Тех, кто совершал все эти ужасные преступления, правда о которых потрясла Великую Ся, простые люди прозвали «Сектой солнца», так как наместник Су и его мать заставляли своих жертв верить в воплощение огненного бога Янь-ди и его золотой спутницы в человеческом теле. Неизвестно, сколько было у них этих воплощений и сколько из них выжило, ведь «божество» поили ядом Бисянь двойной концентрации, в отличие от простых последователей, делая из несчастного живую марионетку, в чьих жилах вместо крови течет жидкое золото.

Из-за этого громкого дела вся столица погрузилась в суматоху. Цензорат не успевал проверять чиновников, потому что требовалось изучать работу и прошлое каждого должностного лица в Далине, чтобы выяснить, были ли они причастны к случившемуся. Местные судьи, которые молчали – или же их заставляли молчать, – оказались под подозрением, еще когда Юнь Шэнли был в Далине, и их цензоры допрашивали с особой тщательностью. Но больше всего досталось в итоге Ведомству наказаний: матери, отцы, сыновья, дочери тех, кто участвовал в деле о «Секте солнца», приходили к воротам и закатывали бесконечные истерики, устраивали скандалы, и стража была вынуждена дежурить круглосуточно, чтобы не дать этим людям зайти внутрь – истории с Тао Мэйчжоу им уже хватило.

Из-за проводящегося расследования рушились семьи, жизни, судьбы. Кто-то переживал о потере своего завидного положения или богатства, кто-то пекся о судьбе родного человека, не смыкая глаз ни днем ни ночью и обивая пороги правительственных учреждений, но слезами и горем никому ничего не докажешь.

Огромное количество бывших чиновников, ныне осужденных, расположилось именно в камерах Ведомства, и из каждой из них доносились жалобы и угрозы сообщить императору об ужасном содержании «преступников». Из-за громкого дела многие казни, что должны были произойти на днях, пришлось отложить, тем самым продляя жизнь другим обитателям тюрьмы. Проводилось так много допросов, что Юнь Шэнли стал путаться в делах. Главного зачинщика Су Чжаня и его престарелую мать посчитали такими же опасными, как Чэнь Цзюня, и поместили в самые дальние камеры тюрьмы Ведомства наказаний. Каждое совершенное ими преступление будет записано в приговоре и озвучено перед казнью.

– Что же теперь со всеми этими чиновниками делать? – спросил Чжи Хань, тоже погружаясь в работу. Остаться в стороне при таком количестве дел у него не вышло бы при всем желании.

– Дела чиновников – это территория цензората, мы лишь поспособствовали раскрытию и должны привести в исполнение наказание. Возможно, отец соберет совет, где будут участвовать я, глава Ведомства наказаний, чиновники Судебного ведомства и, разумеется, сам верховный цензор. Если император не посчитает нужным заниматься вопросом «Секты солнца», это собрание самостоятельно вынесет решение по каждому делу. Но обсуждения будут длиться долго. Запасайтесь терпением.

Этим делом Юнь Шэнли немало подпортил жизнь своему отцу, ведь именно цензорат отправлял своих людей для проверки наместника в прошлом, а значит, подчиненные Юнь Циньланя брали взятки. Оставалось лишь надеяться, что отец не будет держать на сына зла и не выгонит из дома с позором. Никто не ожидал подобного поворота событий, потому что даже после роспуска подпольной арены не было столько шума и проблем, хотя жертв там насчитали не сильно меньше. В деле наместника Су же оказалось замешано слишком много высокопоставленных лиц, что ставило под сомнение власть императора и вызывало волнения в народе.

Мясник Ян Хань с его женой были одними из тех, кого поили ядом Бисянь, и, увидев Яо Линя, они в качестве подношения решили поставлять ему особое, протухшее мясо, непригодное для еды, но подходящее для жертвоприношений – все, как наказывал наместник Су.

