Нужно отдать мне должное, воду я не пролил и не поперхнулся. Хладнокровно сделал ещё несколько глотков, аккуратно поставил кувшин на столик, вытер ладонью от влаги усы и подбородок. И развернулся к вошедшему:
– Ну и чего ты раскричался? Девок никогда не видел, что ли? – спокойно произнёс. Как будто для меня лично это обыденность, ничего неожиданного. Не стану же я свою растерянность показывать?
– Так девка же, – повторил унтер. Крякнул, почесал затылок, пожал плечами. – И что с ней делать прикажете?
– Не нужно с ней ничего делать, – нахмурился я. – Не дай бог языки распустите или, что ещё хуже, руки, то я вам…
– Господь с вами, вашбродь, – замахал руками в ужасе служивый. – Да чтобы мы, да ни в жисть! Она ж совсем дитё ещё.
– Успокойся, это я так, вообще. На всякий случай предупредил. Второму тоже помывку организуйте. Кстати, а кто хоть там, лет ему сколько?
– Да пацан совсем. Навскидку годков десяток будет или около того, – охотно пояснил унтер. – А девка эта его сестра ро́дная. Так старейшины сказали. А эти молчат, словно воды в рот набрали. Побаиваются нас. Сиротки.
То, что они сиротки и родня, это и так понятно. А вот как основной вопрос решать, кто бы подсказал. Но я же не собираюсь рубить на корню инициативу подчинённого? Поэтому импровизирую:
– Вот пацанёнка этого и помойте. А девке помещение закрытое предоставьте и воду. Надеюсь, вера им мыться не запрещает? А это тебе за хлопоты.
Протянул рубль. Много? Возможно, но мне проще заплатить за решение возникшей проблемы, чем самому её решать. Особенно когда не имею ни малейшего понятия, каким образом вообще её можно решить.
– Нет, не запрещает. Вроде бы, – пожал плечами унтер, с достоинством принял рубль. Глаза довольно блеснули. – Сделаем, не извольте беспокоиться. Есть у меня тут одна знакомая семья неподалёку, так я и пацана, и девчонку к ним отведу.
Ах ты жучара! А сразу не мог отвести? Рублишко ждал? И ведь ничего с ним не поделать, не самому же девчонкой заниматься? Вот не было заботы и вдруг подвалило. И Изотов куда-то запропастился. Так бы можно на него решение этой проблемы спихнуть. А почему можно? Нужно! Государь ему поручил за порядком приглядывать, вот и пусть старается.
Махнул рукой, отпустил казака:
– Хорошо, ступай.
– Постой, – передумал и остановил унтера на выходе. – Если запротивится у твоих знакомцев мыться, то скажи, мол, князь гневаться будет. На рынок сразу отправит и продаст. Одну, без брата.
– Сделаю, – усмехнулся служивый. Подбросил рублишко в воздух, ловко подхватил его и спрятал в карман. – Ох, и хитро́ вы придумали, вашбродь.
Миг, и казака след простыл, только полог всё ещё немного колыхался. Потянулся к кувшину, что-то жажда навалилась. Это от нервов, точно знаю. Чем больше нервничаю, тем больше есть хочется. Или пить…
Смотрю на набитые перемётные сумки и никакого желания заглянуть в них не испытываю. Хватило мне на сегодня трофеев. Присел на кровать, поморщился – душно становится. И солнце опять не по-осеннему жаркое. Приподнять скаты палатки, что ли? Всё сквознячок по низу пойдёт. Так и сделал. Палатки у нас без днища, проблем с переоборудованием никаких не возникло. Зато сразу стало легче дышать. Главное, в полный рост не вставать, а то в самом верху весь горячий воздух скапливается, прямо сауна образуется. Вот, кстати, вариант бани появился. Попарился, пропотел, а потом и ополоснуться на улице можно. Из кувшина. На таком солнце в две минуты вода нагреется.
– Николай Дмитриевич, вы здесь? – В палатку заглянул Изотов. – Вижу, на месте. Разрешите войти?
– Да входите уж, – обрадовался полковнику. – Вечно вы в самый неподходящий момент куда-то пропадаете.
