Наследники именитых домов обычно жили вместе со своими родителями в семейном имении, но Юнь Шэнли старался держаться от своего отца так далеко, как это было возможно. В детстве он не получил должного внимания со стороны Юнь Циньланя и оказался предоставлен сам себе, поэтому, повзрослев, почти не общался с единственным родственником, если только они не сталкивались друг с другом на службе.

Однако он решил обсудить новое дело с отцом, который знал куда больше о различных сектах, культах, незаконных организациях и подозрительных личностях, что в прошлом выпили немало крови у жителей Великой Ся. Но еще важнее было то, что у отца имелись полезные связи во всех слоях общества, во всех провинциях, и его авторитет явно был выше, чем у самого главы Ведомства наказаний.

Разобравшись с делами, Юнь Шэнли отправился в поместье отца, не переставая по пути думать о том, что ему удалось узнать во дворце. Диалект Тао Мэйчжоу действительно напоминал какие-то южные наречия: она говорила громко и звучно, растягивая слова, отчего у окружающих звенело в ушах. Вот только юг был большим, и, по слухам, язык там менялся чуть ли не от города к городу, поэтому Юнь Шэнли отчаянно хотел выяснить, что это за место, в котором используют именно такой диалект.

Его отец не послал никого встречать сына – дурной знак, означавший, что Юнь Циньлань ждет его у себя, мол, дорогу знаешь, так иди. Едва только молодой глава Юнь переступил порог отцовского кабинета, как тут же низко склонил голову, стараясь выглядеть как можно более кротко и покорно. Он малодушно надеялся, что отец, увидя его таким, проявит милосердие и не станет мучить нравоучениями и перечислением заветов предков.

– Пришел? Я думал, что твой труп в гробу мне под ворота дома доставят вместе с похоронной процессией. А тут, надо же, явился сам, да еще и на своих двоих! – с иронией произнес Юнь Циньлань, буравя взглядом сына. Мужчина сидел за широким рабочим столом со сложенными на груди руками и всем своим видом выражал порицание.

Но не успел Юнь Шэнли сказать и слова, как отец спросил:

– Что еще за владелец двора?

Юнь Шэнли замер. Вместе с известием о его ранении до отца наверняка дошли слухи и о том, кого он защитил. Верховный цензор, вероятно, уже знал о его частых визитах к Яо Линю и его отношении к нему, поэтому не стоило удивляться подобным расспросам.

– Просто знакомый.

– Твое ранение – это не пустяк, ты подставился под удар ради какого-то «знакомого». И с каких пор ты стал заводить таких знакомых? Разве он наследник достойной семьи? Это же с ним ты тогда сцепился на подпольной арене? – отец говорил спокойно, не сводя с сына пристального взгляда, который даже такой толстокожий бесстыдник, как Юнь Шэнли, мог выдержать с большим трудом.

– С ним, но…

– Решил отыграться? Не смог выиграть в бою, поэтому нашел новый способ отмщения? Зачем тогда защищаешь его едва ли не ценой собственной жизни? Шэнли, а теперь объясни свои действия.

Юнь Шэнли и сам не мог найти веских обоснований тому, что он творил. Раньше Яо Линь был для него соперником, чуть ли не бельмом на глазу, но теперь язык не поворачивался назвать хозяина «Белого Журавля» врагом. Сам он тоже провинился, относился к нему как к преступнику… но отцу не следовало знать что-то кроме этого.

– Нет, – глава Юнь отвел взгляд.

– Нет? Юнь Шэнли, ведешь себя высокомерно и думаешь, что ты здесь самый умный! А теперь еще и ходишь по борделям, знаешь ведь, что ни к чему хорошему это не приведет.

– Но я не хожу… – Юнь Шэнли замолк. Он хотел сказать, что не посещает такие места и не покупает ночи с девушками, но… Это не было ложью? Ведь в «Дом Пионов» он отправился только из-за расследования.