Гоу-эр, которого они еще в столице обвинили по показанию в убийстве животных, вместе с матерью Тао Мэйчжоу все же оказались замешаны в деле «Секты солнца». Они получали отраву через жену Ян Ханя и вместе с едой давали уличным котам и собакам, просто принося этим радость своей богине. Приняв Яо Линя за Золотую Госпожу, они запустили цепочку этих убийств. Но некоторых животных они ловили живыми наместнику для опытов Ордена Полуночников. Когда люди Су Чжаня разнесли постоялый двор, именно этим двоим было поручено подкидывать тела животных, чтобы задобрить их будущее божество.

Выяснилось, что Гу Хуай была знакома с Тао Мэйчжоу еще со времен, когда та была беременна Гоу-эром, и, судя по всему, уже тогда давала несчастной женщине яд – возможно, из чистого любопытства, из-за чего ребенок мог родиться нездоровым. Вот только вместо обещанного лечения тетушка Гу продолжала опаивать мальчишку ядом Бисянь, отчего тот совсем потерял рассудок. И пока Гоу-эр был в ее руках, Гу Хуай могла контролировать Тао Мэйчжоу, заставляя работать на себя и передавать в Далин все новости о происходящем в столице и императорском дворце. Хотя убийства животных не считались преступлением достаточно тяжелым, чтобы подвергать Тао Мэйчжоу смертной казни, но за связь с матерью наместника Су все получат заслуженное наказание. К тому же она все еще оставалась шпионкой наместника в императорском дворце и имела доступ ко всему, что готовили для Сына Неба, подвергая его невероятной опасности.

Чиновники Ведомства работали с раннего утра и до позднего вечера, отчего сил не оставалось ни на что другое. Юнь Шэнли не видел Яо Линя достаточно долгое время и точно знал, что тот не переживал из-за их разлуки, а, скорее, радовался долгожданному спокойствию, поэтому и не тревожил его. Глава Юнь не ждал, что хозяин постоялого двора сам придет к нему, но питал на это маленькую надежду.

К удивлению всех, Яо Линь действительно пришел, но не от сильной охоты, а из-за приглашения главы Ведомства, и выглядел при этом не особо довольным:

– У меня на постоялом дворе толпы людей. Гости со всего государства съезжаются в столицу, зная, что уже открылся весенний рынок и скоро состоится праздник драконьих лодок[35]. Сяо Ши разрывается от поручений. Если ты вызвал меня не по важному делу, то я утоплю тебя в реке Хунхэ.

– Конечно, я позвал тебя не просто так. – Юнь Шэнли встал, платком вытирая руку, что испачкалась в туши во время письма. – У нас в Ведомстве немало дел, но больше всего хлопот вызывают люди, отравленные ядом Бисянь. Если бы получилось раздобыть образец того яда, которым поили людей, возможно, наши лекари смогли бы придумать противоядие, позволяющее хоть немного ослабить эффект, и мы бы облегчили мучения тех, кто подвергся воздействию. Подпольная арена исчезла, и мы не можем найти даже остатков яда Бисянь, сколько бы ни искали… – Юнь Шэнли немного жалел о содеянном. Если бы тогда не влез в логово госпожи Иньхань, возможно, сейчас они смогли бы добыть образец.

– Да, было бы хорошо, если бы у этих людей получилось вернуться к нормальной жизни. – Яо Линь завертел закрытым веером в руке.

Закончив вытирать руку, Юнь Шэнли схватил Яо Линя за краешек рукава и повел на выход из здания Ведомства. Они остановились у старого сарая, в котором заготавливали дрова для отопления кабинетов зимой.

– Вот, смотри.

Яо Линь присмотрелся, но так и не понял, на что Юнь Шэнли требовал обратить внимание.

– Вашему Ведомству не хватает денег? Ремонт и правда не помешает…

Глава Ведомства неожиданно присел, вытягивая руку вперед.

– Иди сюда.

Яо Линь наконец-то разглядел нечто небольшое и… живое? Маленький зверек выбрался из-под досок, наваленных возле сарая, и, смешно перебирая лапками, пошел на зов человека.

– Котенок! – удивился Яо Линь. Он присел рядом с Юнь Шэнли и одной рукой схватил малыша, осматривая его со всех сторон. – Пятнистый. Черный и белый. На ушке пятнышко серое. Его мама точно была белоснежного цвета, но отец явно не отличался красотой. Испортил такой благородный окрас.

