! Его недавно вообще чуть не убили, он сам сказал, что могли бы убить, но не убили, а домой привезли! Он тогда напился в хлам, меня даже раздеть не смог, и говорил про то, что у него этот его центр могли отнять, а теперь не отнимут, он сам у них все отнимет и всех победит, а сам все пил и пил…
Центр?! Как интересно! Уж не тот ли, который международный и медовый?.. Алька — умница, она вцепилась, как настоящий репортер, и специально говорила громче, чтоб я все услышала.
Услышали мы с ней много интересного! Да, девушка Лира до дрожи хотела замуж за Тагира Закиева, хоть и хватило у нее мозгов не называть фамилию. Но имя-то назвала! А также назвала еще одно — Олег. Из очень эмоционального, умело направляемого госпожой Мирой рассказа Лиры выходило, что «нефтяной бизнесмен Олег» сначала был другом Тагира, а потом захотел «отнять у него медовый центр».
Откуда она это знала? Так до позавчера и не знала! Тагир развлекал, оплачивал и пользовался, не посвящая девушку в свои дела. Но, напившись, после того как Игорь его «спеленал» и привез домой, Тагир вызвал свою Лиру и на сей раз использовал ее как свободные уши. Потрясающе! Из пьяных откровений Лира узнала о том, что любимый Тагирчик «решил проблему». После этого ее легко можно было привлечь свидетелем по делу об убийстве Олега Резникова. Если бы убийство реально расследовали, а не громоздили нелепицы ради версии про ревность!
Когда вдохновленная парой благоприятных рун, указывающих на то, что она непременно «выйдет замуж и будет счастлива», Лира ушла, мы с Алькой засели в кухне. Наспех отодрав свои жуткие ногти и стряхнув с пальцев тяжелые перстни, Алька принялась за курицу. Забавно было наблюдать, как она, вся такая готическая и загадочная, вгрызается в румяное крылышко. Ногти и перстни кучей лежали тут же, на столе, возле тарелки с подогретыми мною остатками курицы.
— Аль, тебе не тяжко в макияже-то? — улыбнулась я. — А то умылась бы. Да и поспать бы не мешало…
— Не-а, — хмыкнула Алька. — Сначала поем и кофе глотну, потом скину этот образ на фиг!
— Думаю, Лиру нам Провидение послало, — сказала я. — Ну или космос.
— Или Олежка, — неожиданно произнесла Алька и перестала есть. — Жень, он мне снился уже несколько раз после похорон. Даже когда днем засыпала ненадолго. Всегда веселый, хороший такой… Как в жизни. И, знаешь, мне потом так легко!.. Будто он где-то за границей и скоро вернется.
— Аль, ты главное…
— Да знаю я, что главное! Жить свою жизнь, делать свое дело, Регинку поднять, родителей поддерживать…
Она говорила тихо, глядя в одну точку, и была похожа на трагическую героиню из черно-белых фильмов начала двадцатого века — печальная красавица в избыточном макияже и наряде какой-нибудь маркизы. Что ж, может, и Олежка. Девяти дней после похорон еще не прошло, так что, если верить мировым религиям и современным мистериям, душа его неприкаянная где-то здесь.
— Мы теперь знаем, что Закиев причастен к убийству Олега, — бодро сказала я, чтобы перебить начинающую сгущаться печаль. — Без Игоря знаем! А то он все сомневается… Или говорит, что сомневается.
— Так она же откажется от своих слов, если что. — Алька вернулась к курице.
И я мысленно обругала себя последними словами за то, что не догадалась включить диктофон! Хотя… вряд ли показания содержанки Лиры кому-то интересны.
— Слушай, — вдруг хитро прищурилась Алька. — А ведь Игоряша-то запал на тебя!
Я вздохнула. Мы с Игорем словно играем… Не как кошка с мышкой, потому что неизвестно, кто тут мышь, и не факт, что я, а как две дикие кошки. Или другие звери. Койоты, например. Не хочу на эту тему вообще! Даже думать.