Юнь Циньлань свел брови к переносице:

– Тогда почему по столице которую неделю ходит слух, что мой драгоценнейший сын купил ночь с девушкой, а девушкой этой оказалась совсем не куртизанка.

– Это было только для того, чтобы поймать Фу Чан!

Отец вздохнул, пропуская его слова мимо ушей:

– И ради ее поимки ты снова втянул в дела Ведомства хозяина двора. Чем он тебе так не угодил? И не вздумай врать, я прекрасно знаю, что мой сын ничего не делает просто так.

– У нас с ним свои счеты, и тебя в них посвящать нет смысла. Пустяки.

От этих слов отец так разъярился, что громко хлопнул ладонью по столу и встал. Он, как и Юнь Шэнли, терпеть не мог, когда собеседник уходил от ответа.

– А разве тебе не было велено сидеть тихо и не лезть не в свое дело?!

– Я и не лез в то, во что не надо было лезть! Все равно вы отпустили Фу Чан, так зачем теперь упрекаешь меня?! Я столько сил потратил на ее поимку, и все ради чего? Ради того, чтобы все мои усилия пошли прахом из-за пары продажных чинуш?!

Юнь Циньлань ничего не сказал, лишь продолжил сверлить сына испепеляющим взглядом. Больше всех на свете Юнь Шэнли боялся своего отца – и об этом, кажется, знали все, кто был знаком хоть с одним из семьи Юнь. Поэтому-то Юнь Шэнли редко перечил родителю, даже несмотря на свой вздорный характер. Это был один из немногих случаев.

– Отец, давай поговорим о более важных вещах. Я пришел спросить у тебя совета, мне нужна помощь в одном непростом деле.

Вынужденный сменить тему, Юнь Циньлань гневно уселся назад, но сына перебивать не стал. Юнь Шэнли, в свою очередь, рассказал об убитых животных, о том, что их подбрасывали на порог «Белого Журавля», о том, что домашние питомцы и сейчас продолжают исчезать, на что отец кивнул – как верховный цензор, он не мог не слышать о пропавшей любимице императрицы. Глава Юнь старался не упоминать имени Яо Линя, но отец, конечно, прекрасно понимал, кто был тем человеком, которому угрожали. Однако разговор о делах службы позволил чуть ослабить повисшее между ними напряжение.

Юнь Шэнли также рассказал обо всех подозреваемых, в том числе и о Тао Мэйчжоу.

– Ты подозреваешь кухарку?

– Да. Я посетил наследного принца, и от слуг узнал кое-что очень интересное. Тао Мэйчжоу не только связана с императорским двором, но и растит сына, который… чем-то болен. Чжи Хань своими глазами видел, как он пытался утащить домой котенка, поэтому он вполне может быть причастен к этим странным исчезновениям.

– И ты только из-за этого решился обвинить во всем кухарку и ее слабоумного сына? Теряешь хватку, Шэнли. Доказательств недостаточно, а ссоры между торгашами могут решиться и без нашего вмешательства.

Юнь Шэнли хотел сказать, что на такую разгадку ему указывает интуиция, к тому же некоторые факты тоже не отрицают возможную причастность этой женщины с ее сыном. Даже если в его ранении виновны другие, Гоу-эр правда мог убивать животных.

Тут Юнь Циньлань взял со стола бумагу и начал записывать то, что мог вспомнить:

– Животные… Убийства животных… Очень давно был подобный случай, но из-за смены власти в императорской семье никто не стал браться за расследование. Только некоторые старожилы еще помнят, как с улиц столицы разом пропали все звери. Говорили, что это дурной знак и нового императора ждет несчастливое правление, но дворцовые стражи быстро заткнули рты болтунам. Тогда не удалось найти никаких зацепок, и в итоге решили, что несчастных тварей скосила неизвестная болезнь. Но я помню, что в то время тоже не сумели отыскать ни одного трупа. И породистые собаки, которых богачи специально разводили для охоты, тоже бесследно исчезли, отчего по высшим кругам прокатилась волна возмущений, но об этом быстро забыли, потому что взоры людей были обращены на совсем другие события. Проверь старые архивы. Я попрошу канцелярию, и они пропустят тебя. Там должны быть записи о делах тех годов.