Юнь Шэнли от его слов недовольно цокнул языком:

– Что ты все о красоте. Сам белое носишь и хочешь, чтобы все повторяли за тобой?

Яо Линь скосил глаза на Юнь Шэнли, намекая тому поскорее замолчать.

– Он прижился. Стал таскать еду с кухни, а младшие чиновники подкармливать удумали, – игнорируя чужие взгляды, продолжил Юнь Шэнли.

– Ты позвал меня, чтобы показать кота? И все?

Яо Линь хотел было разозлиться, что его отвлекли от дел ради такой мелочи, но ничего не вышло.

– Смотри, миленький, пушистый. Само чудо. Похож… на меня.

Кот в руках Яо Линя закрутился. Ему тоже явно не понравилось сравнение. Юнь Шэнли не был похож на милого котенка, который умеет лишь мяукать, а скорее на пса, что перегрызает нежную белую шею того при первом же удобном случае.

– Юнь Шэнли, у тебя вообще есть стыд?

– Я пошутил. – Юнь Шэнли повернул голову в сторону разглядывающего животное Яо Линя. – Он похож на тебя.

– Как назвали?

– Сунь Юань настаивает на имени Мао Ван[36]. Шутит, что в нашем Ведомстве теперь он главный, а я опустился по должности…

Яо Линь, по известной причине, не был удивлен: чиновники Ведомства редко когда отличались умом.

– Звучит не так уж плохо.

– Можешь забрать его себе, точнее, своему слуге отдать. Он же вроде любит животных, а то все чиновники Ведомства вместо работы целыми днями кормят это существо. Он скоро совсем растолстеет. Я спросил Сунь Юаня, и он разрешил тебе забрать его. Не переживай, после заключения наместника Су больше никто не посмеет прикоснуться ни к одному животному.

Яо Линь на самом деле был не против забрать животное к себе. Сяо Ши все еще горюет по той убитой кошке, а тут такой милый кроха.

– Сяо Ши будет рад.

Только то, что это подарок от этого «демона», он не скажет.

– Линь-Линь, – Яо Линь окинул его угрожающим взглядом. Это обращение до сих пор было непривычным, – о тебе спрашивал наш общий знакомый.

Яо Линь напрягся. Со времени первой встречи и до этого момента у них появилось чересчур много общих знакомых.

– И кто же?

– Наследный принц.

Лицо Яо Линя приобрело оттенок серого, а зубы свело от неприятных воспоминаний о противном голосе и мерзком поведении мелкой жабы. Юнь Шэнли продолжил:

– Он беспокоился о тебе… И когда вы успели подружиться? Это удивительно, учитывая характер Ся Ваньба. Он ни о ком, кроме себя, не беспокоится. – Юнь Шэнли не стал добавлять к этому списку свое имя. – Чтобы выразить благодарность, он пожаловал тебе именную бирку. Теперь ты официально член Ведомства наказаний, и если я позову тебя нам помогать, то не нарушу никаких правил…

Юнь Шэнли достал из-за пазухи маленькую коробочку и протянул ее Яо Линю.

– Я понятия не имею, что происходит в голове твоего любимого принца. – Хозяин постоялого двора открыл подарок и увидел жетон с вырезанным именем. Теперь и в его руках тоже имелась небольшая власть…

Яо Линь сказал одно, но на деле же был уверен, что отношение Ся Ваньба поменялось из-за случившегося в храме, когда он закрыл Тайцзы своим телом. Неужто так легко втереться к Его Высочеству в доверие?

– А что же ты? Я слышал, как вся Великая Ся ликует и дивится: сам наследный принц раскрыл крупное дело с похищением людей, убийствами, присвоением золота, и все это было проделано не просто каким-то мелким негодяем, а наместником целого округа. Теперь его достижения запишут в исторические хроники, глава Юнь.

Ресницы главы Ведомства дрогнули, и он опустил голову, чтобы никто не видел его эмоций.

