Ощущение беспомощности. Одиночества. Раздирающей изнутри… вины? Или это был стыд, желание вернуться в прошлое, чтобы все переиграть, пережить заново, по-другому, и вместе с тем оставить все как есть, потому что мертвых не вернуть, а уже случившееся не изменить?

Лэйчэн пришел в себя, но при этом он словно бы не чувствовал своего тела. Как будто парил в воздухе. Это явно был сон, но не совсем обычный. Иногда, когда он перебарщивал с вином, то не мог отличить реальность от фантазии. Однако сейчас… он не мог двигаться, как ему хотелось, но мог ясно мыслить и понимать, что происходит. Лэйчэн вспомнил ту ночь со служанкой наместника… Такая невинная красота, такое сильное, ладное тело, жаждущее ласки и прикосновений, – а в итоге она принесла ему больше вреда, чем пользы. Признаться, для Лэйчэна не было ничего печальнее, чем предательство девушки.

Тело наконец-то начало двигаться, и мужчина смог оглядеть комнату, в которой оказался. Это… дом родителей. Значит, точно сон. Он не мог быть в этом месте, не в этой жизни, он никогда не вернется сюда. Лэйчэн давно разорвал все связи с родными и не скучал, не плакал, не жалел о содеянном, а мать для него и вовсе перестала существовать. Он не имел никакого права так обращаться с женщиной, которая дала ему жизнь, и его наверняка прокляли все кому не лень, но ему-то какая разница? К черту их всех!

Проснуться, надо проснуться…

Он попытался ущипнуть себя, но у него ничего не вышло. Будто бы он – никто, будто бы тело двигается само по себе, а он может только наблюдать за происходящим, не имея возможности вмешаться.

Осознав это, Лэйчэн перестал пытаться что-либо предпринять и просто погрузился в воспоминания о временах своей юности. Возможно, он упустил что-то, подзабыл, и сейчас у него была возможность выяснить что. Хотя… он видел сцены тех лет в своей голове столько раз, что от них уже становилось тошно.

– Молодой господин, я принесла вашу одежду! – раздался тихий, робкий стук, и в комнату вошла молодая девушка. Ее щеки были немного пухлыми, а губы – ярко-красными, что делало ее лицо очень запоминающимся.

Это же… служанка, а после и его любовница. Она… Она ведь…

Он захотел подбежать и обнять ее, прижать к себе и тысячу, нет, десятки тысяч раз извиниться, но ничего не вышло – тело двинулось так же, как и много лет назад. Он принял стопку чистых вещей из ее рук, его рот открылся сам по себе, и он произнес:

– Спасибо, Сяо Нинь. Ты сегодня выглядишь как-то по-особенному… – Лэйчэн коснулся своих губ. – Твои уста словно лепестки вишни. Пришла соблазнять меня?

Девушка засмущалась.

– Господин, как же я могу…

Внезапно Лэйчэн притянул ее к себе и чмокнул в щеку.

– Ах, господин, а если ваша матушка увидит?

– Ну и что? Я взрослый мужчина и уже могу иметь ребенка. Я должен стесняться ее?

– Господин, вы же знаете, как ваша мама относится к вашей учебе… Вам следует думать о другом!

– Я и так уже целыми сутками сижу за книгами, она скоро лишит меня обедов, чтобы я тратил меньше времени на пережевывание еды и больше – на учебу!

Сяо Нинь засмеялась и хотела коснуться его, но ее рука так и не дотронулась до кожи. Вместо этого она подошла к ширме и, встав на носочки, сняла теплый плащ господина.

– Прошу, одевайтесь, иначе за опоздание учитель Му отругает вас, и ваши руки снова будут болеть от его линейки. Он совсем вас не щадит, как так можно!

Учитель?