Воодушевленный, Юнь Шэнли вскочил, собираясь уйти, но отец остановил его:

– Куда собрался? Мы с тобой разве договорили?

– Есть ли еще какая-то информация?

– Я узнаю больше о Тао Мэйчжоу и о том, какую угрозу она может нести императору. Все, что я знал, я уже тебе рассказал. А теперь давай поговорим о том, что действительно меня волнует.

Тон его голоса не предвещал ничего хорошего, и Юнь Шэнли, нервничая, вернулся на свое место. Неожиданно отец схватил его за руку и задрал рукав, обнажая запястье.

– Снова обматываешь руки?! Что за странная привычка? Руки чиновника должны быть чисты. Мне уже поступали жалобы на твой внешний вид. А знаешь, что бывает с теми, кто вызывает подозрения? Тебе недостаточно того, что о тебе уже говорят?

Юнь Шэнли осторожно вырвал свою руку и проверил, насколько крепко затянута ткань – снова делать перевязку не хотелось.

– Я порезался…

– Порезался? Наверняка опять попал в какую-то заварушку… Мы найдем тебе приличную девушку из хорошей семьи, и, возможно, тогда у тебя будет меньше свободного времени на всякие глупости.

– Как ты нашел мою мать?

Повисла тишина. Это была больная тема и для отца, и для сына.

– Ты должен жениться. В твоем возрасте у меня уже был сын. У тебя же есть наложница?

– Разве это сейчас так важно…

– Где она?

– Где-то в павильонах моего поместья…

Юнь Циньлань зло выплюнул:

– Она устроила скандал из-за того, что ты ни разу за последние два года не посетил ее! Ни подарков, ни знаков внимания! Ты хочешь опозорить нашу благородную семью?

Юнь Шэнли ожидал, что эта тема рано или поздно всплывет. С пятнадцати лет он посвятил всего себя подготовке к государственному экзамену, изучению трактатов и философских книг, не интересуясь другими вещами совершенно. Его цель – стать главой Ведомства наказаний – была достигнута благодаря неустанному труду и самодисциплине, и ради этой самой цели Юнь Шэнли отказывался от удовольствий, что кружили головы многим юношам его возраста, – женщины, выпивка, азартные игры… Несмотря на то что его назначение напрямую связывали с авторитетом отца, он никогда не принижал своих достижений.

Раньше ему всегда казалось, что он без труда проживет всю жизнь один, но теперь он будто бы начал сомневаться, что у него это выйдет – никому не нравится приходить в пустой дом, где нет людей, а значит, нет и жизни. Но несчастливый брак родителей быстро возвращал Юнь Шэнли с небес на землю, он лучше разделит свою жизнь с ветром и луной, чем будет страдать.

– На первом месте сейчас у меня стоит служба императору. Зачем мне эти обязательства? А вдруг меня убьют? И что тогда будет делать моя жена?

Юнь Циньлань ответил холодно:

– Станет вдовой, ничего страшного.

Юнь Шэнли сжал зубы, промолчав. Верховный цензор насторожился:

– Тебе… понравилась простолюдинка или певичка из борделя?

Юнь Шэнли не знал, как сказать отцу о том, что сейчас этот разговор совершенно не к месту.

– Ладно, забудь…

Но отец не отставал:

– Неужели ты собираешься всю жизнь прожить в одиночестве?

Юнь Шэнли изменился в лице. Цензор заметил это и хотел уже отчитать сына, но, зная упрямый нрав нового главы Ведомства, понял, что это бесполезно. Даже император не сможет остановить Юнь Шэнли, если тот что-то задумал.

