В кабинете у Ионова сумрачно, окна задрапированы тяжёлыми тканями, чтобы жара не заглядывала, наверное. Через оставшиеся кое-где щели пробивается тонкими линиями солнечный свет, полосует комнату на секторы, но это уже мелочи. Но всё равно душно.
Так получилось, что мы с полковником сидим в одном из секторов, а все остальные – в другом. Словно все присутствующие неосознанно поделились на две противоборствующие группы. На три, если уж быть точным. Сам Ионов в третьем секторе находится, во главе стола сидит. Офицеры в большей степени незнакомые, в прошлый раз многих из них не видел.
А всё дело в трофеях. Нет, немного неточно выразился. Не в трофеях, в них-то никогда ничего плохого быть не может, а в доставленном нами теле…
А дело было так.
– Это-то вы зачем сюда притащили? – кивнул на хорошо уже так пованивающий обрубок усатый штабс-капитан артиллерии.
Изотов уже и доложить успел Ионову о выполнении задачи, рассказал о сделанных снимках, о найденных на теле убитого картах и документах.
– Господа, господа, – переключил на себя общее внимание генерал. – Позвольте для начала представить вам друг друга. Это, как вы все уже слышали, полковник Отдельного корпуса Изотов Константин Романович…
– Жандарм, – негромко, но всё равно слышно, процедил пренебрежительно кто-то из собравшихся во дворе офицеров.
Изотов даже не поморщился, уже привык к подобному отношению. А вот я возмутился, переступил в сторону, нашёл взглядом говорившего:
– Офицер. Такой же, как вы. Впрочем, точно не такой. Он ведь, в отличие от вас, здесь не отсиживается, а выполняет на Пяндже вашу работу. Не далее как несколько дней назад лично уничтожил отряд афганских бандитов, возглавляемый вот этим англичанином.
Я указал рукой на лежащий во дворе обрубок, а капитан вскинулся, шагнул вперёд, раздвигая товарищей, и остановился прямо передо мной:
– Я, милостивый государь, сюда не отсиживаться, как вы только что высказались, прибыл, а…
– Эдуард Карлович, успокойтесь, – остановил капитана генерал. – И вы, ваша светлость, успокойтесь. Никто из присутствующих не умаляет заслуг Константина Романовича. Как и ваших в том числе. Господа офицеры об этом уже знают и, честно говоря, сильно вам завидуют. Наших сил на Памире мало, посты находятся на значительном удалении друг от друга, а подобные уничтоженной вами группы бандитов беспрестанно проникают на нашу территорию, безнаказанно грабят местное население, угоняют молодёжь в рабство, стариков просто убивают. Пока мы узнаем об очередном заходе бандитской группы, пока туда доберёмся, они уже успевают уйти за кордон. И мы ничего не можем поделать. И ещё. Все мы отлично знаем, что за спиной главарей банд стоят англичане, но доказать это раньше было нереально. Сегодня же с вашей помощью мы впервые не просто полностью уничтожили одну из таких банд, но и получили доказательство враждебной деятельности английских агентов.
Ионов прервался, с многозначительным видом оглядел каждого из собравшихся офицеров, задержал взгляд на мне и Изотове:
– Об эффективном уничтожении бандитского отряда мною уже было доложено в Главный штаб. Как и представления о заслуженных наградах для вас обоих. Что же касается штабс-капитана, то Эдуард Карлович прибыл сюда по моему приказу, он должен был получить назначение.
Капитан что-то пробурчал, вроде того, что не нужно сравнивать боевого офицера с шаркуна́ми в синих мундирах, но пробурчал чуть слышно. Если бы не стоял он от меня в двух шагах и не имей я острого слуха, то точно ничего не расслышал бы. Как не услышали и присутствующие здесь офицеры. Опять же, усач проникся словами генерала и сразу же ретировался, отступил за спины явно недовольных моим обвинением в их сторону товарищей. Что, не нравится? А нечего языками трепать! Но решил не развивать конфликт, потому как бурчал капитан для сохранения лица, так сказать.