– Что-то случилось? – присел на складной стульчик Константин Романович. Покосился на хурджины, но ничего не сказал. Достал платок из кармана, снял фуражку и протёр платком внутреннюю часть. Пожаловался: – Представляете, даже фуражка насквозь от пота промокла. Так что такого у вас за время моего короткого отсутствия могло произойти, чего я не увидел?
– Вот это, – подтолкнул ногой сумки. – Моя доля в трофеях…
– Постойте, – оживился жандарм. – Так что же вы мне сразу не сказали, что казачий отряд вернулся? Нужно же каждого из них опросить…
Изотов подхватился на ноги, да так шустро, что мне даже завидно стало. Только что жаловался на одуряющую жару и уже забыл про неё. Как пионер, готов действовать и куда-то бежать. А у самого китель на спине мокрый от пота.
– Да постойте же вы! – тоже подскочил, в попытке задержать жандарма, не дать ему убежать к казакам. – Никуда они от вас не денутся. А мне совет нужен.
– Совет? – остановился и обернулся на выходе полковник. – Я вас слушаю, Николай Дмитриевич.
– Кишлак сожжённый помните?
– Конечно, – насторожился полковник. И отшагнул от входа в палатку. Покосился на стул, но остался стоять.
– И сколько жителей там убили, тоже помните?
– Николай Дмитриевич, я на память пока не жалуюсь. Прошу вас сразу переходить к делу.
– К делу так к делу. Старейшины мне якобы в услужение… – специально заострил на этом слове внимание полковника.
– Передали эти два хурджина? – договорил за меня Изотов.
– Если бы только это, – я с досадой мотнул головой. – Это, кстати, моя доля в трофеях, как я недавно говорил. Дело же вот в чём, старейшины мне двух сирот подарили! Или нам, я растерялся и не уточнил этот момент.
Ну а что? Нет у меня другого выхода припрячь полковника к решению внезапно свалившейся на голову проблемы.
– Кого подарили? – удивился полковник и всё-таки уселся на стул. – Рассказывайте подробно.
– А что тут рассказывать, если я всё уже вам сказал. Всё, что знал, – поправился. – Нам казаки их в кибитке привезли.
– Что-то я никакой кибитки у нас в лагере не заметил, – оглянулся на вход жандарм.
– Так я их мыться с дороги отправил. Они с дороги грязные до жути. – И, чтобы развеять удивление на лице полковника, тут же пояснил: – А что мне ещё оставалось делать? Так хоть время до вашего прихода потянул. Теперь вместе будем решать, что с этим подарком делать.
– Вместе? Николай Дмитриевич, вы отдаёте себе отчёт, что вообще произошло? Мне, офицеру Корпуса, и вам, наследнику знатного рода, подарили рабов. Вы зачем их вообще приняли?
– Да не принимал я никого! На помывку только отправил да рубль унтеру дал.
– Значит, тем самым уже взяли на себя какие-то обязательства, – пробормотал Изотов. – Это же Восток. Почему вы сразу не отказались от такого необычного подарка?
– Растерялся. Да и казаки очень настойчиво мне их втюхивали. Говорили, что это подарок старейшин, а они их только перевезли.
– Выходит, казаки первыми этот подарок приняли? – сделал «стойку» Константин Романович.
– Выходит, что так.
– А потом остыли и призадумались, что с ним, с этим подарком, делать будут. И ничего лучше не придумали, чем спихнуть эту ношу на вас. Самого неопытного из всех нас по своей молодости. Так?
– Так, – согласился с затаённой радостью в голосе. Глядишь, Изотов и выкрутится. – Вас-то рядом не было. Там пацанёнок десяти годков и девка, сестра его.
– Ещё и девка? – удивился полковник. – Вы хоть понимаете, что девке-инородке здесь, среди нас, не место? И что она вам вообще не нужна?
– Да я-то понимаю, но как выкрутиться из этой идиотской ситуации, совершенно не представляю. Меня казаки сразу с толку сбили этими словами про якобы «подарок» от старейшин! Выручайте, Константин Романович, век помнить буду!
– Ну и что мне теперь с вами делать? – покачал головой из стороны в сторону офицер. – Не оставлять же без помощи. Только, Николай Дмитриевич, я ведь за эту услугу с вас по полной спрошу, понимаете?
