После долгого и изнурительного пути прибывшие из столицы спали долго, и никто из слуг наместника не осмелился их будить. Даже Сунь Юань, мечтающий отправиться допрашивать всех местных судей, уснул, едва его голова коснулась жесткой подушки. Ехать в одной повозке с наследным принцем и Лэйчэном было… не самым приятным опытом. Дети императорской крови ругались даже больше, чем глава Ведомства и Чжи Хань.

После завтрака наместник Су, как и обещал, организовал по просьбе главы поездку в храм Цзянсуй. Переложив свои обязанности по сопровождению гостей на своего советника, наместник из-за печального известия о наводнении в одной из деревень неподалеку не поехал вместе со всеми, а отправился помогать людям. Те, кто жил в низине, где дома находились чуть выше уровня реки, постоянно страдали от наводнений, отчего наместнику приходилось снова и снова слушать никогда не заканчивающиеся жалобы. Власть таких чиновников, как Су Чжань, ограничивалась только их собственной территорией, поэтому они делали все возможное, чтобы укрепить свое влияние хотя бы в подвластной им провинции.

– Наместник прямо всего себя отдает людям, – саркастически подметил Ся Ваньба.

Они сидели все вчетвером в одной повозке, так как дорога до храма была не из легких – идти пешком было бы слишком сложно для уважаемых господ. Если бы наместник Су знал, что «брат» Юнь Шэнли – это наследный принц, то подготовил бы ему самую роскошную из имеющихся повозок и сопроводил бы сотней стражей, но, к немалому огорчению принца, тот, похоже, ничего не знал о его происхождении.

– Он подает хороший пример для своих подчиненных. – Яо Линь, не поворачиваясь к собеседнику, продолжал любоваться проносящимися за окном видами. Ему было просто неинтересно смотреть на мелкую жабу.

– И что же такого делает наместник, чтобы быть хорошим примером? Ничего! Работать – его обязанность. Он должен служить дворцу, а не людям.

– Ваше Высочество правы, – спокойно, словно наставник Лю, произнес Яо Линь. – Но мудрый император всегда будет прислушиваться к народу, а не доказывать свою власть силой и стремлением подчинить себе всех и каждого. Главное – слышать людей.

Ся Ваньба задумался, но его слова прозвучали, как и всегда, высокомерно:

– Разве наследный принц нуждается в мнении простолюдина?

– Прошу, прекратите! – Юнь Шэнли подал Яо Линю знак не трогать принца, и тот послушался, и сам не горя особым желанием продолжать разговор.

– Юнь Шэнли, если еще раз он посмеет обратиться ко мне без моего на то разрешения, в столице лишится головы в первый же день нашего возвращения!

Яо Линь хотел было раскрыть веер и спрятаться от всех за ним, но вспомнил, что где-то его потерял, и от этого стало только хуже. Обычно эта простенькая вещица помогала ему успокоиться, поэтому сейчас, когда руки оказались ничем не заняты, ему страшно хотелось разбить чью-нибудь голову, как орех. Заметив, как раз за разом нервно сжимались и разжимались чужие руки, Юнь Шэнли нахмурился, понимая, что Яо Линь где-то оставил свой веер.

– Я не хотел обидеть Ваше Высочество.

Не услышав в его словах искренности, принц поджал губы:

– Не думай, что у меня есть власть лишь в столице. Посмеешь выкинуть что-то подобное еще раз, и лишишься головы на ближайшей плахе.

Бледный Сунь Юань, сжавшийся в противоположном углу повозки, думал лишь о том, как бы побыстрее добраться до храма.

– Господин Яо, не ссорьтесь, пожалуйста, с наследным принцем…

– Верно! Ты не смеешь даже смотреть в мою сторону. – Ся Ваньба с радостью повернулся, от всего сердца соглашаясь со словами Сунь Юаня, но, заметив его бледно-зеленое лицо, нахмурился.

Через некоторое время они оказались возле подножия горы, на вершине которой и находился знаменитый храм Цзянсуй. К его дверям вела ровно тысяча ступеней, и рассказывали, что, преодолев их, можно было очистить душу.