— Аль, мы просто взаимодействуем, — сказала я. — У нас цель одна — тебя защитить.
Но Альку было не остановить. Она подскочила, быстро ополоснула руки над раковиной и умчалась в гостиную. За рунами своими, не иначе. И надо же, как резво двигается-то в этих своих одеяниях!
— Вот! — Алька вернулась с черным мешочком, плюхнулась на стул, замерла на миг и на ощупь достала одну руну, но не посмотрела сразу, а сжала в кулаке.
Я пока включила кофемашину, задала режим американо.
— Явитесь, древние мойры, откройте мне силу, — просто, без голосовых «спецэффектов», произнесла Алька и быстро добавила: — Одна руна, только одна, она все покажет! Жень, садись уже!
Я села, сложила руки перед собой на столе, изобразив прилежную ученицу. Алька разжала кулак, и на стол легла глиняная табличка размером со спичечный коробок. Золотистая руна на черном фоне выглядела как стилизованная скобочка, одинаковая и в прямом, и в перевернутом положении.
— Ух, как интересно! Руна «перт» — это и судьба, и тайна! — загорелась Алька. — Я трактую как таинственную судьбу. Как он к тебе относится? Ты его интересуешь, притягиваешь, он сбит с толку, и непонятно, почему его так тянет… Знаешь, «перт» — одна из рун кармической связи. Вот не могли вы пройти мимо друг друга в этой жизни! Судьба бы все равно столкнула лбами. Давай дальше посмотрим!
Дальше смотреть я отказалась. Да мы бы и не успели. Мой телефон вдруг разразился «Батяней-комбатом». Как говорится, не поминайте черта к ночи…
Причина, по которой звонил Игорь, заставила нас с Алькой бросить все, сорваться и помчаться в Майский. Уралу Хабибулловичу стало плохо после ужина.
Игорь прислал за нами машину, которую мы встретили у закрытой снаружи калитки, буквально подпрыгивая от нетерпения. Собрались за считаные минуты. Алька лишь переоделась в джинсы и свитер, а макияж смывала влажными салфетками уже в пути.
За рулем «Ленд Крузера» был рослый парень в костюме-тройке. Очень вежливый, как и те, которые вчера конвоировали Закиева до квартиры, а может быть, и один из тех.
Урал Хабибуллович, накрытый по плечи теплым бежевым пледом, лежал на софе в гостиной. Бра горели приглушенно, витал аромат мяты и душицы, во всем чувствовалось какое-то тревожное ожидание. Валеев был очень бледен и тяжело дышал, под глазами пролегли темные тени, все лицо его как-то заострилось. Но сил на улыбку у него хватило. Встретившая нас Лариса Алексеевна была встревожена, выглядела уставшей и чуть осунувшейся.
— Папочка! Папа, что с тобой? — Алька подбежала и присела на край софы, повторила по-башкирски: — Атай, хинэн менэн?
— Барыхы ла якши, борсолма, — выдохнул Урал Хабибуллович. — Все хорошо, не волнуйся!
Из кухни вышел Игорь. Он тоже выглядел уставшим и каким-то помятым. Потер глаза кулаками, зевнул и кивком головы позвал меня на выход.
Мы вышли на террасу. До рассвета оставалось еще часа три, но небо на востоке посветлело и порозовело.
— Это отравление, — без предисловий заявил Резников. — Намеренное. Пиццей. Из пиццерии «Для друзей». В заказе было две — итальянская «Маргарита» и турецкая «Пидэ», обе посыпаны кунжутом и семенами черной белены. Мне доложили, что семена белены были насыпаны поверх кунжута.