Дети знатных семей, намеревавшиеся стать чиновниками, обычно занимались в частных школах, которые организовывал кто-то из семьи императора или из числа прославленных ученых. Лэйчэн и Юнь Шэнли встретились в императорской школе еще в детском возрасте и учились вместе вплоть до сдачи экзамена. Они с детства занимались с лучшими из лучших – Хундэхуэй не жалел денег на образование для племянника и сына дорогого друга. А позже их вместе направили в Ханьлинскую академию, после обучения в которой им предстояло сдать экзамен и решить, поступать ли на службу или же прожигать жизнь на семейные деньги.

Лэйчэн не был глуп, просто иногда наставники считали его немного импульсивным и неусидчивым, отчего императорский племянник часто получал замечания и выговоры.

– Эй, Шэнли! – Лэйчэн пришел в павильон, где проходили обычно их занятия, с опозданием, поэтому не успел вдоволь наговориться с лучшим другом. Юнь Шэнли не общался с остальными соучениками, а если точнее, то это они не желали с ним даже здороваться. Неприкаянный и воспитанный кое-как, Шэнли искренне считал, что все ведут себя слишком высокомерно и грубо, и решил, что нужно держаться в обществе еще хуже них. Один только Лэйчэн, знавший сына тогдашнего главы Ведомства наказаний с детства, не обращал никакого внимания на его внезапные всплески гнева или презрения к окружающим. Можно было даже сказать, что Лэйчэну доставляло особое удовольствие наблюдать, как меняется год от года характер его друга, и гадать, как чужое поведение преобразится в будущем.

Юнь Шэнли не обратил на него никакого внимания, продолжая сосредоточенно выполнять данное учителем задание. Пока преподаватель обсуждал что-то с другими учениками, Лэйчэн смял единственный лист и запустил его в спину впереди сидящего.

– Эй, Шэнли! Ну повернись, что ли! Пойдем, сегодня прогуляемся по рынку?

– Нет. Сегодня вечером отец ждет у нас в гостях важных министров, и я должен присутствовать.

Лэйчэн скривил губы, не принимая чужую отговорку:

– Так ли это нужно? Ты же не чиновник! А уже проводишь время со стариками. Ты гляди, у тебя уже седые волосы полезли, страх-то какой!

Юнь Шэнли сбился с мысли и капнул тушью, отчего на бумаге тут же расплылось некрасивое черное пятно.

– Чем больше я узнаю об этих стариках до принятия какой-либо должности, тем лучше это для меня, ведь я буду знать их слабости или, наоборот, заручусь их поддержкой.

Лэйчэн охнул, пораженный такой расчетливостью:

– Ну дела! Но ты же не всерьез это говоришь сейчас? Мы еще молоды, нам до должности как до бессмертия!

Поняв, что работа безнадежно испорчена, Юнь Шэнли повернулся и, усмехнувшись, взглянул на Лэйчэна:

– Ты меня первый день знаешь?

– Конечно, не первый, вот и спросил. Пойдем, я угощу тебя таким вкусным вином, которое ты в жизни не пробовал!

Юнь Шэнли отрицательно покачал головой, игнорируя его, и продолжил выполнять задания.

– Какой ты скучный…

После занятий Лэйчэн все же смог утащить Юнь Шэнли в недавно открывшееся заведение, где только-только стало популярно вино под названием «Опьянение бессмертных». В качестве предлога племянник императора использовал императрицу, которая хотела, чтобы они вдвоем поразвлекали маленького Ся Ваньба, и у Юнь Шэнли не осталось никакого другого выбора, кроме как сбежать с Лэйчэном на рынок – играть с капризным плаксивым ребенком было в несколько раз тяжелее, чем сдавать императорский экзамен.

– Ну как тебе? Возносит к богам, скажи же? – спросил Лэйчэн, наблюдая, как друг делает глоток из полной лишь наполовину чаши.

– Любое вино сначала вознесет тебя к небожителям, а после опустит так же стремительно на землю.

Юнь Шэнли не любил пить, но это вино на удивление пришлось ему по вкусу, так что он сделал еще глоток.

– Вот поэтому я думаю, что никогда нельзя прекращать пить этот чудесный напиток, и тогда не придется никуда падать, ты останешься вечно парить на небесах… Ах, друг мой, тебе понравилось, как я погляжу!

