Покосился на колёса, а не подложить ли под них хоть что-нибудь? Потом подумал-подумал, да махнул рукой – в первые мгновения после запуска обороты будут никакие, слабая тяга не стронет самолёт с места. А там уже и я успею запрыгнуть.
Провернул винт до момента начала сжатия в цилиндрах, выбрал, так сказать, свободный ход, замер, собрался с силами и крутнул резко. Тут же отошёл назад на шаг, замер в ожидании результата и только потом, убедившись, что мотор «схватился», побежал к двери. Диск вращающегося винта оббежал с приличным таким запасом, ещё не хватало под пропеллер угодить. Уцепился левой за боковой обрез проёма, правой – за сидушку, правую же ногу на скобу подножки поставил и нырнул на своё место сотни раз отрепетированным движением.
Первым делом зажигание установил в нормальное положение, в средний сектор, потом поёрзал, усаживаясь поудобнее, и потянул ремни подвесной системы. Все движения проделывал под внимательно-придирчивым взглядом великого князя. Ишь какой любопытный, всё-то ему интересно. Ох, есть у меня предчувствие, что пожалею я скоро об этом ознакомительном полёте…
Клацнул замком привязных ремней, передёрнул плечами, чтобы подвесная «села» на своё место, установил стрелку высотомера на ноль, оглянулся на Николая Константиновича:
– Поехали?
Мотор обороты набрал, тарахтит ровно и устойчиво, прогрею его на рулении, погоняю на разных режимах, пока до намеченного для взлётной полосы участка рулить будем. Кстати, можно было и не бежать вприпрыжку после запуска, никуда самолёт не покатился, остался стоять на месте. Не хватило тяги винта для того, чтобы стронуть его. Почему? А кто его знает? Факторов много может быть.
Например, вот два самых расхожих. Это неровный мягкий грунт, в котором могли увязнуть колёса, а второй, если грунт твёрдый, сами колёса могли за время ночной холодной стоянки осесть и пневматики деформировались. Получилась этакая ровная площадка в месте прилегания дутиков к грунту. И в этом случае, чтобы стронуть самолёт с места, приходится добавлять обороты. Первые мгновения после страгивания катишься на «квадратных» колёсах, пока резина не прогреется и не вернёт свою первоначальную форму…
– С Богом! – кивнул в ответ великий князь и вцепился руками в сиденье.
Тут же спохватился, бросил быстрый взгляд в мою сторону, не обратил ли я внимание на его поспешность? А я вперёд смотрю, мне по сторонам некогда глазеть! Как бы… но боковое зрение никто не отменял…
Николай Константинович к окну прилип, рукой жене и сыну машет. Ну и они ему в ответ тоже в четыре руки доброго пути желают. Княгиня ещё и крестит на дорожку.
Глянул на городские окраины, оценил по относу дымов направление и силу ветра. Нормально. Ветерок с утречка не изменился, да и нет его почти, можно не учитывать и взлетать в любом удобном направлении.
Плавным движением руки толкаю РУД вперёд, и мотор чутко отзывается, тут же взрыкивает. Прислушиваюсь к его работе, всё-таки пуха много из воздушного фильтра вычистил, но вряд ли всё убрал, наверняка что-то да осталось. Сейчас и станет понятно, так ли это…
Однако пока остаёмся на месте, приходится ещё чуть-чуть увеличивать обороты. Совсем немного, на комариный… Волос! А то переборщишь сдуру, самолёт и прыгнет вперёд, помчится, аки оглашенный. А мне такого эффекта не нужно, у меня высокий гость в пассажирах, мне на него нужно должный эффект произвести. Зачем? Мало ли…
А если откровенно, то одно только внимание подобной фигуры позволило завалить комнату дарами от местных. Что же будет, если внимание перерастёт в нечто большее? В дружбу, например, или в какое-нибудь сотрудничество? Это же Ташкент! А великий князь плотно сидит на перевозках хлопка-сырца. А у меня из головы никак не выходит идея о производстве бездымного пороха…
Нет, сам я не готов начать его производство, нет у меня такой возможности. Но получить привилегию, да передать идею в нужные руки… В руки ЕИВ, например. Почему бы и не да?