– Понимаю, – ответил со всей серьёзностью в голосе. Потому что на самом деле понимаю, в какую серьёзную передрягу попал. Если бы пацан был один, то его можно было бы каким-нибудь мальчишкой на побегушках устроить. А с девкой подобное не пройдёт, тем более с инородкой. Свет сразу скажет, для утех привёз, экзотики захотелось князю. Было или не было, а заклеймят на всю жизнь. И ничем обратное не докажешь, хоть тресни. И слушать никто не станет. Даже если продам сейчас обоих, то всё равно все в отряде слышали и видели этот «подарок». Слухи всё равно разойдутся, как круги по воде. Это не своими крестьянами владеть, это другое…
– Гавриков! – слегка повысил голос Изотов. В полной уверенности, что его услышат за брезентом палатки. А сам глаз с меня не сводит, и взгляд такой… Оценивающий, что ли. Словно заранее просчитывает, сколько и чего с меня поиметь сможет.
Ну-ну, считай, считай. Главное, проблему эту реши, а там разберёмся, кто, кому и сколько должен будет.
– Ваше высокородие, звали? – Полог откинулся и в образовавшуюся щель просунулся жандарм. Выпрямился, вытянулся. И такая волна резкого запаха пота от него пошла, что у меня сразу глаза заслезились. И приподнятые борта палатки со сквозняком не помогли.
– Вызывал, Гавриков, вызывал, – наконец-то перестал поедать меня глазами полковник и сосредоточил своё внимание на вошедшем. И на запах никакого внимания не обратил. – Казачьего подхорунжего ко мне пригласи самым срочным порядком.
– Разрешите выполнять? – Жандарм приложил ладонь к козырьку кепи.
– Разрешаю. – Полковник взмахом руки выпроводил подчинённого прочь.
Понаблюдал в узкую щель между приподнятым брезентом палатки и землёй за удаляющимися от палатки ногами и вновь обратился ко мне:
– Я сейчас буду решать вашу проблему, Николай Дмитриевич…
– Благодарю, Константин Романович…
– Не спешите благодарить, – перебил меня полковник. – Если бы не повеление государя, то я бы сейчас палец о палец не ударил. А с превеликим удовольствием наблюдал, как бы вы из этой ситуации выкручивались.
– Почему? – счёл нужным спросить. Мало ли объяснит? Предполагать и точно знать намерения компаньона – две большие разницы.
– Понимаете, Николай Дмитриевич, я ведь не просто так к вам государем приставлен. Чтобы обеспечить порядок в отряде, организовать и наладить его работу, не обязательно приглашать высокопоставленного офицера из Корпуса. Здесь любой армеут прекрасно справился бы. Возможно, это у него ещё лучше бы получилось, чем у вашего покорного слуги. – Жандарм с иронической улыбкой исполнил короткий шутовской поклон.
– И что? – Ох, и не нравится мне настроение Константина Романовича, ох, не нравится.
– Очень уж вы необычный молодой человек, ваша светлость, очень. Настолько, что высочайшим повелением было решено обратить на вас пристальное внимание. Понимаете? Взять «на карандаш».
– Допустим. – Я осторожно кивнул. – Понимаю, что это значит.
– Ничего вы не понимаете! – отрезал Изотов. – Да любой на вашем месте не только бы не стал просить у меня помощи, а и вообще подобного разговора не произошло бы. По той простой причине, что человек вашего круга решил бы эту проблему в два счёта. Подумаешь, инородка. Отослал бы её с теми же казаками обратно, и всего-то делов. Или просто выгнал бы прочь с глаз своих. А что? И был бы в своём праве.
– Но так нельзя… – возмутился я.
– Вот именно это я и имею в виду, – указал пальцем на меня Изотов. Словно гвоздь мне в лоб забил. – Непонятная забота ни о ком. Вы социалист? Верите во всеобщее равенство и братство народов?
– Боже упаси! – открестился сразу от подобных подозрений.
– Допустим. Да всё с вами не так. Откуда знания эти? Умение управляться с самолётом так, как никто не сможет. Я, например, не знаю ни одного человека, который смог бы сохранить наши жизни в тех условиях, в горах. А вы смогли. Почему? Откуда такой богатый опыт?