– Разве мы не для этого пришли сюда?

– Для этого, конечно! Пей сколько душе угодно.

Лэйчэн любил рассказывать о себе все, что с ним происходило, не разбирая, сильно ли важно это событие или нет. Иногда Юнь Шэнли так не хотел слушать его рассказы, что готов был уйти куда угодно, да даже к тем же старикам-чиновникам, которые приходили к его отцу. Но в этот раз все вышло наоборот.

– Как там твоя служанка? Все бегает от тебя? – неожиданно поинтересовался он, чувствуя, как «Опьянение бессмертных» быстро развязывает ему язык.

– Она почти сдалась, но… – ответил Лэйчэн уклончиво.

– Но что-то мешает тебе заполучить девчонку? Неужели у тебя проснулась совесть? Не хочешь сорвать невинный цветок?

Когда речь заходила о Сяо Нинь, Лэйчэн всегда был на себя не похож – любовь заставляла его становиться чуточку лучше, чем он был на самом деле. Мысли о любимой, что была обычной служанкой, успокаивали и придавали ему сил, и Лэйчэн относился к ней трепетно, со всей заботой и искренностью, на которые был способен. И никаких «очевидных», по мнению большинства, намерений у него не было – Сяо Нинь заслуживала лучшего, чем просто стать очередной игрушкой в руках богатенького господина.

– Я боюсь, что все зайдет слишком далеко. Я чувствую к ней так много всего, что самому становится страшно. – Лэйчэн задумался и совершенно позабыл о вине, погружаясь в воспоминания о времени, проведенном с Сяо Нинь.

Юнь Шэнли одернул его, спрашивая:

– Думал, как будешь объяснять все матери? Хоть принцесса Ханьнань и не родная по крови дочь вдовствующей императрицы, но нрав у нее непростой. Помнишь же, императрица говорила, что они с нынешним императором Хундэхуэем росли вместе во дворце в самых строгих условиях. Они оба не приемлют действий и поступков, которых не совершили бы сами, потому что для них есть только два мнения – их и неправильное.

Лэйчэн чокнулся чашами с Юнь Шэнли.

– Верно-верно, поэтому они боятся за меня и пытаются сделать все, чтобы я не наворотил дел… Ты так легко рассуждаешь об этом! Я могу подумать, что ты умнее меня.

Юнь Шэнли не обиделся на его заявление. Они часто соперничали за звание лучшего ученика, а теперь будут бороться за первое место на государственном экзамене. Сколько бы один из них ни проигрывал, а другой ни выигрывал, все равно каждый принимал поражение без сопротивления и зависти, а победу – без злорадства, продолжал общаться с другом как ни в чем не бывало.

– Не думай об этом слишком много, иначе разочаруешься. – Юнь Шэнли усмехнулся, чувствуя, как от вина улучшилось настроение.

– Легко тебе говорить, на тебя-то отец совсем не обращает внимания. Делай что хочешь! Хотел бы я такую жизнь!

Юнь Шэнли взглянул за спину Лэйчэна.

– Когда он вспоминает обо мне, то я получаю за все, что делал, только сразу и в полной мере. – Юнь Шэнли вздохнул и замер. А потом пьяно и игриво улыбнулся: – За твоей спиной люди моего отца. Быстро же они, демоны…

Лэйчэн налил еще, наполнив свою чашу до краев, и выпил все в один глоток напоследок.

– А за твоей маячат служки моей матери. Эх, мы же только сели!

Друзья кивнули друг другу, понимая, что личные стражи обеих семей пришли по их души.

– Я отвлеку их, а ты иди.

Лэйчэн резко встал, готовясь бежать что есть мочи и играть со стражей в догонялки до победного. От его движения слуги принцессы и главы Ведомства наказаний дернулись.

– Мы еще выпьем с тобой!

И друзья бросились в разные стороны. Стражи принцессы Ханьнань не собирались хватать Юнь Шэнли, поэтому не стали мешать ему, и люди Юнь Циньланя точно так же пропустили Лэйчэна, и только потом разгадали план юных негодяев – мальчишки ринулись в те стороны, где им ничего не грозило, и пока слуги разобрались, что к чему, обоих уже след простыл.