Ионов проследил за ним, покачал головой, стёклышки очков сверкнули на солнце, и продолжил:
– А это, если кто-то ещё не знает, княжич Шепелев Николай Дмитриевич, юнкер Михайловского училища и изобретатель первого в России аэроплана. Командирован к нам личным распоряжением его императорского величества для наведения порядка на границах.
Ждал высказываний о моей молодости, но не дождался, промолчали офицеры. И штабс ни слова не сказал. Ещё бы, Ионов специально голосом выделил про личное распоряжение государя. Попробуй тут кто-то что-то скажи против, ничего хорошего не будет. Тем более когда целый жандарм-полковник рядом находится. Или полковник Отдельного корпуса, так более правильно будет.
– Константин Романович, а и правда, вовсе не обязательно было это, – Ионов мотнул головой, подбородком указал на сильно пованивающий обрубок, – сюда везти. Сняли бы китель, и достаточно. Тело ведь можно было на месте захоронить?
– А потом доказывай, что китель сняли именно с тела, а не подобрали подходящий в какой-нибудь лавке, – пояснил Изотов. – А тут все убедились, что это не так.
– Не доверяете нам? – нахмурился генерал.
– Вам доверяю, – отчеканил полковник. – Поэтому и оставил всё, как было. Нужно будет оформить всё надлежащим образом, чтобы у его императорского величества никаких сомнений не было. Для этого я здесь и нахожусь. Ему ведь с этими бумагами потом придётся господ из туманного Альбиона на место ставить.
– Понятно теперь, для чего вы здесь, – кивнул Ионов. – Видите ли, ваше прибытие на Памир породило столько противоречащих друг другу слухов, что некоторые стали думать бог знает что!
Константин Романович внимательно посмотрел на генерала, оглядел всех собравшихся и еле заметно, одними глазами, улыбнулся мне.
– Честному офицеру некогда думать о всяких глупостях, его первостепенной заботой является служение Родине и государю. Но вернёмся, господа, к делу. Итак, тело мы осмотрели, зафиксировали надетый на него френч английского образца, о чём я чуть позже составлю подробный отчёт. А вот это снятые с трупа документы. Они в крови, но это в данном случае вполне естественно. Все увидели? Хорошо. Ваше превосходительство, вот теперь можно распорядиться захоронить эти останки.
– Поручик Невзлин, прошу вас взять на себя эти неприятные хлопоты, – вздохнул Ионов. Снял очки, протёр платком круглые стёклышки. – А вас, господа офицеры, приглашаю пройти внутрь.
После чего мы и собрались все в этой комнате для совещаний. Ну и как-то так вышло, что с одной стороны большого овального стола оказались мы с Изотовым, с другой – все остальные. Ионов же, как ему и положено, занял председательствующее место в центре.
Константин Романович подробно рассказал все детали нашей операции по уничтожению бандитского отряда. Заставил громко засопеть казачьего старшину при упоминании об опоздании казачьего отряда по выходу на точку к строго назначенному времени.
– Понимаю, что у нас ещё нет должного опыта по взаимодействию наземных частей и авиации, но это никак не оправдывает опозданий. Все присутствующие здесь прекрасно понимают, к чему подобные задержки могут привести. Если бы не воистину ювелирная работа Николая Дмитриевича, – Изотов посмотрел на меня, – часть бандитов могли бы уйти безнаказанными. На будущее предлагаю строго придерживаться плана проведения подобных операций. У меня всё, ваше превосходительство.
Полковник сел, закрыл свой блокнот.
– У кого есть вопросы? – осмотрел присутствующих Ионов. – Уточнения? Дополнения?
– Разрешите, ваше превосходительство? – не выдержал казачий офицер. Встал, оглядел присутствующих. – Все местные знают, в отличие от недавно прибывших, что по горам ходить очень непросто. Любая мелочь может угробить весь поход, например, поскользнувшаяся на камне лошадь вдруг сломает ногу, и всё, пиши пропало. Или облака закроют перевал. Даже камнепад способен намертво перекрыть тропу, и понадобится много времени, чтобы разобрать завалы и расчистить дорогу. О каком вообще времени можно говорить в подобных условиях?