Полковник перевёл дух, устало посмотрел на меня и заключил:
– Странный вы юноша, Николай Дмитриевич. Очень странный и непредсказуемый в этой своей странности. Но пока всё, что вы делаете, все эти ваши странности направлены на то, чтобы принести пользу России. Поэтому я вам помогу с этим вашим подарком. Но на будущее дайте мне слово, что не станете принимать столь странные подношения, предварительно не посоветовавшись со мной. Согласны?
Это он сейчас меня на сотрудничество разводит? А я и не против. С поддержкой Корпуса мне многие вещи будет проще делать. Поэтому долго раздумывать не стал. Для виду немного поразмышлял, вроде бы как поколебался, да и согласился:
– Согласен!
– Тогда займитесь своим привычным делом. – Строгий тон полковника тут же сменился на привычный мне дружеский.
Я усмехнулся и посмотрел на свою койку.
– Нет, Николай Дмитриевич, отлежаться у вас не получится. И не делайте вид, что вы такой ленивый и нерасторопный, не смотрите на койку, всё равно не поверю. Готовьте самолёт к вылету. Насколько я знаю, вы его полностью отремонтировали?
– Куда предстоит лететь?
– В Ташкент, – вздохнул полковник. – Понимаю, но лететь нужно. Второй день связи с его превосходительством нет. А доложить о выполнении поставленной задачи я обязан. Заодно получим новые распоряжения…
Лететь решил после обеда. На сытое брюхо легче летается. Ещё посетил деревянного друга, всё-таки чуть больше трёх часов придётся в кабине находиться, так что лучше предусмотреть возможные неожиданности заранее. Кстати, поставить метрах в десяти за палатками деревянную будку на две персоны было моей идеей.
Тут же как? В лучшем случае выкапывают небольшую ямку и её всем составом благополучно заполняют. Но это в лучшем. В обычном же народ справляет естественные надобности где придётся. И через несколько дней подобного обычного порядка за границу лагеря вообще лучше не заходить. И между палаток тоже лучше со всем вниманием проходить. Люди, ведь они такие… Люди… Иной ночью выскочит на воздух и тут же отольёт. И хорошо ещё, если на землю, а не на брезентовый угол.
А что, было и такое. Как раз с парохода сошли на каспийский берег и остановились в ожидании разгрузки. Ждать пришлось долго, несколько дней. Пока освободится место у причала, потом ждали кран, потом перегружали наши контейнеры на железнодорожные платформы. Провозиться пришлось неделю…
Тогда-то я и понял, что вопрос с общей гигиеной необходимо брать в свои руки. В результате первым делом, где бы мы ни останавливались, выкапывалась яма и над ней срочным порядком сооружался такой вот деревянный друг. И уходили проблемы с неприятными запахами и антисанитарией. И животами никто не страдал. Это я не говорю о кипячении воды. Но с кипячением тут все знакомы, и новостью мои требования ни для кого не стали. Лишь казаки Наливайко уважительно покосились, когда впервые об этом услышали. И вдвойне уважительно, когда деревянного друга узрели. Сами-то они просто в степь отходили подальше. И ещё подальше, и ещё, с каждым новым разом…
Залил бензин под горловину баков, проверил масло, поправил плечевые ремни парашютной системы и постучал по стёклышку высотомера на приборной панели. В который уже раз горько вздохнул от несовершенства собственного изделия – приходится каждый раз перед взлётом запоминать, на каком точно делении стрелка стоит. Он же по Кронштадтскому футштоку оттарирован, а здесь высокогорье, давление меньше, анероид расширяется, пружину закручивает, а уже она стрелку в большую сторону сдвигает. Вот и выходит, что вроде бы как на земле нахожусь, а прибор показывает почти восемьсот метров над уровнем моря. Вот так-то.
Да, решил с самого начала привязать все шкалы авиавысотомеров к нулевой отметке на Кронштадтском футштоке. Зачем мудрить и изобретать что-то своё, если и старое отлично себя зарекомендовало?