Лэйчэну нельзя было посещать публичные места из-за приказа матери, поэтому он и не желал быть пойманным. Уже совсем стемнело, и юноша, гуляющий по столице в легкой одежде, совсем продрог, но из чистого упрямства все не шел домой. Иногда он мог позволить себе вспылить, устроить бунт и вырваться на свободу на пару-тройку часиков, особенно тогда, когда стены поместья начинали давить, а атмосфера в доме становилась совсем уж невыносимой.

Вот только в тот день Лэйчэну не повезло: стражники все-таки его выследили, схватили и привели домой. Взбешенная мать не пощадила рассыпавшегося в неискренних извинениях сына и приказала избить его бамбуковой палкой. Не увидев должной реакции – Лэйчэн давно уже привык к такого рода наказаниям, – она велела слугам использовать вымоченные в воде прутья, и вот тогда-то дело пошло на лад! Сын, всхлипывающий и громко стонущий от боли, явно усвоил урок, вот только после такой порки спина Лэйчэна покрылась рваными кровавыми полосами – кое-где треснула и порвалась кожа. Это не понравилось принцессе. Если кто-то узнает, что она так обращается со своим сыном, ее репутация хорошей и образцовой жены и матери будет разрушена, поэтому она приказала бросить Лэйчэна в комнату без окон, чтобы его не видели слуги, и объявила, что ее непутевый отпрыск серьезно заболел, поэтому молодого господина никому не дозволяется беспокоить.

Тогда, в темной комнате, где он не мог даже разглядеть свои руки и время тянулось невыносимо долго, его спасла именно она. Рискнув жизнью и украв у госпожи ключ, Сяо Нинь пришла к нему. Отворив дверь, она стала для него светом, лучом, что сияет ярко даже ночью, спасением и надеждой.

Сяо Нинь стала для него всем.

Он осознал, что чужой для него человек, практически незнакомка без рода и имени, стала ему ближе родной матери. Так начался их роман, длившийся долго и сладко, но закончившийся невыносимо быстро и больно.

В холода она всегда заставляла одеваться его теплее, а когда он отказывался – хмурила брови и поджимала губы. Когда господин болел и, словно ребенок, капризничал, не желая пить лекарства сам, она кормила его с ложки и затем целовала, чтобы перекрыть горечь трав сладостью своих губ. Когда Лэйчэн засыпал за уроками или каллиграфией, она тушила свечи и укрывала его одеялом, грея в своих объятиях. Все ее эмоции, все ее выражения лица и все ее взгляды юноша выучил наизусть. Он знал, когда она злится, когда устала, когда расстроена, когда радуется и когда хочет ласки, но стесняется попросить. Покладистая и нежная. Лэйчэн любил ее, тихую и искреннюю, и она была для него всем в этом мрачном доме, насквозь пропахшем фальшью и высокомерием.

Сяо Нинь прислуживала ему днем и делила с ним постель ночью. Когда Лэйчэн был с ней, то игнорировал всех девушек, которых посылала ему мать. Это беспокоило принцессу Ханьнань, но она не вмешивалась. Может, мать знала про их отношения и молчала об этом, ожидая, пока Лэйчэн наиграется, успокоится и возьмется за ум. Но время шло, их страсть друг к другу становилась все сильнее, и терпение принцессы иссякло.

– Господин, я немного голодна, давайте я принесу нам завтрак?

– Конечно, солнце мое.

Девушка вздрогнула от такого ласкового обращения и сразу же засмущалась; Лэйчэн хрипло рассмеялся и притянул ее к себе, с наслаждением зарываясь носом в ее шелковистые волосы. Несмотря на предложение Сяо Нинь, они так и остались лежать в кровати. Она робко гладила его по груди, а он нежно наматывал ее локоны на палец и шептал:

– Я так люблю тебя. Ты лучшее, что у меня когда-либо было… – Сяо Нинь смущенно засмеялась, и Лэйчэн почувствовал, как у него от счастья вот-вот разорвется сердце.

