Казалось бы, зачем набирать высоту и жечь драгоценное топливо? Ведь горы вот они, под крылом. Заберись выше макушек и лети себе дальше спокойно. И в ус не дуй, как говорится. А если облака неожиданно нагонит? Над горами погода меняется молниеносно. Только что солнце светило в синем небушке, а вот уже его и не видно. А вместо него хмарь серая волнуется и клубится, горы облачностью от макушек до предгорий сплошняком затянуты.

В облаках я пока ещё не готов летать по причине отсутствия на борту оборудования, необходимого для определения положения самолёта в пространстве. Хорошо завернул? То-то…

Но слова словами, а смысл остаётся тот же: лучше забраться повыше и лететь себе спокойно. Там и болтает поменьше, и видимость побольше. Про ориентировку забывать не следует, горы всё ещё для меня все на одно лицо. И ветер никуда не делся, снос учитывать нужно обязательно. А как его без приборов учтёшь? Только визуальным образом. Вот она, ось самолёта, вот намеченная линия пути, и отклонения от неё за определённый участок времени как раз и показывают этот самый снос. Просчитываем маршрут и берём поправку в курс.

Сложно? Может быть. Но без этого можно заблудиться и улететь куда-нибудь… За границу, например, в Афганистан. Ох они нам и обрадуются…

Кстати, был в своё время подобный случай в прошлой жизни. Ребята в Афгане на Ан-24 вот так обмишулились. Вышли по заданию на точку, связи нет, вышка молчит, на аэродроме этом в первый раз, приняли решение садиться. После посадки порулили на стоянку. Аэродромы все на одно лицо, поэтому спохватились, когда увидели бегущих наперерез вооружённых людей. Тогда только и сообразили, что и форма на бегущих чужая, и оружие не наше, да и самолёты на стоянке сильно отличаются от своих. РУДы на взлёт сунули и ушли прямо с магистралки. Повезло…

В общем, всякое бывает.

Кстати, а расход? Нельзя забывать о том, что на высоте расход ниже, а возможности для манёвра в случае отказа двигателя увеличиваются. И повышается шанс на благополучное покидание…

Стоп, стоп, стоп! Про покидание не нужно, парашюты-то я оставил на земле…

Вроде бы и невысоко летим, а холодно. Наверное, потому, что вершины гор все в снегу. Ну а почему же ещё? Уж точно не по причине высотности. Про понижение температуры с подъёмом на высоту помните? Ну и молодцы.

На точку вышел точно, с рубежа приступил к пологому снижению. Изотов приподнялся, посмотрел вперёд, увидел знакомые места и приободрился:

– Никак долетели, Николай Дмитриевич? А я, признаться, не верил.

– Ну и зря, – вздохнул. – Но вы рано обрадовались, нам ещё лететь и лететь.

– Тогда я ещё немного полежу. – Полковник вернулся на пол, прикрыл глаза.

Покосился на Изотова. Вот человек! Лежит, расслабляется. Фаталист, одно слово. Не верил, что получится взлететь, но в самолёт полез. Как я его ни уговаривал остаться для облегчения аппарата, а не уговорил. Упёрся полковник и наотрез отказался оставаться с казаками. Документы для него важнее наших жизней. И даже на выкинутые из кабины перед взлётом парашюты не прореагировал. Ну, нет и нет, ему и без них на полу неплохо.

Потому что не осознаёт до конца сложившуюся степень риска. И хлебнул бы полной ложкой дерьма, если бы не мой прошлый опыт, не мои навыки и хороший багаж подобной практики. Как вспомню, на что порой приходилось идти, так вздрогну. И это не шутки. Правда, нужно отдать должное лётному составу, знания и мастерство выручали. К сожалению, не всех, Царствие Небесное ребятам… Жизнь порой такое подкинет, что и не выкрутишься…

Я-то нашу площадку издалека увидел, но расслабляться даже не подумал. Пока не зарулим на стоянку, пока мотор не выключим, никаких расслаблений не должно быть. А Изотову за эту его преждевременную фразу насчёт «долетели» потом обязательно весь мозг вынесу! Сглазить ведь мог запросто!

В долине воздух прогрелся, стало тепло в кабине, стёкла оттаяли, засопливили потёками. С трудом дотянулся до лобового, протёр снятой с руки перчаткой. А больше потому что нечем – всё, чем можно было бы воспользоваться для протирки, выкинул из кабины.