Именно там их встретил советник наместника. Его лицо не выражало особого удовольствия от того, что именно ему пришлось снова сопровождать дорогих гостей. Хоть главу Ведомства и его людей называли гостями, они все равно считались чужаками, которые в любой момент могли отбросить свои лживые маски в сторону, забыть вежливые и учтивые слова и обрушить на наместника такую волну несчастий, которая уничтожит весь Далин вместе с его правителем.

– Приветствую главу Ведомства наказаний. – При виде Яо Линя настроение Лун Жуя немного улучшилось. – Советник Яо, как добрались?

– Вполне неплохо…

– Рад слышать! Сегодня наместник по известным нам всем причинам не смог показать вам наш самый посещаемый храм, поэтому с этим прекрасным местом познакомлю вас я.

Наследный принц взглянул на тянущиеся высоко вверх ступени, и ноги у него подогнулись и заныли. Он не мог понять, за что его так наказывают…

– Шэнли-гэ, мне точно следует идти с вами?

– Братец, ты сам напросился поехать со мной, будет невежливо остаться здесь, ведь наместник и его советник стараются ради нас, – спокойно ответил Юнь Шэнли.

Сунь Юань подошел к главе Ведомства и тихо протянул:

– Глава Юнь, может, тогда лучше я подожду вас внизу? – Юноша выглядел ничуть не лучше, чем в повозке.

– Шэнли-гэ, твои люди, похоже, и правда ни на что не способны, – хмыкнул Ся Ваньба.

От этих слов Сунь Юаню стало очень обидно. Он старался быть полезным и нужным не для того, чтобы его вот так оскорбили. Превозмогая страх и тошноту, Сунь Юань двинулся вверх первым, перепрыгивая аж через две ступени.

Советник наместника присвистнул:

– Вот это стремление! Жаль, что ненадолго.

Яо Линь поинтересовался:

– Почему? Вы не верите в людей Ведомства?

– Не в этом дело. Спустя сто ступеней дыхание собьется и появится дикая жажда. Так что не переусердствуйте.

Юнь Шэнли едва не закатил глаза от его вежливости.

– Вы очень любезны.

Не заметив в словах главы Ведомства сарказма, советник все так же спокойно ответил:

– Не за что меня благодарить, не надо.

Юнь Шэнли:

– …

Советник махнул рукой, приглашая их следовать за ним:

– Прошу за мной. Как только окажемся наверху, оттуда откроется поистине великолепный вид. Весь Далин предстанет как на ладони.

Они двинулись следом, и, как и предсказывал советник, Сунь Юань, идущий впереди всех, заметно замедлился, а вскоре они и вовсе нагнали его.

Ся Ваньба не удержался и фыркнул, страдая от сильной одышки:

– Вот ведь… баран… в шкуре тигра![32] Строил из себя… великого мастера… а в итоге… и до середины пути… не дошел…

Схватившийся за грудь Сяо Сунь чувствовал, что находится на пределе своих возможностей. Постоянно оттачивая навыки боя и ежедневно тренируясь вместе с остальными стражниками, он вдруг оказался наравне с ребенком лет четырнадцати. Если бы не дальняя дорога, которая высосала из него все силы, Сунь Юань ни за что бы не позволил себе попасть в столь неловкое положение.

Усмехнувшись, Яо Линь неожиданно оступился и повалился вперед, но от падения спасла чужая рука, придержавшая его за локоть.

– Будьте осторожны, советник Яо. – Советник Лун, шедший рядом, не позволил ему упасть лицом прямо на каменные ступени. – Сейчас в горах сыро, ступени мокрые, отчего легко оступиться. Идите рядом со мной, я помогу вам подняться в случае падения.

Яо Линь мягко отстранился, пресекая любое чужое прикосновение:

– Благодарю уважаемого советника за помощь. Дальше я сам.

Советник Лун понял, что сделал что-то не так, поэтому поспешил извиниться перед ним. Эта любезность раздражила Яо Линя, и он, бросив напоследок на Лун Жуя непроницаемый взгляд, стал подниматься вверх.

Яо Линь не хотел никому доверять и не позволял никому находиться рядом с ним, даже если человек казался искренним. Доверие к людям было подорвано уже давно, особенно после появления в его жизни Юнь Шэнли.