Это была первая его настоящая любовь, и она сводила его с ума. Сяо Нинь ласково улыбнулась, выскользнула из теплой постели и принялась одеваться. Все еще желая сходить на кухню, она открыла двери, но встретилась с безумно горящими глазами принцессы Ханьнань.

– Госпожа! – Сяо Нинь побледнела и рухнула на колени. Женщина прошла вперед, игнорируя девчонку.

– Мама! – Лэйчэн, одетый в одно исподнее, вскочил, увидев вошедшую, и растерянно замер. Принцесса Ханьнань тем временем огляделась, убеждаясь в том, что служанка не просто сторожила сон господина, о нет.

– Хочет ли сын рассказать матери о том, что тут произошло?

Отрицать очевидное было уже поздно и бесполезно.

– Матушка, я хочу сделать Сяо Нинь своей наложницей.

– Наложницей?

– Что в этом такого? Разве не многие заводят отношения со служанками? – с вызовом бросил Лэйчэн.

Он не понимал, почему мать в штыки принимала любые отношения с людьми, что были по статусу ниже ее самой или ее сына. В чем причина? Только в том, что выходцам из императорской семьи не подобает путаться со всяким сбродом? А что же тогда Сын Неба, регулярно пополняющий гарем за счет хорошеньких служанок? Или это просто материнская вредность, желание насолить ему? Желание ограничить сына не только в свободе, но и в любви? Но Сяо Нинь не была каким-то увлечением! Лэйчэн смотрел в ошарашенное от такого заявления лицо матери и все сильнее убеждался в том, что хочет прожить с Сяо Нинь всю жизнь. Хочет поступить на службу, чтобы после утренних аудиенций возвращаться к ней, наслаждаясь ее теплой и невероятно вкусной едой, хочет дарить ей самые прекрасные украшения, хочет подержать на руках их общего сына или хорошенькую девочку, с глазами совсем как у красавицы-матери…

Принцесса, дрожащая от ярости, замахнулась рукой, но Сяо Нинь бросилась вперед и закрыла собой Лэйчэна.

– Госпожа! Не трогайте его! Это я виновата, только я! – закричала она, вновь падая на колени.

Принцесса застыла. А потом вдруг холодно улыбнулась, с каким-то особенным торжеством во взгляде смотря на служанку.

– Верно! – Она подцепила ее подбородок пальцем и заставила поднять голову. – Ты виновата. А виноватых надо наказать, не так ли? Стража! Схватить ее!

Мгновение – и перепуганную девушку подхватили под руки двое крепких мужчин.

– Не трогайте ее! – Лэйчэн бросился вперед, но его, как и Сяо Нинь, окружили, не давая двинуться.

Ни девушка, ни юноша не понимали, что собирается делать принцесса, но ее возбужденный, даже безумный взгляд пугал. Проступок Сяо Нинь наказывался ссылкой, лишением жалования, поркой, да чем угодно!

Но точно не тем, что сотворила с ней мать Лэйчэна.

Один из стражников вытащил плотную веревку; Лэйчэн тяжело сглотнул, смутно догадываясь, что может последовать дальше, и слепо надеясь на милость женщины, которая родила его. Но вот веревку перекинули через одну из балок, связав на другом конце крепкую петлю, и подтолкнули девушку вперед, подставляя под ее ноги маленький табурет. Раньше она сидела на нем, обедая с господином, но теперь… Теперь она…

– Отпустите ее! Мама! Мама! МАМА, НЕ СМЕЙ ЕЕ ТРОГАТЬ, НЕТ! – Лэйчэн выл, ревел и старался вырваться, он даже прокусил руку мужчины, одного из тех, что держали его, – но было бесполезно. Вышколенные матерью стражники знали свое дело и крепко держали бьющегося в истерике юношу. – Мама, нет, не смей, мама, я…

– Господин… – тонкий, такой знакомый голос звучал совсем тихо, но Лэйчэн замер и жадно уставился на Сяо Нинь.