– Шэнли, я женился, хоть и не любил твою мать. И у нас родился ты. Так что не будь упрямым. Продолжение рода – такой же долг перед императором, как и служба чиновника.

Юнь Шэнли презрительно вскинул подбородок:

– Я помню.

Он слышал от других, как отец относился к его матери, знал, что не был желанным ребенком. Юнь Циньланя женили насильно. Матушка не только не прожила долго, но и жизнь ее с нынешним верховным цензором была хуже смерти.

Когда человек не любит тебя, ты ничего не можешь с этим поделать. Но больно будет и тебе, и ему.

– Ты можешь развлекаться с кем хочешь, но должен помнить о своем долге перед семьей. Ты же не собираешься жить как монах?

– Конечно, нет. Моего терпения не хватит даже на то, чтобы подмести пол храма.

Юнь Циньлань удивился, что сын так быстро согласился с его словами, но Юнь Шэнли тут же разбил все его надежды в пух и прах:

– Но лучше быть сытым монахом, чем мужчиной с разбитым сердцем.

С этими словами он быстро покинул комнату, не дожидаясь реакции отца.

– Ах ты паршивец!

Юнь Циньлань разозлился так сильно, что в гневе разбил чашку. Его сын всегда был таким! Все же черт знает какое воспитание и слишком большая свобода в юности дали свои плоды, и сын вырос таким же, как и сам верховный цензор. Юнь Шэнли делал все, что захочет, никого не слушал и не собирался остепеняться. И Юнь Циньлань начинал жалеть о том, что сам показал своему сыну, как жить не надо.

Он подозвал подчиненного и приказал:

– Выясни, кто этот Яо Линь и чего он хочет от моего сына.

Отец был уверен, что этот простолюдин мог плохо повлиять на его сына, если еще этого не сделал. А всех, кто пытался хоть как-то навредить семье Юнь, стоило устранить.

– Слушаюсь!

Юнь Циньлань скрепил руки в замок, а на лбу его появились морщинки:

– Яо Линь… Линь… Линь…

* * *

Выйдя от отца, глава Юнь продолжал обдумывать то, что узнал. Если подобные исчезновения происходили раньше, чем все заканчивалось? Неужели за раз пропали все животные и никто ничего не заметил? А когда все это прекратилось? Те года, о которых говорил отец, были смутным временем – в Великой Ся менялась правящая ветвь, и столица кипела от чиновничьих интриг, кровавых смертей и страха неизвестности. Если это не Орден Полуночников желает вновь подорвать власть императорской семьи, то кто же стремится припугнуть народ, а главное – зачем?

Когда Юнь Шэнли вернулся в Ведомство, подчиненные уже обедали в общем зале. Их громкие споры о только что приготовленной лапше раздавались еще у самых ворот. После потепления они стали открывать окна и двери, впуская свежий воздух, приносящий с собой запах цветов и весны, и потому любой прохожий мог слышать, что происходит внутри Ведомства.

– Глава Юнь! – Сунь Юань уже подцепил палочками горячую лапшу и пытался сунуть в рот, но, увидев начальника, вскочил и едва не обжегся горячей пищей. – Вы вернулись! Я закажу еще порцию для вас!

Юнь Шэнли устало прошел внутрь, безразлично оглядывая обедающих подчиненных.

– Вы, как всегда, заботитесь лишь о себе. Не переживай и ешь, иначе лапша разбухнет и станет безвкусной.

Сунь Юань виновато коснулся головы и понизил голос:

– Глава Юнь, так мы думали, вы не вернетесь от верховного цензора…

– Надеялись, что он меня забьет до смерти?

Сунь Юань переглянулся с Чжи Ханем, и последний произнес:

– Скорее, что не отпустит до завтрашнего дня… Сунь Юань планировал даже послать посыльного для передачи письма в поместье господина Юня.