Я тяжко вздохнул. Отговорки и оправдания вместо дела и конкретных предложений. Всегда одно и то же. А просто взять и вину признать слабо́?
– Если приказано выйти на точку в определённое время, то никаких других толкований приказа и оправдания опозданию быть не может, – пожал плечами Изотов. При этом явственно покосился на меня, дождался, когда я обращу на него своё внимание и подниму глаза, нахмурился и сдвинул брови. – Выдвигайтесь заранее. Надеюсь, это вам как старожилу понятно?
Переживает полковник за меня. Точнее, за моё дальнейшее благополучие. Ведь от того, как именно отработаем здесь, на Памире, зависит, без преувеличения, вся моя дальнейшая жизнь. И развитие авиации…
– Господа, прошу вашего внимания, – прекратил прения Ионов. – Вернёмся к делу. Эдуард Карлович, ваше повторное назначение начальником Хорогского отряда удовлетворено. Завершайте свои дела в городе и выдвигайтесь в отряд. Сопровождение, как всегда, вам выделят казаки. Что делать, вы и без меня прекрасно знаете, поэтому можете собираться. Что же касается вас, ваша светлость, то нам с вами предстоит совместная поездка в Фергану. Это понятно?
– Так точно, ваше превосходительство. – Я встал и склонил голову.
– Тогда не смею вас больше задерживать. Готовьте свой аэроплан. А мы продолжим совещание. Вас, господин полковник, – Ионов обратился к Изотову, – попрошу задержаться.
– Одну минуту, ваше превосходительство. – Я и не подумал уходить. Как у генерала всё просто: то Ташкент, то Душанбе, то Фергана. Привыкли у себя на Памире к неприхотливым лошадкам, а самолёт не лошадка, у него ресурс! Его обслуживать нужно, холить и лелеять. И техники с помощниками ещё там остались. Никак нельзя их бросать. – При перелёте из Душанбе сюда самолёт был атакован двумя орлами. Нам просто чудом удалось от них уйти. Но ремонт всё равно требуется. Запасные части и механики остались там, на аэродроме. Потребуется время, чтобы доставить всё сюда. Без них задачу выполнить будет невозможно.
Собравшиеся в комнате офицеры оживились после моих слов о нападении на самолёт орлов, передумали уходить и остановились, а молоденький, чуть старше меня подпоручик позволил себе неуместную для меня шутку. Реагировать на выпад не стал, но шутника запомнил.
– Орлы? Напали на самолёт? – удивился генерал. – Чего только не бывает на белом свете.
Пожал плечами, отвечать ничего не стал. Да и зачем ещё что-то говорить, если уже всё сказано?
– Без этого никак не обойтись, вы уверены? – нахмурился и попытался надавить голосом Ионов.
– Абсолютно уверен, ваше превосходительство, – отчеканил я. Видел я и покруче генералов. И даже с государем общался. Так что «на голос» меня бесполезно брать. Попросил бы по-человечески, обозначил бы проблему, объяснил бы, почему такая срочность…
– Да? – растерялся генерал и посмотрел на Изотова.
Жандарм в ответ пожал плечами, мол, я тут ни при чём, моя хата с краю. Но после коротенькой заминки всё же поддержал меня:
– Предполагаю, что выбор нового места предполагает и новые задачи? Которые невозможно будет выполнить без оставленного в Душанбе оборудования.
Ионов выслушал, помолчал мгновение и повернулся к адъютанту:
– Телеграфируйте в Душанбе от моего имени. Передайте распоряжение выдвигаться железной дорогой в Ташкент. Постойте!
Михаил Ефремович остановил порученца, записывающего всё сказанное в записную книжку, обратился ко мне:
– Николай Дмитриевич, может, им лучше сразу в Фергану ехать?