Наконец-то! Самолёт покачивается из стороны в сторону, водит носом, словно принюхивается к воздуху, и страгивается с места. Да, прав был я насчёт пневматиков, первые обороты колёса делают, словно по шпалам катятся. Даже в кабине слышен перестук резины. Потом нагреваются, распрямляются, принимают свою округлую форму и катиться начинают заметно веселее, нет первоначального ощутимого торможения.
Пока катимся, успеваю погонять мотор на более высоких оборотах. Движок работает устойчиво, реагирует на положение РУДа сразу, без задержек и зависания, значит, можно взлетать.
– Приготовьтесь, взлетать будем! – предупреждаю пассажира.
Разбег короткий, отрываемся вообще без проблем. И всё время прислушиваюсь к работе мотора, контролирую вращение винта. Ну и что, что визуальный осмотр лопастей не выявил никаких повреждений? Может, они внутренние? И в любую минуту могут наружу вылезти? Так что контроль и ещё раз контроль!
Высоко решил не забираться, да и сам полёт не затягивать. Набрал полсотни метров высоты, развернулся на обратно-посадочный, прошёл над городской окраиной, над пахсовыми глинобитными заборами и домишками, над садами и пирамидальными тополями, покачал крыльями, к удовольствию пассажира, поменял несколько раз высоту. Так, метров на десять вниз и на столько же вверх от первоначальной, да с резкими перепадами, чтобы проняло, чтобы дух захватило. Ну и змейкой прошёлся, с кренами градусов по десять-пятнадцать.
Кошусь на великого князя, его реакцию на манёвры отслеживаю. А то мало ли, ещё заплохеет пассажиру, не удержит съеденный обед в себе, а мне потом кабину отмывай…
Смотрю, сидит дово-ольный, аж млеет от восторга. И всё вниз поглядывает, интересно ему очень на проплывающую внизу землю смотреть. В мою сторону пару раз поворачивался, похоже, что-то спросить хотел, да я в этот момент вид принимал суровый и неприступный, в ручку управления двумя руками вцеплялся, от приборов взгляда не отрывал и физиономию делал зверски сосредоточенную. В общем, всем своим видом показывал, насколько это сложное дело, самолётом управлять…
Перед заходом на посадку снова предупреждаю пассажира, чтобы сидел ровно и не дёргался, выполняю разворот и начинаю снижение. Дальше посадка…
Казалось бы, очередная посадка, сколько их уже было там… Да и здесь уже далеко не первое касание земного шарика колёсами. А ощущение, словно всё это происходит впервые! Это снижение по глиссаде, подход и выравнивание, выдерживание и приземление. И в результате восторг от отлично выполненного полётного задания. Люблю я летать, обожаю свою работу…
Заруливаю на стоянку, выключаю мотор и первым делом освобождаю пассажира от ремней. Князь дисциплинированно сидит на месте, никуда не тянется, ничего не трогает. Но оглядывается с любопытством. И даже обернулся, кабину за нашими сиденьями осмотрел. А там у меня места немного, я уже и сам голову сломал в раздумье, куда же мне княгиню с чадом усаживать?
Пока осматривались, то да сё, упомянутые высокие гости вплотную к крылу самолёта подошли, остановились у законцовки. Княжич руки к крылу тянет, помацать хочет, княгиня же его одёргивает, не даёт детскому шаловливому любопытству разыграться. И правильно делает. А то сначала законцовку потрогает, потом вздумается мальчишке обшивку пальчиком потыкать. А она же упругая, понимаю, насколько интересно будет на прочность её проверить. Там и до дырки недалеко…
Стоят, руками машут, ждут, когда их муж и отец из самолёта изволят вылезти. Тянуть не стал, ещё не хватало на пустом месте неудовольствие князя вызвать. Выпрыгнул сам, оббежал вокруг самолёта и распахнул дверку. Тут уж и князь соизволил на землю сойти. Да, именно так! Соизволил, да ещё и с таким гордым видом, словно снизошёл до простых смертных, с небес спустился…
А я в сторону отступил, пропуская Николая Константиновича мимо себя, и оглянулся. Показалось мне, что вдалеке знакомую фигуру в синем мундире увидел. Оглянулся, осмотрелся, нет никого. Похоже, и впрямь показалось…
Пока Николай Константинович с восторгом рассказывал своей семье о только что совершённом полёте, я чертыхался (про себя, конечно) и разбирал груз в задней части кабины. Как? Да просто запихивал его ещё дальше в сторону хвоста. Прикинул, на отрицательную центровку моя перестановка несильно повлияет, к тому же новые пассажиры всё компенсируют. А после посадки я всё обратно верну.