Говоря все это тихим и усталым голосом, Игорь подошел к одному из кресел-качалок и буквально плюхнулся в него. Я подтащила второе кресло и села напротив Игоря. Удивляться не было сил. И смысла не было. Кто заказал пиццы? В том-то и дело, что никто. Заказ привезли Валеевым около полуночи. Курьер позвонил в калитку и сообщил, что заказ оплачен, просто надо выйти, чтоб забрать. Валеевы подумали, что мы с Алькой заказали. Урал Хабибуллович вышел — коробки лежали одна на другой прямо у ворот. Он взял их и понес в дом, но решил посидеть тут, на террасе… Открыл верхнюю коробку, взял треугольник пиццы, откусил. Прискакали вездесущие кошки, которые тоже получили кусочек… Двух кошек, точнее их трупы, забрали на анализ вместе с пиццами.
— Там, в белене черной, все ядовито, но особенно — семена, — глухо проговорил Игорь, слегка раскачиваясь в кресле. — Валеев лишь откусил, ему чуть-чуть попало, потом свой отвар мятный пил. Он почувствовал, что что-то не то с ним… Они подумали, что мясо плохое или оливки, в общем, что пицца старая просто. Хорошо, что он вечером плотно поужинал.
К счастью, фанатка пиццы Регина уже спала, а Лариса Алексеевна просто никогда ничего тяжелого на ночь не ела. Коробки убрали в холодильник. Почему не выбросили, если решили, что продукт не очень? Ну не ночью же! Хотели нас дождаться и попенять, мол, смотрите, что заказываете и где! Коробки-то фирменные — с логотипом «Для друзей»: три мордашки веселые с треугольниками пиццы во рту у каждой.
Когда у Урала Хабибулловича участилось сердцебиение, появилась сухость во рту и расширились зрачки, Лариса Алексеевна позвонила Игорю и вызвала «Скорую» как на пищевое отравление. Игорь приехал раньше, ведь он возвращался от нас, из Елового, так что застал всю картину. Убедил Ларису Алексеевну начать действовать: десять таблеток активированного угля, крепкий чай, провокация рвоты…
Игорь осмотрел обе пиццы и удивился наличию маковых зерен. Семена черной белены очень похожи на маковые зернышки, но пиццу маком не посыпают! Я бы тоже заподозрила именно черную белену. Хорошо, что симптоматика проявилась примерно через полчаса! Если б Валеевы просто легли спать, отрава нанесла бы больше вреда.
Вызванную Ларисой Алексеевной «Скорую» Резников отменил и вызвал платную медицинскую бригаду, так что зондовое промывание желудка с последующим введением кишечных адсорбентов произвели тут, в гостиной. Когда все закончилось и бригада из пяти человек, включая анестезиолога и кардиолога, уехала, очень довольная гонораром, Резников позвонил мне.
— Вроде проскочили, — резюмировал Игорь. — Теперь по симптомам посмотрим, если надо, организуем инфузионную терапию, ну, капельницы соответствующие.
— Откуда вы все это знаете? — не удержалась я.
— Живу долго, — усмехнулся он. — Доктор из той бригады сегодня после полудня подъедет, чтоб еще раз осмотреть. Анализы готовы будут как раз.
Это хорошо, подумала я про все: и про не обычную «Скорую», а платную бригаду специалистов, и про то, что Игорь здесь, и вообще… Но что он думает про эту пиццерию «Для друзей»? Не пора ли туда наведаться? Я спросила.
— Ну, при желании их можно и засудить, — ответил Резников, и я поняла, что у него уже есть какой-то план. — Хотя…
Он замолчал, как бы прикидывая, что говорить, а что нет, и это меня разозлило.
— Игорь… Брониславович, мы же с вами вроде как партнеры, нет?
— Партнеры, Женечка, партнеры, — произнес он примирительно, продолжая покачиваться в кресле и размышляя вслух. — А ведь я здорово недооценил, так сказать, местную специфику. Не все тут готовы «взять под козырек» и выполнить то, что уже согласовано… наверху. Играют свои партии, играют… Криво, косо, но играют. Своих, местных бугров, порой боятся больше, чем… меня! Нет, я их, конечно, переиграю, но… как-то все это затягивается… Профессионалов практически нет, зато любители… Задрали уже эти любители!