Встал, выпрямился, хотел уже ответить, что, мол, не знаю ничего о предполагаемых задачах, поэтому и совета от меня ждать бесполезно, да не стал. Нечего авторитет генерала подрывать. Вместо этого другое сказал:
– Сначала сюда. Отремонтируем самолёт, а дальше видно будет.
– Хорошо, так и оставим. Ташкент так Ташкент…
Почти неделя потребовалась отряду на перебазирование из Душанбе. «Восток – дело тонкое», как говорил один известный персонаж, никто здесь никуда не торопится. И время идёт медленно, словно караван по пустынным барханам. День на сборы и погрузку, потом переезд и ещё один день на разгрузку.
Сам ремонт тоже занял сутки. Да и то лишь потому, что основную часть работы я уже сделал. Ну а что? Сидеть без дела целую неделю невозможно. Поел, поспал, ещё раз поел, а там можно было и поработать. Но и переделанной работы той тоже немного – выпилить заклеенные мной чуть ранее куски, зачистить края. Ну и всё. Впрочем, нет, не всё. Промыл воздушный фильтр, ещё раз вычистил моторный отсек от набившегося туда пуха. Его сколько ни чисти, а всё равно откуда-то набивается. Вот теперь всё. Остальные работы выполню позже.
И до приезда отряда занимался своими делами…
Днём никуда не выходил из любезно предоставленного нам Ионовым одноэтажного кирпичного белёного дома. Пусть на календаре и осень, но здесь ни о какой осени и разговора быть не может. Всё те же тридцать градусов на термометре и одуряющее пекло с неба. Так что первое время днём я никуда не высовывался. А вот вечером мы с Константином Романовичем обязательно выбирались из дома. Опять же, как раз к этому времени сонный город начинал просыпаться, на улицах появлялись люди, под бодрый цокот лошадиных копыт сновали туда-сюда конки, начинали активно работать всякие чайханы и гузары на оживлённых улицах.
Сами улицы широкие, даже не улицы, а проспекты, по обочинам растут деревья, пирамидальные тополя, айланты, чинары, карагачи, туи и прочее, прочее. Про шелковицы с абрикосовыми деревьями я уже и не говорю, это и так понятно. И везде арычки, маленькие или большие. За глинобитными заборами тоже повсеместно сады, так что гулять одно сплошное удовольствие. Для местных жителей, привычных к этому климату…
Ну и кроме садов и парков, а здесь есть превосходные парки, один Константиновский в самом центре чего только стоит, есть на что посмотреть! Цирк, драматический театр и даже кинотеатр, всё к услугам публики. А ещё великолепной архитектуры здание Госбанка с полукруглыми маркизами над окнами, Городская управа в тополях, Казённая палата, только-только построенная, здания реального училища и мужской гимназии. А ещё есть величественное здание Кадетского корпуса на завершающейся стадии строительства, к которому каждый день стекается множество любопытствующих горожан. Они путаются под ногами у многочисленных сартов, убирающих строительный мусор, уплотняющих щебёнку на мостовой или набирающих воду из арыков для полива дороги.
Есть и здание Военного собрания, как же без него. Кстати, военных в городе не просто много, а очень много. Повсеместно, куда ни глянь, мундиры и мундиры. На улицах и в многочисленных лавках, на базарах и в чайханах, везде встречаешь или офицеров, или солдатиков в красных шароварах.
Кстати, в Городском саду есть Летний театр, где каждый вечер можно послушать выступление музыкально-драматического общества. Там же, в саду, и кино можно посмотреть в кинотеатре «Туран».
Здесь, в Ташкенте, мне не удалось отвертеться от посещения церкви. Константин Романович в воскресенье сам пошёл и меня с собой уговорил пойти.
– Поверьте, Николай Дмитриевич, это в России вы можете манкировать посещением церкви, а здесь Туркменистан, здесь подобное отношение к вере недопустимо. Мы, русские люди, в Азии не сами по себе, мы являемся примером для подражания для всего местного населения. Надеюсь, дальнейшие объяснения вам не требуются?