Сунь Юань бросил еду и стремительно доложил главе:

– Глава Юнь, наши люди, что следили за Гоу-эром, сказали, что тот посетил лекарскую лавку госпожи Ян. Этот мальчишка странный, и, если он знаком с женой мясника, что докучал господину Яо, не доказывает ли это, что Тао Мэйчжоу знает Ян Ханя и его супругу?

Юнь Шэнли снял легкую темную накидку и сел рядом с ними, приглашая Сунь Юаня обратно за стол.

– Гоу-эр болен. Он будет ходить по лекарским лавкам, это логично. Возможно, госпожа Ян занимается его лечением и изготавливает лекарство, но… – В его голове неожиданно пронеслись слова детской песенки, что гуляла по столице. Жуткой, вроде бессвязной, но фраза про кости все не давала ему покоя. Чьи кости могут дрожать? Только мертвых. Человеческие ли или кости животных? – Я выяснил, что императорская кухарка вполне может быть знакома с мясником Яном, так как наверняка закупает у него мясо. Думаю, раз госпожа Ян ведет себя вполне прилично, почему бы не навестить ее? Только надо сделать это неожиданно, как с ее мужем. Он тогда сильно перепугался.

Услышав о том, что намечается новое задание, и поняв намек главы, Сунь Юань тут же воспрянул духом и, вытерев рот, снова вскочил на ноги.

– Тогда я скажу стражникам готовиться к ночной засаде!

Юнь Шэнли очень хотел поделиться новостями и своими мыслями еще кое с кем, поэтому сказал:

– Передай послание господину Яо и расскажи все, что произошло. Пригласи его посетить госпожу Ян вместе с нами.

У Чжи Ханя вырвался смешок:

– Глава Юнь, неужели господин Яо придет к нам на помощь?

Юнь Шэнли откинулся на стуле и сложил руки на груди, оглядывая подчиненных уверенным взглядом.

– Придет. Он слишком зол на мясника Яна, а еще больше зол на тех, кто подкидывал ему трупы на порог.

Подчиненные застыли от удивления. Их глава всегда был уверенным в себе, но иногда он будто бы не замечал своего откровенного бахвальства.

Чжи Хань наклонился к помощнику и шепотом произнес:

– Давай поспорим на сотню монет, что господин Яо откажется?

Замотав головой, Сунь Юань отказался:

– Это проигрышное дело. Я тоже за то, что господин Яо откажется.

Юнь Шэнли, будто не слыша их, скомандовал:

– Ну же, продолжайте есть. Сегодня будет насыщенная ночь.

С наступлением сумерек Юнь Шэнли лично отобрал несколько стражей, которые заменили тех, кто следил за лавкой целый день. Решив пробраться в логово жены мясника, они намеревались выдвинуться туда ночью, когда людей на улицах почти нет.

Сунь Юань, давно мечтавший о ночной вылазке, был разочарован словами главы о том, что лишние люди создадут суматоху, и горящий взгляд помощника сразу же потух. Несчастного оставили следить за Ведомством и наказали все время быть начеку, чтобы чуть что – сразу прийти на помощь с подкреплением.

Ночной ветер задул с восточной стороны, и Юнь Шэнли повел плечами, ощущая, как от холода по всему телу пробежали мурашки. Поправив перчатки на руках, он выглянул из-за угла стены еще раз, убеждаясь в том, что улица совершенно пуста. Госпожа Ян, по словам дежурных, ушла домой еще несколько часов назад, поэтому они не боялись проникнуть внутрь. Хоть они и действовали против правил, но, заявившись официально, мало что могли бы найти.

Ветер усилился, и Юнь Шэнли заметил краем глаза какое-то странное движение рядом. Почувствовав легкое прикосновение к плечу, он обернулся и схватил нападавшего за руку, но тот дернулся и попытался ударить Юнь Шэнли в грудь. Наконец-то разглядев, с кем имеет дело, Юнь Шэнли отступил и разжал руку, что удерживала чужое плечо.