Последнюю фразу Резников произнес жестко и раздельно: «Задрали. Уже. Эти. Любители!» Значит, принял решение. И я приняла решение — ему помочь. Или себе. Но Альке — это уж однозначно!
— Закиев заказал убийство Олега, — сказала я. — Вы это знаете. Теперь и я это знаю. Не спрашивайте про источник моей уверенности. Но я уверена. И источник у меня надежный. Что будем делать? Точнее, так: во всем, что вы считаете нужным сделать, я буду вам полезна.
Мы проговорили дальнейшие действия. И начали действовать. Вот прямо здесь и сейчас. Я пошла спать. Часов до восьми-девяти. Игорь уехал.
Пиццерия «Для друзей» встретила меня избыточным светом, шумом и суетой. Верхнее и нижнее освещение конкурировали за ущерб зрению посетителей и персонала, а сам персонал обоих полов сновал туда-сюда, разнося заказы по столам. Посетители жевали и горланили, пытаясь перекричать какофонию звуков — и весьма навязчивый джаз, и кухонный грохот. Специально они там гремят, что ли?! И это все… для друзей?
Пройдя зал насквозь, я вошла в коридор, ведущий в подсобные помещения, и, буквально наткнувшись на долговязого рыжеволосого парня в бежевой униформе с логотипом, затараторила заранее подготовленный текст с легкой импровизацией в виде хихиканья и междометий вроде «вау!». Изображала я провинциалку, которая не просто ищет работу, но прямо-таки мечтает работать именно в пиццерии «Для друзей».
Кирилл, как представился сотрудник пиццерии, проводил меня к исполнительному директору — толстенькой дамочке неопределенного, но и не юного возраста, с ультракороткой стрижкой на выбеленных волосах. Логотип с тремя мордашками красовался у нее на футболке — во всю грудь и половину отчетливого пузика. Сама себя она явно считает неотразимой и ведет себя соответственно.
— Итак, тебя зовут Женя, тебе двадцать лет, ты из Бирска и очень хочешь работать у нас, — повторила Адель Рустемовна мою легенду и откинулась на спинку офисного кресла.
Я закивала, как китайский болванчик, и растянула рот в улыбке.
— А почему? — вдруг быстро спросила эта занятная дамочка.
Что «почему»? Почему Женя или почему из Бирска? Ладно, подыграю ей, пусть потешится над провинциальной дурочкой! Все еще держа улыбку, я затараторила:
— Женей меня папа назвал, он сына хотел, вот и назвал, чтоб была как мальчишка. Родилась я двадцать лет назад. Бирск — мой родной город. Работать в «Для друзей» хочу, потому что люблю вашу пиццу и потому что надо же где-то работать тут, в Уфе!
Ну, в первом предложении — чистая правда, а дальше — как пошло. Ага, люблю вашу пиццу, особенно с семенами черной белены! Но улыбалась я настолько придурковато и смотрелась так сиротски в красных спортивных штанах с синими лампасами и растянутой зеленой футболке под широкой курткой с большими карманами, что понравилась Адель Рустемовне. Хорошо, что она в обуви не разбирается, а то бы увидела несоответствие: мои кроссовки — очень удобные, совсем неброские, просто неприлично дорогие. Но в целом мой облик и поведение Адель Рустемовне угодили, она таких дур любит, они ж ее благодетельницей считают, про доплату за переработки не вякнут!
Кирилл ждал меня за дверью. И подслушивал, конечно. Потому не спросил, а поздравил, пообещал помогать и, разумеется, пригласил на свидание. Находясь в образе, я чмокнула его в щеку, по-щенячьи благодарно глядя в глаза. Зеленые глаза, как часто бывает у рыжих. Славный парень, доверчивый, он мне пригодится.