– Не требуются, – вздохнул и согласился с полковником. – Пойдёмте вместе…
И мы пошли в Преображенский военный собор. Отстоял всю службу и даже причастился…
Ну и самое важное. Буквально на следующий же день после совещания у Ионова в бальном зале Военного собрания мы были представлены великому князю Николаю Константиновичу и его супруге княгине Надежде Искандер…
В результате этого весьма неожиданного и необычного для меня знакомства, о возможности которого, кстати, ни одним словом не обмолвился не только государь, но и Изотов, я сошёлся с ним на весьма короткой ноге. А всё началось с обычной просьбы позволить подняться в небо вместе со мной в качестве пассажира.
– Но позвольте, – растерялся я от такой необычной просьбы. Ладно бы Ионов просил о чём-то подобном или ещё кто из обычной публики, я бы понял, но великий князь? Им же всем запрещено высочайшим Указом что-либо подобное! И как быть? Осторожно подбирая слова, проговорил: – Разве вам не запрещено ТАК рисковать своей жизнью? Государь ни за что не позволил бы что-то подобное.
– Но ведь вы уже проделывали в Луге с его высочеством нечто подобное, насколько я знаю? – улыбнулся великий князь.
– Но откуда?.. – Сказать, что я удивился, значит, ничего не сказать.
– Из газет, мой друг, из газет, – переглянулся с княгиней Николай Константинович. – Вы уж не считайте нас настолько дремучими, столичной прессы не читающими. У нас здесь есть всё, и свежие, относительно, конечно, газеты и журналы. Есть цирк и театр, и даже зоопарк. А чему вы так удивляетесь? Да у нас и водопровод имеется!
Здесь великий князь задорно рассмеялся, чем здорово смутил меня и заставил оглянуться на нас всех присутствующих. Пришлось и мне сдержанно заулыбаться, поддержать компанию.
– А по поводу Указа я вам так скажу. Вы, не в обиду вам, слишком молоды, чтобы знать о давнишнем скандале в высшем обществе Северной столицы. Каюсь, ту вину свою давно осознал, но полагаю наказание за сей свой проступок несколько чрезмерным. Но то дела давно минувших дней, как говорится, а жить нужно здесь и сейчас. – Николай Константинович на этот раз улыбнулся персонально полковнику, смахнул весёлое выражение с лица и вновь перевёл взгляд на меня. – В Петербурге меня давно принято считать сумасшедшим. И поверьте, никто ТАМ не удивится очередной моей взбалмошной причуде. Так что вы мне скажете, князь? Дадите своё принципиальное согласие или, убоявшись монаршего гнева, всё же откажете?
– Конечно же я согласен, – без раздумий сразу ответил я.
Раздумывать в подобных случаях смерти подобно. Этим вы ставите под сомнение не только слова столь высокого по титулу и званию собеседника, но и его честь. А здесь это не пустые слова. Тут или сразу соглашаться, или отказываться. Но последнее мне точно не нужно, а вот первое всегда пригодится. Да, такая вот я меркантильная сволочь. Но покровительство столь высокой персоны в здешних местах дорогого стоит…
– Но только после ремонта самолёта, – всё же поставил условие. И попал, как говорится, в точку.
– А что произошло? Какие-то поломки? – участливо поинтересовался Николай Константинович. – Или что-то ещё? Может быть, я чем-то смогу вам помочь? В чём проблема?
– Представляете, у нас произошла небольшая неприятность, – начал я свой рассказ. Подумал и решил ничего не скрывать. Мало ли, великий князь и впрямь чем-нибудь поможет. Тогда и самолёт удастся, на радость Ионову, быстрее отремонтировать. – Летим мы с Константином Романовичем из Душанбе. И вдруг над горами нас атакуют орлы…
Рассказывал сжато, но эмоционально. Поэтому уже после первых же фраз о нападении орлов на самолёт вокруг нас начала образовываться толпа любопытных. Тут же присутствуют не только офицеры, но и аристократы, и даже купечество, как ни странно. Восток же. И все в основном с дамами и дочерьми. Сразу Луга вспомнилась, девицы тамошние… Эх-х…
В результате моего рассказа не только князь высказал намерение всесторонне содействовать ремонту самолёта, но и кое-кто из купцов. И даже пообещали завтра же прислать к нам домой необходимый для ремонта материал, клей и лак. А я почему-то в этот момент вспомнил о хлопке и бездымном порохе…
И что вы думаете? Они все сдержали слово… И даже, мало того, уже на следующий же день организовали в городе добровольное общество содействия развитию авиации!