Вот если бы ещё было возможно перед вылетом устанавливать стрелку на «ноль» по фактическому аэродромному давлению, то было бы вообще замечательно. Но, к сожалению, на момент изготовления приборов так торопился получить хоть какой-то приемлемый результат, что подумал: на первые испытания и так сойдёт. А потом получилось как всегда. Ну кто же знал, что возможности доделать прибор не останется, что придётся с ходу в такую даль отправляться. И ладно бы ещё куда-нибудь на равнину, но на высокогорье?
В общем, на земле ещё ничего, а вот в воздухе эту разницу постоянно учитывать, это… Вместо головы компьютер иметь нужно. Ну да ничего, пока справляюсь. Потому что летаем в простых метеоусловиях. И не дай бог угодить на посадке в сложные…
Ну вот, вроде бы начал говорить о полётах, потом почему-то плавно перешёл к уборным (интересно, а какая здесь может быть связь?) и закончил на оптимистической ноте дифирамбами собственной умной голове…
Улыбнулся пришедшей в голову мысли и тут же нахмурился, вспомнился недавний «подарок» от старейшин кишлака. Замечательно будет, если Изотов решит этот вопрос. А если нет? Что мне тогда с ними делать?
Спрыгнул на землю, закрыл дверцу, провёл рукой по её лакированной поверхности. О предстоящем полёте думать нужно, маршрут посмотреть, ориентиры поднять, а всё остальное может подождать. Об этом я подумаю позже…
Вышел из ангара под открытое небо, под палящее солнце. Похоже, заблудилась осень, а лето и радо, что лишние месяцы хороводит, отрывается напоследок. Зашнуровал верёвку, затянул вход, кивнул солдатику караульному и пошёл на запах обеда в нашу столовую под открытым небом.
Это было второе после туалета сооружение, которое мы здесь сразу поставили. Вкопали в землю несколько столбов, из одних щитов столы сделали, другие в качестве скамеек использовали. Печка у нас своя, полевая, из металла. Проглатывает любой вид топлива, только гул в трубе стоит, такая сильная тяга.
Мудрить и выдумывать ничего не стал, за образец взял известную мне по тому времени походную армейскую. Чертежи и описание передал в руки Паньшину, пусть адвокат регистрирует очередное «изобретение».
Колёса поставили автомобильные, на мягком ходу. В баки залили чистую воду, затопили печь, прокипятили и слили уже грязную. Повторили несколько раз эту процедуру и только тогда попробовали что-то приготовить на ней. Получилось приемлемо. И даже съедобно. Накормили своих рабочих, выскребли кашу до дна. То, что пригорело, не пропало, а пошло на корм местным собакам. Блохастики сожрали свалившееся на них подношение за милую душу и добавки попросили…
Так что ещё одно полезное новшество пошло в копилку моих предложений. Ну а то, что в процессе готовки каша немного пригорела, так ничего страшного в этом нет. Привыкнуть нужно к процессу, это же не плита.
Так что после успешного испытания кухню решили везти с собой в Туркменистан.
Повара, или кашевара, пришлось везти тоже из столицы. Единственное, что делали, так это выделяли дежурный наряд на кухню. Кашевар в одиночку никак не справлялся с таким объёмом работы…
Да столовой я не дошёл. Чуть в стороне увидел Изотова, подхорунжего Наливайко и ту самую повозку с поднятым верхом. Свернул в их сторону. Наверняка ведь разговор идёт о «подарке», так что я просто обязан при этом присутствовать. Не вышло. Насколько я сумел увидеть, разговор между ними шёл на повышенных тонах, что меня очень удивило. Я-то думал, что у жандармов везде непререкаемый авторитет, а выходит, что нет. Оба стоят красные, и не только от солнца, так получается. При этом шипят друг на друга еле слышно. Что-то мне резко расхотелось к ним приближаться. А тут и Изотов меня заметил, головой еле заметно покачал из стороны в сторону, мол, лучше мне не подходить. Я за палатку и отшагнул. На всякий случай. Не потому, что испугался, просто на самом деле не знаю, как в этой ситуации действовать. Уже наломал дров, как чуть ранее намекнул мне Константин Романович, и больше наламывать не желаю…
Уже успел с первым расправиться, когда удаляющийся топот копыт услышал. Они хоть и неподкованные, а по такыру стучат с таким грохотом, словно в барабаны бьют. Оглянулся, на подходе злого, словно чёрт, Изотова увидел. Вставать не стал, но на лавке подвинулся. Причём на пустой лавке, где свободного места хоть отбавляй. Но Изотов этого не заметил, кивнул с благодарностью на моё движение и присел рядышком. Помолчал, покатал желваки на щеках, заметно было, как заставляет себя успокоиться.