Тем, кто подошел к нему, был Яо Линь.

– Ты пришел.

– Сам пригласил. – Яо Линь выглянул из-за стены, из-за которой они следили за происходящим. – Она уже ушла? Почему ты решил посетить ее ночью? А как же следование закону, глава Юнь?

Юнь Шэнли закончил подготовку и дал распоряжение страже:

– Следите за улицей. Услышите звуки – знаете, что делать. Линь-Линь, лунная ночь – самое лучшее время для прогулки, не думаешь?

Яо Линь бросил на него странный взгляд и пошел к зданию лавки. Юнь Шэнли последовал за ним.

Про луну, конечно, Юнь Шэнли сказал больше в шутку – из-за пасмурной погоды улица была темной, поэтому к лавке они шли, опираясь на стену – зажигать фонари никто и не думал. Дойдя до лавки, Яо Линь отступил чуть в сторону и отряхнул руки от пыли. Двери были, конечно же, закрыты, и хозяин двора вопросительно посмотрел на главу Ведомства, ожидая от того дальнейших действий. Глава Юнь вытащил из внутреннего кармана странной формы железный ключ и объяснил:

– Это отмычка. Столичные воры пользуются ей для грабежей и поделились с нами одним экземпляром.

– Ты сейчас признаешь себя вором?

– Мы же пришли не выносить лавку бедной госпожи. Всего лишь найти улики против нее, это другое.

Хотя Юнь Шэнли использовал методы тех, кого обычно допрашивал в темнице и сажал за решетку, задумываться об этом он не хотел. Главное – достичь результата.

Щелк – и дверь отворилась. Яо Линь попытался зайти внутрь, но его остановила рука главы:

– Я первый. Иди за мной. Прикрывай спину.

Яо Линь пропустил его вперед и тихо закрыл дверь.

Первое, что они заметили, – это густой запах трав, ударивший в нос. Окно было плотно закрыто бумагой, поэтому Юнь Шэнли все же решил зажечь свечу, ведь он даже собственных рук не видел. Как только теплый свет озарил помещение, взору мужчин тут же предстали подвешенные на красных нитях лапы животных, служившие, скорее всего, оберегами. Но в целом комната выглядела чистой, все расставлено по своим местам, а травы были распиханы по маленьким ящикам у стен, каждый из которых оказался аккуратно подписан в соответствии с содержимым.

Яо Линь подошел к столу и понюхал склянку с каким-то настоем.

– Думаешь, что она могла делать снадобье для убийства животных? Не слишком ли большую обиду они держат на меня из-за какого-то там мяса?

Юнь Шэнли обошел стол и взглянул вниз. На полу стоял большой чан – обычное дело в лекарской лавке, но глава обратил внимание на солнце с кривыми лучами, что было выжжено сбоку на бочке.

– Эй, посмотри! Это солнце!

Яо Линь тоже взглянул и спросил:

– Такое, что было на стреле, которая пронзила тебя?

Чан был накрыт крышкой, и Юнь Шэнли поднял ее. Внутри оказалась кость. Большая, но не человеческая, а, скорее, принадлежащая собаке крупной породы.

Юнь Шэнли взял кость в руки и принялся ее осматривать. Поняв, что света не хватает, он придвинул свечу ближе, но неожиданно перевел взгляд вперед и увидел женщину, которая возникла словно ниоткуда.

Яо Линь, тоже не заметивший ее появления, вздрогнул.

– Госпожа Ян?