А подходы к нашему домику с раннего утра оказались плотно заставлены повозками с тюками разнообразной ткани, банками с лаком и красками и горшками с костным клеем. Несмотря на раздражённое бурчание Изотова, которому всё это шевеление под окнами мешало спать, я принял всё, ни от чего не стал отказываться.
Но удивился, когда среди тюков обнаружилась роскошная местная одежда, разнообразные корзины с фруктами и прочие вкусности в коробках. Например, только халвы было столько видов, что глаза разбегались…
А чуть позже, когда мы с полковником приступили к завтраку, к воротам подъехала коляска с великим князем, княгиней и их младшим сыном Александром. Прервать трапезу мне не позволили, но попросили подать прямо в коляску чаю. Сильно удивились, что всем хозяйством в домике заправляем мы с полковником, и тут же пообещали прямо сегодня прислать сарда-подсобника. Мы с Константином Романовичем переглянулись, дружно покосились за заваленный подарками угол, глянули в окошко на заваленный тюками подъезд к дому и сразу же согласились. Впрочем, согласия нашего никто и не спрашивал, нас просто поставили перед фактом…
После завтрака Изотов откланялся и убыл по своим делам в крепость. На прощание мне шепнул:
– Нельзя, чтобы меня в такой момент рядом с великим князем видели.
И ушёл. А мне предоставили местечко в княжеском экипаже и повезли на аэродром.
– Но, ваше высочество, мне же нужно разобраться с тканями, прихватить с собой кое-какие инструменты, найти среди всего этого добра лак с клеем. В общем, взять всё то, что может понадобиться для ремонта, – растерялся я от такого быстрого развития событий. – А ещё мне нужен хороший бензин для заправки самолёта, ну и мало ли ещё что понадобится…
– Вы для начала забирайтесь в коляску, Николай Дмитриевич, а это пока оставьте. – Великий князь одной рукой подхватил под локоток супругу, второй рукой легонечко подтолкнул меня в спину. Во дворе оставил мою спину в покое, но указал на тюки. – Вы думаете, это вам для ремонта принесли?
Я кивнул и растерялся, когда в ответ князь громко рассмеялся. Княгиня скромно улыбнулась и… Промолчала. Но посмотрела как на маленького, словно несмышлёныша перед собой увидела. А вот князь молчать не стал и продолжил свои объяснения:
– Это подарки. После знакомства со мной на вас обратило внимание местное купечество и решило таким образом выказать своё уважение. Эти подношения ни к чему не обязывают, просто примите их как данность, как местный колорит. Как тут любят говорить – надо! А всё необходимое для ремонта вашего самолёта – какое замечательное слово вы придумали – вы мне прямо на поле задиктуете. Уверяю вас, не пройдёт и часа, как нужные вам материалы будут доставлены…
Противостоять подобному напору не было никаких сил, поэтому противиться не стал, смирился с неизбежным, воспринял всё происходящее как данность и успокоился. Зачем переть против течения, если можно просто плыть и наслаждаться?
Как и говорил князь, всё необходимое привезли к самолёту. Не через час, тут Николай Константинович немного ошибся, а через полтора. Но время ожидания пролетело за разговорами быстро, оглянуться не успел, а по полю уже коляска пылит. Даже два местных работника подъехали для выполнения работ. Великий князь уверял, что этим сардам можно доверить любое дело, но я не местный, я уж лучше сам всё сделаю.