Дежурный по кухне полный поднос притащил, на стол поставил, салфетку вышитую постелил перед полковником и на эту салфетку тарелки выставлять стал.
И я молчу, знай ложкой душистый плов зачерпываю.
– Ну и задачку ты мне задал, Николай Дмитриевич, – мотнул головой Изотов. Из сумки достал салфетку, заправил уголком на борт кителя и только тогда подтянул к себе косушку с первым блюдом. – Хорошо, что сообразил и не стал подходить. Иначе не отбились бы.
– Получилось, Константин Романович? – Я даже ложку положил в ожидании ответа.
– Получилось, получилось, – проговорил скороговоркой офицер и проглотил первую ложку похлёбки. Прожевал, проглотил, закрыл глаза. – Вкусно!
И замолчал, начал метать в рот ложку за ложкой настолько быстро, что я опешил.
– Чему вы так удивляетесь, Николай Дмитриевич? – отодвинул в сторону опустевшую косушку полковник и потянулся за другой, полной плова. – Послужите с моё, ещё и не так хлебать научитесь.
– Научусь, никуда не денусь. Так что там с «подарком»?
– Да ничего, оставят пока здесь, в городе, у той самой семьи. Потом, по окончании нашей с вами экспедиции, заберут их с собой, в Верный. Пристроят обоих к делу.
И тут же добавил, опередив мой вопрос:
– Вольными они останутся. Рабами их никто делать не станет, мне Наливайко в том лично слово дал.
– Можно ему верить? – не удержался я.
– Вы только что-то подобное не ляпните в казачьей среде. Мигом в круг вызовут за оскорбление.
– Да не ляпну, не беспокойтесь, – поморщился. – Так всё-таки можно ли ему на слово верить? Ведь речь об иноверцах идёт.
– Можно, уж будьте уверены. Кстати, с вас полсотни рублей.
– Это ещё за что?
– Пришлось дать казакам сто рублей на содержание сироток. Иначе бы нам с вами никак не удалось от них избавиться. Или вы против?
– Да разве я могу быть против? – возмутился я.
– Ну и хорошо. Я почему-то тоже так подумал, что вы не пожалеете полсотни рублей за возможность переложить заботу о детях на чужие плечи…
И как-то это так прозвучало, что я себя, мягко сказать, не в своей тарелке ощутил. Но ничего говорить не стал, нечего было казакам этот подарок из кишлака забирать. Пошутить хотели? Вот пусть сами и расхлёбывают последствия столь глупой шутки. А ста рублей мне и впрямь не жалко. Деньги эти для местных очень большие, их не только на прожитие хватит, но и на будущее приданое девчонке.
Впрочем, будущее это настанет очень скоро. Как только слух о таких деньгах разойдётся по округе, так от желающих взять в жёны девчонку отбоя не будет. Они же тут рано замуж выходят.
А деньги и впрямь для местных большие. Помню, рассказывали мне в той жизни реальный случай, как здесь же девчонок за канистру керосина из семьи в рабство отдавали. С условием кормить хотя бы раз в сутки куском хлеба…
Дальше разговор свернул на всякую застольную ерунду, потом полковник поинтересовался готовностью к вылету.
– У меня всё готово, жду вашей команды, – ответил я и побыстрее заработал ложкой. Не успеваю я за полковником в славном деле поглощения пищи…
– Нужно будет с собой взять кое-какой груз, – как бы между делом добавил Изотов.
– Что за груз? – насторожился сразу. Чего это полковник глаза в сторону отводит?
– Сейчас подвезут прямо к ангару, и вы сами увидите, – ушёл от ответа жандарм, чем ещё больше меня насторожил. – Вы доели? Тогда пора вылетать. Команду выставить оцепление я уже дал. И помощников направил полог в ангаре расшнуровать.