– Я знаю, – больше он ничего не сказал по этому поводу. Да и о чем тут можно было говорить? Император одобрил поездку в Далин именно ради этого. У них был договор. Он узнал, кто убивал животных, наследник же приумножил свои заслуги, только вот невыраженная и невысказанная обида в сердце, наверное, не забудется никогда, сколько бы Юнь Шэнли ни убеждал себя в обратном. – Те статуи в Далине… Мы попытаемся выяснить, кто их заказывал, но прошло так много времени, что неизвестно, получится ли узнать хоть что-нибудь. Пока я приказал убрать их из всех храмов, чтобы не привлекать к тебе лишнее внимание…

Яо Линь опустил глаза, пряча лицо:

– Спасибо…

– Глава Ведомства! – К ним подбежал Сунь Юань, только вышедший из здания тюрьмы. – Мы допросили чиновника, что привезли сегодня утром, хотите взглянуть?

Юнь Шэнли одобрительно кивнул и двинулся уже следом за подчиненным, но оглянулся на Яо Линя:

– Линь-Линь, идем.

Яо Линь опешил. Настолько ли Юнь Шэнли ему доверял? Если бы узнал его получше – смог бы вот так вот просто позвать за собой и раскрыть ему тайны Ведомства? Скорее всего, нет. Яо Линь опустил котенка на землю, планируя на обратном пути забрать его на постоялый двор.

Они пришли в кабинет главы. Чжи Хань и Сунь Юань доложили главе Ведомства о том, что преступник полностью признал вину.

– Совсем ничего не отрицал?

– Он не говорит ничего, кроме: «Я виноват. Все моя вина».

Юнь Шэнли сел за стол и стал читать то, что удалось выяснить о виновном.

– Это что-то новое. Он первый такой. Сам признает вину – мечта любого судьи.

Яо Линь, разглядывающий пыльные шкафы со свитками, мысленно негодовал из-за того, в каком состоянии находился кабинет главы Ведомства. Рабочее место – лицо работника, и если у него тут бардак, то такая же каша царит и в голове. В этом он не сомневался.

– Вам бы тут убраться…

– Линь-Линь, ты сейчас очень помогаешь…

– А я и не говорил, что буду помогать. Ты же сам меня пригласил. – Но любопытство все же взяло верх, и новый работник Ведомства наказаний поинтересовался: – Что за чиновник? Наконец-то перешли на своих?

Сунь Юань доложил:

– Чиновник Цай. Служил в Министерстве доходов и оказался причастен к обмену деньгами и золотом между столицей и Далином, так как он ездил туда для сбора налогов. Одним словом, он был одним из тех, кто принимал взятки от наместника Су, покрывая при этом его делишки.

– Такой молодой и уже влез в эту грязь?

Сунь Юань не мог не возмутиться из-за нравов нынешней столичной молодежи. Почему все просто не могли быть как он? Такими же честными и порядочными слугами императора?

– Что будем делать?

Юнь Шэнли не стал томить с ответом:

– Это дело цензората. Мы можем только исполнить наказание, что они вынесли. Отец не станет проводить собрание ради мелкого чиновника.

– Многие чиновники именно из Министерства доходов замешаны в этом деле, но почему-то сам министр Вэй все еще остается святой невинностью. – Сунь Юань негодовал от этой несправедливости. Почему нельзя наказать всех причастных разом, отчего кто-нибудь постоянно ускользает от справедливого суда?

– Подожди, он же только младший чиновник, так почему ответственным за все сделали его?

– Не знаю, но все документы о сборах были подписаны им, поэтому его и арестовали в первую очередь.

Юнь Шэнли посчитал это странным.

– Говоришь, все было подписано им?

– Верно, – кивнул Сунь Юань.

– И приговор – смертная казнь? – спросил Юнь Шэнли.

– Все так. Верховный цензор уже позаботился об этом, а нам остается только казнить его в подходящий день.

Нынешним министром доходов был мужчина, проживший уже половину столетия. Много опыта и еще больше связей – за столько-то лет службы. Неудивительно, что его дело «Секты солнца» никак не коснулось. Младший чиновник действительно мог быть ответственным за сбор налогов, и если он, не глядя, принимал и подписывал все, что ему дают, то неудивительно, что на него в итоге повесили всех собак.