Пробоину в крыше кабины заклеил тканью и дополнительно проклепал мелкими гвоздиками по краям. Клей костный, сохнет долго, а ждать времени нет. Не у меня, у меня времени как раз хватает. Это великий князь над душой стоит, поторапливает, копытом от нетерпения бьёт. Даже сына своего мне в помощники определил. Думал, парнишка будет отказываться, да ошибся. Мальчишка с превеликим удовольствием принялся подавать инструмент, кромсать ножницами ткань по начертанным мною линиям и подавать гвоздики. И даже мужественно держал второй молоток, когда я его вместо наковаленки для клепания гвоздиков использовал. Правда, строго запретил мелкому в ботинках на сиденья становиться. Так парнишка и тут меня удивил – взял и разулся. Так и полез босыми ногами в кабину…
– Готово? – не удержался от вопроса Николай Константинович, когда мы с его сыном поспрыгивали на землю. Покосился на сующего ноги в сандалии сына и переспросил: – Можно лететь?
– Пока нельзя, – огорчил князя. – Пусть хоть немного клей подсохнет. Часа два хотя бы.
– Тогда приглашаю отобедать у меня дома. Как раз в отведённое вами время и уложимся…
От въездных ворот проехали по застеклённому портику с колоннами. За портиком увидел великолепный сад или парк. И сам дворец князя поразил своей красотой. Вход с колоннами по бокам, вокруг бронзовые олени с ветвистыми рогами. Широкие окна от пола до потолка, на полу паркет и мрамор.
Из холла, я даже не удивился, пошли налево. За дверью в трёх залах оказалась коллекция великого князя, картины, скульптуры. В правую от холла дверь только заглянули.
– У вас ещё будет время и возможность всё здесь осмотреть самым внимательнейшим образом и сполна насладиться моим зимним садом, – «обрадовал» меня Николай Константинович.
Из холла после всего пошли прямо, через третью дверь. И через несколько комнат оказались в большой столовой. На ходу князь небрежным движением руки указывал мне на очередную примечательную вещь и давал краткое пояснение.
«Вот так, едешь на аэродром заниматься ремонтом, а оказываешься за огромным массивным обеденным столом в компании великого князя с семейством», – подумалось мне, и я замер в ожидании у одного из тяжёлых стульев. Приходится ждать, когда усядутся хозяева. Этикет…
Обед он и есть обед, что о нём рассказывать? Почему-то думал, что будет традиционный плов, но ошибся. На первое был обыкновенный борщ из свёклы, на второе – бифштекс. О салатах и закусках я вообще промолчу, они тут всегда присутствуют. К чести принимающей стороны, всё было очень вкусно, а десерт оказался вообще великолепным! Напитки? Квас просто замечательный, а чего-то более крепкого на столе не оказалось. Николай Константинович не удержался, показал на бокал с шипучим напитком и похвастался:
– Моя гордость!
А Надежда Александровна добавила:
– Николай Константинович лично производство и продажу кваса налаживал…
Ровно через два часа мы уже были у самолёта. Залез на кабину, на ощупь проверил, высох ли лак, и спустился на землю.
– Ну как? – не сдержал нетерпения Николай Константинович.
– Отлично, – улыбнулся. – На таком солнце всё очень быстро высыхает. Сейчас дозаправимся, и можно будет готовиться к вылету.
– Сначала я с вами лечу, а потом уже и Надежду Александровну прокатим, – улыбнулся великий князь.
– А как же я? – пискнул наследник.
И князь поспешил объяснить:
– А вы с княгиней после меня…
Понятно, не хочет рисковать семьёй. Сначала сам проверит, насколько всё это безопасно. И правильно! В разумности ему не откажешь, кто бы какие диагнозы ни ставил.
Во время предполётного осмотра князь не отходил от меня ни на шаг. Всё-то ему было интересно, он каждое моё движение повторял. Потом помог ему забраться в кабину, надел и застегнул подвесную систему, привязные ремни. И только тогда вскарабкался сам. А кто будет винт проворачивать? Открыл топливный кран, установил нужный угол зажигания и полез наружу. Придётся всё самому делать…