– Хорошо. И я готов. Осталось только переодеться…
Запустились, прогрели мотор и убрали колодки. Выкатились на полосу и сразу приступили к разбегу. Обороты вывел на взлётный режим, ручка отдана от себя, педалями выровнял самолёт по центру грунтовки и поставил их в нейтральное положение. Всё равно ветра нет, штиль. И зной. Катимся, неспешно разгоняемся и набираем скорость. Медленно-медленно. В очередной раз пожалел, что механизации крыла нет. Эх, сюда ещё предкрылки с закрылками установить, и насколько проще и легче взлетать было бы.
Прошлый раз груза больше было, но и взлетали ночью, когда воздух холодный. Вспомнил о грузе и плечами передёрнул. Трупный запах хоть и вытягивает наружу сквозняками, но в нос то и дело эта вонь попадает. Ну, Изотов, удружил! И ведь ничего не сделаешь, никуда не денешься. Пришлось загружать в кабину останки того самого тела в изодранном френче. Доказательство присутствия англичан на нашей стороне границы везём, как-никак…
Ладно мы, у нас кабина хоть как-то продувается, но и то дышать противно. А каково было казакам, когда они на лошади всё это везли? Бедолаги…
Но тут я вспомнил о «подарке», и всё сочувствие словно ветром сдуло.
Всё катимся и катимся, разгоняемся, набираем скорость ужасно медленно. Половину полосы прокатились, мотор ревёт на максимальных оборотах, а толку мало. Жарко же, воздух разреженный. Бежим дальше. Вон уже и ограничивающие полосу флажки показались. Там и оцепление заканчивается. Зато такыр, плотная, иссохшая до состояния камня земля, дальше продолжается.
Так и хочется выскочить из кабины наружу, подтолкнуть самолёт, чтобы быстрее разгонялся. Помню, в Фергане при такой жаре только ночью взлетали. Да и то лишь в определённый промежуток времени, строго перед рассветом, когда роса выпадает, когда температура наружного воздуха понижается. Отрываешься в самом конце полосы, уходишь с последней плиты и идёшь в горизонте. Ещё и закрылки чуть довыпустишь на разбеге. После отрыва сразу шасси убираешь, чтобы сопротивление уменьшить. И смотришь вперёд, ноги инстинктивно под себя поджимаешь. Там же впереди, в нескольких сотнях метров, всегда коровы пасутся. Летишь над землёй и думаешь: зашибёшь рогатую или нет? Стрелок из кормовой кабины кричит:
– Командир, проскочили над коровами!
А за нами от самой полосы шлейф пыли завихряется…
И закрылки начинаешь убирать не на ста двадцати метрах, как в инструкции написано, а гораздо, гораздо позже, потому что положенную скорость к этой высоте просто не успеваешь набрать. Разворачиваешься блинчиком, крены если и делаешь, то самые минимальные, а вокруг горы…
Наконец, хвост робко приподнялся и тут же, словно испугавшись своей смелости, опустился, стукнул костылём по такыру. Катимся. Ручку удерживаем в прежнем положении.
Самолёт предпринимает ещё одну попытку приподнять свой хвостишко, и на этот раз попытка оказывается более успешной. Но, боже, как же ему трудно…
Катимся на основных стойках, нос самолёта то задирается к небу, то опускается к горизонту. Машина словно раздумывает, сомневается, взлетать ей или нет? Тут главное ей не мешать.
Какие восемьдесят метров разбега? Тут уже все сто восемьдесят проскочили!
Наконец-то самолёт принимает окончательное решение, задирает и больше не опускает робко хвост, разгоняется всё быстрее и быстрее. Конечно, на двух колёсах это у него лучше получается. И лобовое сопротивление так тоже уменьшается, мотору легче.
И отрывается от земли так, что в первый момент непонятно, летим мы или ещё катимся. Зависаем буквально в сантиметре от земли, колёса продолжают вращаться, то и дело цепляются за грунт, а крылья проверяют воздух на плотность. И разгоняемся, разгоняемся дальше. Высоту набираем скорее из-за кривизны земли, медленно, но верно уходим в набор.