Меня послали глубоко в недра пиццерии мыть посуду. Для начала нормально. Тем более что договор со мной Адель пообещала заключить завтра. Или послезавтра. Документов не спросила. Может, у них тут так заведено: поработает дурочка с недельку, а потом ее прогонят, не заплатив? Запросто!
Скрутив волосы в дулю на макушке, я напялила прорезиненный халат с застежкой на спине и длинные резиновые перчатки, вооружилась страшным на вид скребком и начала драить большой круглый противень.
Так, что мы имеем? Первое: Айрат Гумеров, курьер из «Международного центра меда», отнимает электровелосипед и термосумку у некоего Василия, курьера из пиццерии «Для друзей». Айрат едет в Майский и нападает на меня. Зачем я ему? Он перепутал меня с Алькой — другого объяснения у нас с Игорем нет. Меня он знать не знает, а вдову Олега собирался припугнуть… Айрата послал Тагир, но чем ему Алька мешает? Тагир думает, что мешает! Если бы Тагир планировал убить Альку, он послал бы того, кто стрелял в Игоря, или того, кто остался без носа, а не Айрата. Те готовы убивать, Айрат — нет.
Второе: некто привозит отравленную пиццу, причем не одну, а две разные, к воротам дома Валеевых. Опять Айрат? Возможно, если учесть, что на пункте охраны поселка особо не заморачиваются и легко пропускают парня на электровелосипеде, в розовой накидке, с розовой сумкой. Это Игорь выяснил у охранника первым делом — да, был парень из доставки, сказал, что к Валеевым. Тагир глупости творит! А кто сказал, что он умный? Красивый — да, когда не верещит со связанными руками и не писается от страха. Но почему Тагир привязался к Альке, к Валеевым?! Он не может не знать, что у Урала Хабибулловича есть неплохие связи не только по военной части, но и во втором, это как минимум, эшелоне республиканского руководства. Опять же, если отрава предназначалась Альке, то неужели Тагир не учел, что попасть она может даже Регине? Тагир тупит, но он не кровожадный. Хотя… в нас-то стреляли его люди, у него на глазах, и убили бы… Тагир из тех, кого Игорь называет любителями? И люди его, этот самый силовой ресурс… тоже любители? Но Олега-то убили! Наталью Родионову повесили — не просто жестоко, но демонстративно. Тагир не сам по себе, это ясно. И не он главный! Игорь это понимает, но ухватить не может главного. Или главных. Как он выразился, небожителей регионального масштаба.
Так, размышляя, я честно вымыла три здоровых противня.
— Женечка, вот ты где! — Кирилл объявился.
Стоит и улыбается, да так хорошо, так по-доброму… Славный парень, этот не потащит сразу в койку, а будет стихи читать. Повезет какой-то девочке с этим рыжиком зеленоглазым!
Обогнув длинные металлические стеллажи, заваленные баками, кастрюлями, противнями, он подошел ко мне.
— Ой, Кирюш, я так устала, — потянулась и замурлыкала как кошка. — Там перерыв не скоро? А то кушать хочется… Я с утра только кофе пила.
Это было правдой: и есть хотелось зверски, и утром, подскочив в восемь часов, я лишь выпила чашку черного кофе. Растворимого, какая гадость! Потому что никто не сварил нормальный кофе. Урал Хабибуллович спокойно спал в гостиной на софе, легко дышал и даже улыбался во сне. Мы с Алькой, Лариса Алексеевна и Регина ходили тихо-тихо, как мышки, боясь даже в кухне лишний раз звякнуть посудой.
— Да, перерыв уже можно сделать! — обрадовался Кирилл. — И поесть можно. Мы тут бесплатно едим! Ну, те, кто работает… А ты же уже работаешь, вон сколько отмыла! Пошли!