Но мелкий чинуша не мог быть единственным звеном в этой системе. Посадил одного – уволоки следом и остальных.

Если взять и всех наместников в каждой провинции и в каждом округе, проверить всех чиновников, что отвечают за сбор налогов непосредственно на месте, то Ведомству наказаний придется достраивать целый императорский город для содержания преступников. Из-за этого многие преступления так и оставались нераскрытыми, но так как Су Чжань управлял не просто какой-то отдаленной территорией на границе, а «Золотым городом» Далином и был замешан в грязных делах вместе со многими людьми из столицы, дело раздулось до немыслимых масштабов, как ветер раздувает пламя пожара.

И все-таки что-то в признании чиновника Цая казалось Юнь Шэнли странным. Он хотел бы все проверить еще раз до того, как мелкого работника Министерства доходов казнят. Хоть его отец уже принял решение, а значит, провел свое расследование, но все же… Перед глазами Юнь Шэнли вдруг встала сцена, которая случилась еще до отъезда в Далин на утренней аудиенции с императором – министр доходов тогда повел себя очень странно… Он явно не желал Юнь Шэнли доброго пути.

Когда Яо Линь подошел ближе и прочитал полное имя чиновника, то с удивлением произнес:

– Я знаю этого человека.

– Пока Лэйчэна нет, ты решил стать тем, кто знает всех в округе? От тебя, господин Яо, не веет дружелюбностью.

Яо Линь улыбнулся одними уголками губ и натянуто-вежливо ответил:

– От тебя, глава Юнь, тоже.

– И что скажешь? Насчет его причастности? Деньги соблазнили его и он перешел на сторону зла?

Яо Линь отвел взгляд в сторону. Преступник, скорее всего, кто-то из крупных министров, а мелкую сошку в лице господина Цая могли просто подставить, чтобы решить дело быстро и безболезненно для власть имущих.

– Все может быть. Люди часто скрывают то, что думают на самом деле, под маской вежливости и добродетельности. Но его жена часто приносила на постоялый двор свежие продукты на продажу, и думаю, что если бы те деньги, что он брал у наместника Су за молчание, попадали к нему в руки, то он не жил бы на проданный кочан капусты и редиску. Ты с ней тоже уже встречался… Та женщина, которой я отдал зонт в день поисков Гоу-эра. Госпожа Цай.

Юнь Шэнли вспомнил ту миловидную тихую женщину, идущую вместе с очаровательной девочкой, и его подозрения лишь усилились. Однако разве не было бы слишком очевидно, если бы кто-то сверху решил подставить чиновника среднего звена? Зачем действовать так прямо? Юнь Шэнли вдруг выпалил:

– Давай расследовать вместе?

Яо Линь не мог не удивиться, и яркое солнце, пробивающееся через окна, осветило его лицо, на котором отразились сложные эмоции.

– О нет, все наши совместные дела заканчиваются либо чьим-то отравлением, либо тем, что меня выставляют как дурака. Мне надоело.

Юнь Шэнли легонько дернул его пару раз за рукав:

– Ну, Линь-Линь, тебе же ведь тоже интересно! Давай так, мы с тобой будем действовать сообща, и если ты окажешься прав насчет непричастности чиновника Цая к получению взяток, то я перед всеми признаю, что ты лучше меня во всем.

Юнь Шэнли выставил чуть согнутый указательный палец, намекая, чтобы ему скорее ответили согласием.

Яо Линь вырвал ткань своего одеяния из цепких рук настырного главы и упрекнул его:

– Тебе что, десять лет?

– Даже если и десять, ты же согласен, да?

Юнь Шэнли снова устроил для него ловушку, и Яо Линь понимал это, но если он выиграет, то получит неплохую награду в виде сцены чужого унижения. Еще никогда его так не прельщало сотрудничество с этой собакой.

Яо Линь ответил ему, соединив их указательные пальцы в замок, словно подтверждая заключение этой маленькой сделки.