Периодически поднимал голову и выглядывал в окошко, всё высматривал синий мундир вдалеке. Уверен был, что не ошибся и ничего мне не показалось. Выходит, как бы ни отговаривался Изотов нежеланием находиться в обществе великого князя, а всё равно контролирует процесс, держит руку на пульсе. Непонятно только, почему передо мной таинственность разыгрывает? Всё ещё не доверяет? Или это профессиональная деформация, которую уже не переделаешь? Да и ладно, дело хозяйское. Приглядывает со стороны, ну и пусть приглядывает. Потом ещё наверняка отчёт потребует…
Теперь главный вопрос. Парашютов у меня всего два… И как быть? Самому принимать решение или спихнуть этот вопрос на князя? Переложить на него ответственность за семью?
Нет, ни на какого князя я перекладывать решение не стану. Ничего с самолётом не произойдёт, орлы здесь не летают, а не дай бог случится что, так я и с неработающим мотором приземлюсь.
Удивился Николай Константинович, когда я пригласил пассажиров занимать места в кабине «согласно купленным билетам». Это я пошутил так, а князь шутку за чистую монету принял, портмоне достал, уже и внутрь полез. Хорошо, что я вовремя увидел, остановил его. Пришлось объяснять сказанное.
– Значит, вы уверены, что воздушные перевозки в ближайшей перспективе будут весьма актуальными для империи? – задумался князь после моих слов.
– Они и сейчас уже актуальны, – кивнул утвердительно. Посмотрел на прислушивающуюся к разговору княгиню и добавил: – Расстояния огромные, транспортная сеть в большей мере неразвита или вообще отсутствует. К примеру, сколько времени потребуется, чтобы добраться из Душанбе сюда, в Ташкент?
– Если спешить, то дня три точно. – Великий князь внимательно слушает меня.
– Вот! А на самолёте я за несколько часов долетел. Если бы не промежуточная посадка, то долетел бы ещё быстрее.
– Я читал о вашем перелёте из Пскова в столицу, – кивнул головой с самым задумчивым видом Николай Константинович. – Признаться, думал, что многое из прочитанного вымысел газетчиков. Они же любят приукрашивать действительность, вы не хуже меня это знаете, не так ли?
– Согласен, – улыбнулся. – Прошу вас занимать места.
Вежливо приглашаю подняться в кабину княгиню, опускаю спинку переднего правого сиденья, чтобы ей было удобнее пробраться на своё место. Оглядываюсь на мальчишку, но князь опережает меня и сам занимает место в задней части кабины, садится за моим креслом.
– Александр, а ты сядешь на самое лучшее место, на переднее сиденье, – наклоняется вперёд и говорит князь сыну.
Мальчишка чуть ли не подпрыгивает от восторга, сдерживаясь с огромным трудом. Но по глазам-то всё видно, вон как они сияют от счастья.
Подгоняю ремни под худенькое тельце младшего сына Николая Константиновича, при этом отлично понимаю, что разница в годах между нами всего ничего, но всё равно он для меня совсем ещё мальчишка, тщательно застёгиваю и проверяю замки. Ну и что, что у меня два пассажира без парашютов, остальным можно и даже нужно их тоже не надевать? Именно так я и поступлю сам. Но у пацана, случись что, шанс на спасение должен оставаться…
По уже проверенной методике запускаю мотор и карабкаюсь на свою сидушку. В этот раз не бегу очертя голову на рабочее место, а проделываю это без излишней торопливости. Но и не торможу, пневматики-то у самолёта прогрелись. Шествую быстро, но важно, с чувством, с толком.
Гонять мотор на различных режимах не требуется, он и остыть не успел, поэтому сразу выруливаю на взлётку. Ну, на лётное поле, можно сказать. Оно тут просторное, но взлетаю в основном по вектору ветра. В смысле против ветра, конечно же. Тьфу, сам запутался. Просто направление взлёта и посадки выбираю в зависимости от направления ветра, чтобы в лоб дул…
Тронулись, за спиной голос княгини раздался. Молитву напутственную еле слышно в рёве мотора бормочет, потом за «Отче наш» принялась. Ну и ладно, ну и хорошо. Князь что-то бормотать принялся, вроде бы как успокаивает жёнушку.