– Даже если устали, продолжайте идти. От того, что вы преодолеете этот путь, вам станет легче.

Юнь Шэнли закатил глаза, не понимая, почему такие люди, как советник Лун, сопровождают его. Он же невыносимый! По одному взгляду видно, как он еле сдерживается, чтобы не начать насмехаться над ними!

Но в конце концов они все же добрались до вершины и увидели поистине потрясающий вид. По территории храма расхаживали монахи, кто-то подметал территорию от листьев и веток, которые приносил с собой ветер вместе с мелким песком и землей, кто-то кормил черепашек в небольшом искусственном пруду, кто-то медитировал в тишине, не обращая внимания на многочисленных гостей. Запах жженых благовоний и бумажных денег впитался в храмовые стены – даже спустя годы можно было зайти внутрь какого-нибудь заброшенного храма и сразу понять, что прежде здесь была монашеская обитель. Множество людей посещало это место, и потрясающий вид на город и чистота ценились среди прихожан.

Сунь Юань ненадолго застыл, оглядываясь вокруг.

– Сунь Юань!

– Глава?

– О чем задумался?

Сунь Юань улыбнулся уголками губ, но в глазах его мелькнула грусть, словно то, что он очень долго пытался забыть, всплыло вдруг в памяти.

– Просто вспомнил дом и наставника… В детстве я часто бывал в храмах, поэтому, можно сказать, вырос в похожем месте.

Юнь Шэнли кое-что вспомнил и произнес:

– Ты же тоже жил где-то в южной части Великой Ся? Наверное, давно не был дома? В каком возрасте прибыл в столицу?

– Да, глава Юнь, уже пару лет я не приезжал домой, но… меня там никто не ждет.

Юнь Шэнли внезапно осознал, что почти ничего не знает о прошлом своих спутников, будь то Сунь Юань или Яо Линь. В их глазах то и дело можно было уловить следы пережитой боли. Если Яо Линь прятал свои чувства за язвительными замечаниями, то Сунь Юань находил утешение в упорном труде и стремлении добиться своих целей. Что же эти двое скрывали в своих сердцах?

Юнь Шэнли обернулся, заметив, что Яо Линь так и остался стоять на месте.

– Ты не идешь?

– Не переношу запах благовоний.

Юнь Шэнли остановился. В пропитанном благовониями «Доме Пионов» наверняка натерпелся всякого. И все из-за него… Взглянув на спутника в последний раз, глава Юнь пошел внутрь храма Цзянсуй.

Яо Линь остался на улице один и принялся разглядывать изогнутые крыши и яркие красные стены. Он не любил не только благовония – избегал всего, что связано с местами, подобными этому, наверное, из-за неприятного опыта в детстве. Сейчас в святилища приходили за утешением и спокойствием, а раньше в храмах словно царил хаос.

На него вдруг нахлынули воспоминания его первой встречи с Дагэ.

Осень. Холодный ветер безжалостно пробирался сквозь тонкую ткань его ханьфу, заставляя тело дрожать, а пальцы неметь. Он не помнил, сколько времени прошло с тех пор, как он остался один. Несколько месяцев? Год? Каждый день казался вечностью. Он скитался по улицам, едва держась на ногах от усталости и голода, пока однажды не набрел на старый храм.

За его стенами прятались такие же потерянные души – нищие, беглецы, дети, оставшиеся без родителей. Он знал, что там могли дать приют, но, стоило ему сделать шаг внутрь, как грубый голос остановил его:

– Нам и без тебя хватает ртов. Ты и так долго не протянешь.

Слова пронзили больнее, чем собачий холод. Он понимал, что выглядит жалко – кожа да кости, губы потрескались, на щеках засохли следы грязи. Он стиснул зубы и ничего не сказал: не выругался, не бросился умолять или просить о снисхождении. Просто стоял, сжав замерзшие руки в кулаки.

– Какой мелкий, и как ты смог дойти сюда, не умерев по дороге?

Яо Линя пнули в живот, и от боли перед глазами потемнело. Другой человек, стоящий рядом, злобно хмыкнул:

– Наверное, он пришел помолиться в последний раз.