Последним, что она сказала, глядя прямо в глаза своему любимому, было:

– Я виновата, прости…

Принцесса махнула рукой, и табурет выбили из-под ног девушки. Сяо Нинь даже не стала сопротивляться – изо рта вырвалось лишь несколько жалких пугающих хрипов, тело дернулось пару раз, глаза закатились, и она – не она, ее тело повисло над полом, мерно раскачиваясь из стороны в сторону.

Лэйчэн почувствовал, как от ужаса у него заложило уши и помутнело перед глазами.

– Сяо Нинь… Сяо Нинь, слезай, не надо…

Лэйчэн не плакал. Стража отпустила его руки, и он медленно встал, направляясь к телу девушки. Он пытался не смотреть на ее страшное посиневшее лицо, но взгляд сам собой цеплялся за уродливое, перекошенное выражение на хорошеньком некогда личике.

Злоба. Ненависть. Отчаяние. Презрение. Бешеное желание разорвать всех на части. Сын обернулся к матери, и та, кажется, даже вздрогнула от его взгляда.

– Так нужно было! Не смотри на меня так! Ты ничего не понимаешь, так нужно…

Нужно? Кому нужно? КОМУ НУЖНО?!

И Лэйчэн закричал.

Он закричал так громко, что от него отшатнулись все стражники и переполошились слуги в другом конце дома – но голос быстро потерял прежнюю силу и осип. Лэйчэн пытался прикоснуться к телу Сяо Нинь, но ему не позволили сделать даже этого – словно она была грязью, недостойной его.

Когда тело сняли с петли, а его самого вновь заперли в темной комнате, Лэйчэн упал на пол и понял, что не знает, что делать дальше. Сяо Нинь больше нет. Никто не придет его будить, никто не принесет ему завтрак, не запахнет поплотнее ему воротник и не пожурит: «Береги здоровье, на улице холодно»… Ее жизнь так быстро… погасла. Словно ее задул резкий порыв ветра. Как только его выпустили из заключения, он первым делом приказал похоронить Сяо Нинь с достоинством, как полагается, и в похоронном доме ему сообщили: при осмотре трупа выяснилось, что девушка была беременна. Беременна его ребенком.

Лэйчэн понял, почему так всполошилась принцесса Ханьнань. Его мать, его правильная и справедливая в глазах других мать уничтожила сразу две жизни, стремясь защитить честное имя сына. Вот только стоила ли его репутация и его жизнь этого?

Сяо Нинь так и осталась единственной девушкой, которую он любил по-настоящему. Все остальные помогали снять напряжение, утолить страсть и потешить самолюбие, но лишь она одна заняла место в его сердце. Сколько бы девушек потом ни пытались привязать его к себе, забраться к нему в душу, Лэйчэн никогда не позволял им переступить границу между хорошо проведенной ночью и чем-то серьезным.

Никто и ничто не могло заставить его разлюбить его прекрасную Сяо Нинь.

Лишившись любимой, Лэйчэн лишился и смысла в той жизни, которую вел до этого. Он специально провалил экзамен, нарочно устроил дома скандал, о котором потом трепалась каждая подзаборная собака в столице, и даже отказался от фамильного имени. Не было больше никакого Ся Лэйчэна, единственного сына принцессы Ханьнань. Теперь в этом мире жил просто Лэйчэн, гуляка, повеса, пьяница и гад, именем которого пугали маленьких детей, мол, не будешь учиться – закончишь как вот этот негодяй.

Прожигая жизнь и тратя в никуда деньги, Лэйчэн понимал, что ему-то все равно, он поступает так не ради себя – ради матери, которой хотелось показать, что вот так тоже можно. Жить, пьянствовать и ни о чем не жалеть. Все в жизни Лэйчэна было назло принцессе.

Этот кошмар со смертью Сяо Нинь преследовал его на протяжении нескольких лет, и Лэйчэн сам плохо понимал, почему продолжает жить. Но сейчас, вновь столкнувшись с этими событиями, мужчина понял, что убегать бесполезно.

В каждой боли можно найти свое утешение.