На рулении краем глаза слежу за поведением мальчишки, мало ли, паниковать начнёт или ручонками своими куда не надо сунется. А ему всё интересно, то к боковому окну прилипнет, то назад на родителей оглядывается, то в лобовик выглядывает. Ну и на меня то и дело быстрые взгляды бросает, наблюдает внимательно, что я делаю и как самолётом управляю. Хорошо, что вопросами не донимает. Выдержанный…
Выруливаю на взлётку, выравниваю самолёт по направлению, толкаю вперёд РУД. Самолёт начинает разгоняться, перегрузка на разбеге слабая, но для непривычного к подобному организму и этого оказывается достаточно. Через рокот мотора отчётливо слышу позади себя женское оханье: «Господи, помоги и спаси!»
Тут же раздаётся успокаивающий голос князя, и княгиня умолкает. Ну и славно, а то мало ли истерить начнёт? И заходи тогда в срочном порядке на посадку. А мальчишка-то молчит, во все глаза в лобовое смотрит, как земля на нас несётся. Да, это тебе не на коляске с родителями кататься. Это скорость!
И сам хмыкаю про себя – скорость, как же…
Разбегаемся. Отрываемся мягко и плавно, выдерживаю самолёт в горизонтальном полёте, чтобы раскрутившиеся колёса перестали вибрировать, чтобы пол под ногами перестал мелко дрожать. Понимаю же, женщине боязно. Это князь у нас мужчина, пообвыкшийся в кабине, к полётам почти что привыкший. Мальчишка же… У мальчишки глазёнки от счастья светятся, на лице великая радость нарисована.
Потихонечку набираю высоту, но, опять же, выше полсотни метров не лезу. Ни к чему женскую психику на прочность проверять.
Стараюсь не болтать машину в воздухе, прилагаю всё своё мастерство, чтобы вести аппарат «по ниточке». Так и для пассажиров будет хорошо, и мне проблем меньше. А то кто их знает, что вестибулярный аппарат выкинет? Отмывать после полёта кабину нет никакого желания…
Затягиваю первый разворот, «размазываю» его, выполняю практически без крена. На выходе оказываемся над городскими окраинными кварталами и направляемся в сторону центра. Не нарочно, оно само как-то получилось.
Специально не прислушиваюсь, но (а как тут не услышать, если до пассажиров за спиной всего-то метр расстояния) слышу, как князь увещевает княгиню:
– Душа моя, да ты только глянь, какая красота по сторонам! Облака словно клоки ваты. Отсюда они совсем другие, не такие, как с земли смотришь А внизу-то как интересно!
И мальчишка тоже всё отлично слышит. Потому что тут же подхватывает:
– А город, город сверху какой игрушечный! Домики словно коробочки. И лошадки такие маленькие. А человечки какие смешные! Смотрите, смотрите, головы вверх задирают, нам руками машут.
– Николай Дмитриевич, вы же можете их в ответ как-то поприветствовать? Прошу вас…
Киваю, почему бы и не исполнить просьбу столь важной персоны? Тем более княгиня вроде бы как успокоилась, пришла в себя. По крайней мере, больше я за спиной никаких молитв не слышу. Нет, между собой они продолжают общаться, но там больше восторга и удивления, чем опаски и страха.
Плавно покачиваю крыльями под восторженный писк мальчишки и отчётливое оханье княгини за спиной. Но оханье, в отличие от писка, тут же пропадает, и князь настойчиво упрашивает помахать крыльями ещё раз. Выполняю и эту просьбу, мне не сложно, а людям в радость. И почему-то уверен, что не забудет он ни свою просьбу, ни моё молчаливое согласие.
Второй разворот выполняю почти над центром и умышленно выхожу из разворота с таким расчётом, чтобы по правому борту оставить кое-что примечательное. Первым реагирует, кто бы сомневался, мальчишка:
– Смотрите! Это же наш дворец!
Ага, заметили. А почему это самолёт в правый крен так тянет? Выравниваю машину по горизонту…
– Где? Где? – оживляется княгиня.
– Да вон же, вон же он, – почему-то громкий голос князя доносится с правой, а не с левой от меня стороны.
Непроизвольно оглядываюсь, а он перебрался на правую сторону, навалился на супругу, оба носами к окну прилипли, вниз смотрят.