С прямой вошёл в глиссаду, приготовился к посадке. Самолёт лёгкий и сам по себе, а тут ещё и топливо выработали. На посадочном восходящие потоки образовались, аппарат категорически отказался снижаться. Пришлось в самом буквальном смысле его заставлять вниз идти. Ну и болтало при этом знатно. Бедняга Изотов пробовал поначалу удержаться одной рукой, да не вышло у него ничего. Смотрю, сообразил, сумку под куртку спрятал, лягухой на полу раскорячился, себя зафиксировал и наконец-то перестал туда-сюда болтаться.

Да-а, ощущения препоганейшие! Идём по прямой и вдруг напарываемся на термик. Представьте жёсткий удар снизу, от которого самолёт вспухает, пытается задрать нос, лезет вверх и мгновенно теряет скорость. Она у него и так низкая, посадочная. Давлю его вниз, добавляю обороты, чтобы не свалиться на крыло, земля-то вот она, рядом. Это на эшелоне потери скорости можно не бояться, эту машину ещё нужно постараться уронить. А если и удастся подобное, то стоит только отпустить управление, и самолёт сам выровняется и выйдет из сваливания или штопора.

Отвлёкся. В общем, добавляю обороты, придавливаю аппарат, стараясь удержаться на глиссаде, и тут мы выскакиваем из термика в обычную атмосферу…

Обороты повышенные, ручка отдана вниз, и самолёт радостно устремляется к земле!

Приходится действовать в обратной последовательности. И всё это проделывать в быстром темпе, на посадке клювом щёлкать некогда. Раз щёлкнешь, зевнёшь, а второго уже не понадобится…

В общем, прибираешь обороты, тянешь ручку на себя и тут… Правильно! Очередной восходящий поток. И таким образом работаешь до приземления. И вылезаешь потом из самолёта мокрый, словно та самая пресловутая мышь…

А ещё то и дело взгляд вперёд, на землю, бросаешь, не выскочит ли в последнюю минуту на поле перед самолётом какой-нибудь урод, когда уже не отвернуть и не уйти в сторону…

А ведь ждут нас, оцепление уже стоит.

Его проблемы? Как бы да, если бы аппарат у меня не таким лёгким был. Урода-то мы собьём и даже в фарш порубим винтом, но и самим тоже нехило достанется. Может и такое случиться, что машину потом очень долго восстанавливать придётся. А у меня нет в запасе столько времени, мне работать нужно, приказ его императорского величества выполнять.

И приземление пришлось рассчитывать по-другому. Воздух горячий, самолёт лёгкий, на выравнивании между крылом и землёй образуется плотная воздушная подушка. Поторопишься, выровняешь раньше, и скользишь на этой подушке долго-долго, пока скорость не упадёт и самолёт постепенно не снизится. Казалось бы, что такого, сиди, держи ручку ровно и жди касания. Так-то да, а если боковой ветер? Или площадка для приземления ограниченная в своих размерах? Что тогда? Приходится и здесь активно работать рулями, прижимать самолёт вниз, продавливать эту «подушку».

Но мне подобного счастья не нужно, я за эти сутки достаточно напахался. Сейчас бы на полдня в ванну горячую залечь, полную душистой пены, и чтобы рядом пива светлого нефильтрованного ящичек стоял. И орешков солёных тазик. Можно маленький…

Мечты мечтами, а руки своё дело знают. Подошёл к земле, прибрал обороты и начал потихоньку выравнивать самолёт. Ручку подбираю, подбираю, уголок растёт, скорость падает, высота уменьшается.

Тут же что главное, всё это в одну кучу свести, и в результате машина должна так колёсами грунта коснуться, чтобы поставленный на верхнюю панель приборной доски стакан с водой не расплескался. Невозможно? Ещё как возможно, скажу я вам. Сам такой фокус проделывал. Кровь из носу нужно этот фокус повторить здесь и сейчас. У меня ведь, точнее не у меня, а у самолёта, проблема со стойками. Визуально вроде бы они просто просели, деформировались, но кто знает, что с ними при жёстком касании произойдёт. Мало ли накроются? И приземление окажется той последней каплей, когда сработает усталость металла, и они просто разрушатся…

Так что хочешь, не хочешь, а придётся постараться. Что я и сделал. Слава мне!