Тот, который был постарше, подошел и грубо обшарил карманы Яо Линя, но в итоге нашел лишь белоснежный платок.

– Ничего ценного?!

Тряпицу бросили на землю и растоптали, как ненужную вещь.

– Нет! Не надо! – Яо Линь хотел закричать, но силы покинули его, и он мог лишь тихо шептать.

Этот платок – единственное, что осталось у него от матери – теперь валялся в грязи. Как они могли так поступить?! Как посмели прикоснуться к его вещам?! Они все недостойны даже того, чтобы жить! Они такие же жалкие, как и он, но считают себя выше остальных! Почему?! Если все они в одной лодке, почему находятся те, кто берет власть над чужой жизнью в свои грязные цепкие руки?

Эти двое ушли, оставив Яо Линя одного у порога заброшенного храма.

Ему было всего восемь лет, а он уже познал горечь от утраты матери, одиночество и ощутил, каково это – быть никому не нужным. Маленький мальчик, чье сердце рано зачерствело, смотрел на все вокруг с такой обидой, будто был готов уничтожить весь мир. В тот день Дагэ, тогда еще юноша, укрывался от ветра в том же самом храме и увидел его, замерзшего и одинокого. Дагэ был намного сильнее и выше своих сверстников, и многие его боялись, но он старался ни с кем не вступать в конфликт. Он не считал правильным вмешиваться в чужие дела, если они его не касались.

Но этот ребенок заинтересовал его, и он, несмотря на подозрения, подошел, оглядывая с головы до ног.

– Так ты не выживешь в этом мире.

Яо Линь, скорчившийся на земле, поднял на него свои круглые глаза, полные слез. Он вытер щеки тыльной стороной ладони, но слезы продолжали течь против воли, словно водопад.

– Что же мне тогда делать?.. Может, лучше и правда умереть…

Это был уже не вопрос, а полный отчаяния крик души. Как жить дальше, если не знаешь, ради чего?

Дагэ подобрал с земли затоптанный и разорванный платок, понимая, что его уже никак не зашить.

– Если не можешь починить то, что испорчено, просто замени на новое. – Дагэ смотрел на ребенка, пытаясь увидеть в его глазах хотя бы маленькую искру жизни. – Какая у тебя цель?

Яо Линь хрипло выдавил:

– Цель?

– Что ты ненавидишь больше всего?

Яо Линь опустил глаза на свои руки. Ободранные, грязные. Он ненавидел себя. Но больше всего… больше всего он ненавидел тех, кто обрек его на одиночество, кто безжалостно забрал все, что было ему дорого.

– Семью Юнь… – прошептал он. Голос был едва слышен.

Дагэ поднял его с земли и поставил на ноги. Сняв свой теплый плащ, накинул на плечи ребенка и спросил:

– Как тебя зовут?

Имя?

– Советник Яо!

Его выдернул из воспоминаний голос советника Лун Жуя.

– А? Простите, я просто задумался.

– С вами все хорошо? – Лун Жуй неловко коснулся его плеча.

Яо Линь кивнул. Скорее всего, он слишком долго простоял не двигаясь, что могло не на шутку испугать мужчину. Увидев, что с этим человеком все в порядке, советник Лун встал рядом с ним.

– Господин Яо, не хотите выпить? Выглядите расстроенным. – Яо Линь, не ожидавший такого приглашения, конечно же, растерялся. – Мы оба советники, и, думаю, нам есть что обсудить. Наверняка работа в столичном Ведомстве наказаний намного сложнее моей, не так ли?

Если бы Яо Линь знал разницу между обязанностями столичного и провинциального чиновника, он наверняка поддержал бы диалог, но, к сожалению, хозяин «Белого Журавля» ни малейшего понятия ни о том, ни о другом не имел.

– Советник Лун, прошу простить, но я очень устал в дороге. Если в меня попадет хоть капля вина, то, боюсь, вам придется выносить меня из таверны, ибо я не в силах буду перебирать ногами.

Советник рассмеялся.

Рядом с ними раздался вдруг низкий голос:

– Советник, почему вы предлагаете отведать вина советнику Яо, но не мне?