Понятно теперь, откуда у нас крен образовался. Придётся помочь им. Аккуратно кладу ручку вправо, а чтобы не войти в вираж и лететь прямо, удерживаю самолёт на прямой левой педалью. Летим, так сказать, на правом боку. Восторженные охи влиятельных пассажиров за спиной становятся громче, а мальчишка даже умудряется разглядеть во дворе дворца пушку:
– А вон наша пушка, смотрите? Прямо напротив оленя…
К большому сожалению пассажиров, скорость у нас хоть и невеликая по моим меркам, но центр города мы буквально проскакиваем. Над окраиной выполняю третий разворот, уже начинаю потихоньку готовиться к посадке. Всё спокойно, полёт нормальный, скоро сядем… И тут неожиданно из-за спины прозвучало предложение-вопрос Николая Константиновича:
– Николай Дмитриевич, может быть, вы покажете нам то, что показывали ЕИВ в Петербурге?
Понять, чего здесь было больше, предложения или вопроса, много ума не нужно, да и какая уже разница? Отказаться могу, не думаю, что князь в воздухе на своём настаивать будет, но потом обязательно как-нибудь отыграется. И княгиня молчит. Значит, одобряет просьбу мужа. Про мальчишку вообще молчу, у него сразу глазёнки в сверкающие от счастья прожектора превратились. Ну и как такому отказать?
– Хорошо! – кричу я и киваю головой.
Выполняю четвёртый, выхожу на посадочный курс и иду по прямой. Предупреждать или не предупреждать о манёврах великокняжескую чету? А не стану! Пусть по полной хапнут острых ощущений.
Обороты на «малый газ», ручку от себя, и самолёт опускает нос. Я говорил, что мы летим на высоте полсотни метров? Поверьте, это только кажется, что много. На самом деле три-четыре секунды, и до земли рукой подать, дотронуться можно!
Охает княгиня, сдавленно шипит князь, вцепляется мне в плечо жёсткой хваткой. Не обращаю на это никакого внимания, лишь вижу краем глаза, как побелело лицо мальчонки, как в страхе приоткрылся его рот. А я уже толкнул вперёд до упора РУД и потянул на себя ручку управления. Перегрузка ощутима для них, но едва заметно для меня прижимает нас к сиденьям, вминает в спинки кресел, и мы довольно-таки шустро за счёт хорошего разгона набираем и набираем высоту. Проскакиваем наши полсотни и ещё тридцать, скорость падает, падает, и я толкаю ручку от себя.
Желудок толкается в горло, недавний обед предательски рвётся наружу, но это ещё не всё…
Резко заваливаю аппарат в правый крен, в сторону княгини. И снова иду со снижением. Но недолго. На полусотне метров перевожу самолёт в горизонтальный полёт и выполняю левый полувираж. Потом правый, и на этом заканчиваю аттракцион «весёлые горки».
За спиной мёртвая тишина, пассажир справа тоже молчит. Понимаю – близость земли способствует значительному усилению острых ощущений…
Пока крутился и бултыхался, выполняя просьбу великого князя, посадочную площадку мы благополучно проскочили. Пришлось разворачиваться на сто восемьдесят градусов и садиться с обратно-посадочным курсом.
Сел мягонько-мягонько, даже самому понравилось. Мальчишка отмер на посадочном, когда вошёл в глиссаду и приступил к снижению. Начал потихонечку головёнкой по сторонам вертеть. Потом ещё больше осмелел, подпрыгивать на сиденье принялся от полноты чувств, так понимаю. А само приземление привело его в полный восторг.
А за спиной всё это время было тихо-тихо. Я даже обернулся, убедился, что с ними всё в порядке. Князя не видел, он у меня за креслом находится, а вот княгиня была в полном порядке. Правда, бледненькая почему-то. Но кабину мне не забл… Гм, не испортила, умница такая.
Зарулил на место, прямо к торжественному комитету по встрече. В лице господина Изотова. Жандарм на этот раз никуда не убегал и не прятался, предпочёл лично встречать нас из полёта. И даже не стал ждать полной остановки винта. Как только я выключил мотор, так он и кинулся к правой дверке. Распахнул её, голову внутрь сунул, оглядывает великокняжескую чету:
– С вами всё в порядке, ваши высочества?
– С нами всё в порядке, – ответила вместо князя Надежда Александровна. – Как эту штуку отцепить?
– Сейчас, сейчас, – засуетился Константин Романович. Погрозил мне кулаком и принялся освобождать от привязных ремней княжича. – Сию минуту помогу!