Женщина стояла не шевелясь и смотрела на незваных гостей немигающим взглядом. Сглотнув, Юнь Шэнли медленно положил кость на стол, взял в руки свечу и стал аккуратно приближаться к жене Ян Ханя. Как только свет озарил ее лицо, она дернулась и с громким криком бросилась на главу Юня. Она вцепилась прямо в горло и с силой начала сдавливать его руками с длинными острыми ногтями. Юнь Шэнли, не ожидавший подобного, отступил на пару шагов и ударился бедром о стол – на пол тут же полетели какие-то коробки и склянки, некоторые из которых сразу разбились.

Госпожа Ян продолжала его душить, но Юнь Шэнли был физически сильнее – он вцепился в ее костлявые руки и принялся разгибать пальцы один за другим. Поняв, что может проиграть, женщина резко убрала левую руку и впилась ногтями прямо в рану на плече, будто знала о недавнем ранении. Юнь Шэнли вскрикнул и одним ударом оттолкнул госпожу Ян, но сам осел на пол. Рана открылась, и кровь потекла, кажется, даже сильнее, чем раньше. Жена Ян Ханя, держась за поврежденное лицо, хмыкнула и снова кинулась в его сторону, явно намереваясь добить ослабленного юношу, но ее рука даже не успела коснуться Юнь Шэнли.

– Госпожа Ян, мы пришли за лечением, почему же вы вредите нам? – Яо Линь вывернул ее запястье, но она будто не почувствовала боли и продолжила нападать. Отбив очередной удар, Яо Линь понял, что ее сила была слишком большой для обыкновенной женщины, поэтому он отступил и раскрыл свой веер. Не желая серьезно ранить госпожу Ян, он использовал его как щит, чтобы парировать ее мощные удары, что сыпались один за другим. Лекарка оказалась непростым соперником: двигалась быстро, била сильно и метко. Не каждый мужчина смог бы так ударить главу Ведомства, чтобы тот не удержал равновесия. Но и Яо Линь старался не уступать противнице: он легко перемещался по лекарской лавке и избегал почти всех атак или уворачиваясь от них, или блокируя их веером. Госпоже Ян не понравились эти игры, и она повернулась было к Юнь Шэнли, но Яо Линь не позволил ей сделать этого, снова отвлекая ее на себя. Он взмахнул оружием, и чуть заостренное ребро веера полоснуло женщину по плечу – та покачнулась, но даже не вскрикнула.

Свеча, которую держал Юнь Шэнли, оказалась опрокинута на стол, и бумаги тут же загорелись, озаряя помещение теплым трепещущим светом. Увидев лицо Яо Линя и наконец-то его разглядев, госпожа Ян замерла, словно охваченная наваждением.

Яо Линь нахмурился, но все же ударил ее прямо в грудь, да так, что она отлетела на несколько шагов. На звуки драки наконец-то сбежались стражи и, распахнув дверь, первым делом заметили раненого главу.

– Глава Юнь!

Они помогли ему встать. Юнь Шэнли поморщился от боли в плече, и Яо Линь придержал его, чтобы тот не упал.

– Спасибо… – выдохнул он, смотря прямо в глаза хозяину «Белого Журавля».

Яо Линь отвел взгляд и убрал веер за пояс.

– Я защищал себя, не придумывай лишнего.

Яо Линь почувствовал себя неловко. Он и сам не ожидал, что ринется спасать этого демона… Просто не хотелось видеть, как кто-то причиняет боль его врагу прежде, чем это сделает он сам.

Пока госпожу Ян связывали, она не отрывала полных жадного безумия глаз от Яо Линя, отчего тому становилось не по себе.

– Отведите ее в Ведомство наказаний. Допросим, и сообщите Сунь Юаню, чтобы привели Ян Ханя. Надо собрать все улики и позвать лекаря – проверить все эти травы. – Юнь Шэнли закашлялся. – И… кости…

– Замолчи уже! – Яо Линь, видя, как с каждой секундой его лицо становится все белее, не выдержал: – Они разберутся без тебя, пойдем, я попробую остановить кровотечение!

Юнь Шэнли удивленно заморгал, но отказываться от чужой помощи не стал.