Улыбка исчезла с лица Лун Жуя, когда он увидел главу Юня, вышедшего из храма.

– Если глава Ведомства хочет присоединиться к нашей компании, то я всегда готов вас угостить.

Юнь Шэнли грубо ответил:

– Не стоит, не люблю вести личные беседы за чашей вина с чужими людьми.

Между ними возникла странная атмосфера, словно еще немного – и они нападут друг на друга. Видя, что дальше разговор у них не заладится, советник Лун решил отступить первым.

– Простите, глава Ведомства наказаний, мне следует еще проверить кое-какие места…

Лун Жуй взглянул на Яо Линя и ушел. А если точнее, его прогнал своим страшным сердитым выражением лица Юнь Шэнли. Яо Линь проводил мужчину взглядом, не понимая, что тот от него хотел. Если желает втереться в доверие и попытаться скрыть свои мелкие темные делишки, то с ним это не сработает. Он явно выбрал не того человека, с такими намерениями нужно было обращаться к другим людям.

– Что думаешь о советнике наместника? – Юнь Шэнли не стал спрашивать, о чем они говорили.

– Он довольно благороден. Не вспыльчив. Возможно, где-то эмоционален, но с годами он научится держать себя в руках. Скорее всего, люди охотно идут к нему за помощью. Он полностью соответствует занимаемому положению, а после может стать и самим наместником, если будет и дальше поддерживать свой благородный образ.

Яо Линь взглянул на лицо Юнь Шэнли и испугался.

– Что-то не так?

– Почему ты хвалишь людей, которых совсем не знаешь, а меня, человека, который пытается тебе помочь, и словом хорошим не наградишь?

– Заметь, никто не просил тебя мне помогать. Будет ли мне эта помощь нужной, мы все еще не выяснили.

Юнь Шэнли возмутился. До сих пор он не получил ни слова благодарности за все, что сделал для Яо Линя. Наверное, его доброта и искренность и правда были никому не нужны…

– Линь-Линь… Значит, тебе нравятся благородные люди?

– Совсем нет. Они слишком скучные. – Яо Линь не захотел продолжать этот разговор и перевел его: – А ты что узнал нового в храме? Есть тут что-то необычное?

Обидевшись, Юнь Шэнли ответил далеко не сразу.

– Это не то место.

Яо Линь не понял, что тот пробубнил.

– В смысле? Это же храм Цзянсуй.

– Храм Цзянсуй, место, где Тао Мэйчжоу лечила сына, расположен совсем не здесь. Святилище, где мы находимся, стало называться так совсем недавно.

* * *

В скромной и старой комнате, в которой балки прогнулись так, что казалось, что потолок вот-вот рухнет, в тусклом свете свечи виднелись две переплетенные фигуры. Девушка поднялась, босыми ногами касаясь пола. Откинув на плечо пропитавшиеся потом волосы, прилипшие к коже, она томно вздохнула.

– Драгоценная яшма, ты куда? – Второй фигурой был Лэйчэн. Он схватил руку девушки и игривым тоном позвал ее, потянув обратно на кровать.

– Милый, разве ты еще не закончил?

Девушка повертела в руках игральные кости и подкинула их, чтобы тут же ловко поймать. Она развлекалась с кубиками, как с игрушкой.

– Еще вся ночь впереди! Ты меня недооцениваешь… – но служанка обернулась и вдруг резко толкнула Лэйчэна в грудь, да так, что тот со стоном повалился на кровать. – Ух! А говорила, что слаба, как изнеженная госпожа!

– Остальная ночь предназначена для сна, – голос девушки отчего-то прозвучал слишком холодно. Для ушей Лэйчэна ее стоны были намного приятнее.

– Какой сон, дорогая? Я еще полон энергии.

Девушка кинула деревянные кости на постель. Кубики перекатились по простыням и остановились. Две единицы.

– Хочешь сыграть? – недоверчиво спросил Лэйчэн.

Посчитав это уловкой для соблазнения, мужчина попытался встать, но неожиданно его ноги подкосились, а в голове зазвенело. Последним, что он запомнил, была холодная улыбка девушки.

– Эта партия уже разыграна.