Чиркнули пневматики по грунту, раскрутились и приняли на себя нагрузку. Вроде бы выдержали? Катимся, гасим скорость на пробеге. Высохший на солнце грунт по ощущениям сродни каменному, даже стучит так же, когда по нему каблуком топнешь. Но тем не менее скорость падает быстрее, чем на бетоне или асфальте. Почему? А не знаю. Может быть, из-за огромного количества трещин и неровностей? Шучу, конечно. Скорее всего, из-за меньшей плотности, поэтому и сопротивление качению больше. Так мне видится.

До обозначенной флажками рулёжки докатываемся на самой минимальной скорости. Так и тянет прибавить обороты, но давлю на корню это своё желание. Шестое чувство подсказывает, что топлива в баке осталось на один чих. Не хочу остановиться посреди поля и потом дружными усилиями докатывать машину до палатки.

Так и вкатываемся в поворот, медленно, но верно. Эффективность руля направления на такой скорости никакая, педаль приходится тискать вперёд заблаговременно и потом терпеливо ждать, повернёт самолёт или нет. Да, понимаю, что рулёжка на этом большом поле флажками для порядка обозначена, но это не значит, что можно рулить как хочешь и в каком угодно направлении. Нужно с самых первых дней насаждать должный порядок и дисциплину в авиации.

Ловлю себя на том, что левая рука всё время лежит на РУДе в готовности добавить обороты. Давно закрепившиеся профессиональные навыки никуда не денешь. Хмыкаю и убираю руку, кладу ладонь на колено.

Рулим по коридору, ещё чуть-чуть доворачиваем, и вот он, наш так называемый ангар, большая брезентовая палатка. Тут нас уже встречают.

Выключаю двигатель заранее, метрах в десяти от стоянки и докатываюсь дальше по инерции. Останавливаемся, набежавшие помощники нет, чтобы подождать, пока мы из кабины вылезем, принялись самолёт разворачивать. Мы же его хвостом вперёд всегда закатываем, вот они и проявили инициативу. И зря.

Изотов уже потянулся к замку двери, как это случилось. На развороте стойка не выдержала. Под полом кабины звонко щёлкнуло, хрупнуло, удар в пятках отозвался, и самолёт сразу же накренился на левую сторону, упёрся законцовкой в землю. Мотануло хорошо, меня ремни удержали, не позволили с сиденья слететь, а вот Изотову досталось. Он же, торопыга, сразу после приземления ещё и на коленки поднялся, по сторонам ему посмотреть приспичило. И я этот момент как-то упустил. Тоже, наверное, расслабился. Мол, сели, что с нами на земле случится? А тут сю-юрприз, чтобы не расслаблялись. Мне ничего, а его швырнуло в сторону, приложило головой о приборную доску. Он и руку выставить не успел, настолько быстро всё это произошло.

Константин Романович упёрся руками в пол и приборку, отстранился. Показалось или нет, но вроде бы как хотел выругаться, да оглянулся на меня. И сдержался. В глазах лишь боль и никакой паники с испугом. Перевернулся, прокрутился на пятой точке, упёрся ногами в моё кресло:

– Что это было?

– А это, Константин Романович, последствия жёсткой посадки на ту террасу.

– Выходит, нам с вами повезло, что поломка случилась здесь, а не там? – сделал правильный вывод полковник и поинтересовался: – Это что, колёса не выдержали?

– В какой-то мере, – пожал плечами. – Точно сказать, повезло нам или нет, можно будет только после осмотра. И не колёса это, а левая стойка шасси. Но стойка ладно, у нас запасная имеется. Мы ведь ещё и крылом землю вспахали, а вот это уже серьёзно. Ладно, давайте как-нибудь наружу выбираться.

Расстегнул замки ремней, открыл дверку, вылез из кабины на землю, помог кряхтящему и морщащемуся от боли полковнику покинуть самолёт. Через его дверку ему вылезать сейчас очень несподручно.

Первым делом самолёт осмотрел, стойку заломанную и крыло. На первый взгляд ничего страшного, ободрали немного законцовку. Ну а стойку заменим, недаром же с собой столько запчастей везли.

И только потом осмотрел ушибленную голову Константина Романовича. Шишка есть, рассечение отсутствует, поболит и перестанет. Будет ему наука…

Хорошо, что винт успел остановиться и замереть в почти горизонтальном положении, а то бы точно повредили его. Заломать не заломали бы, но достаточно отколоться от лопасти одной маленькой щепке, и центровка уже нарушится. Или балансировка, кому как понятнее. После этого или стачивать противоположную лопасть и потом заново центровать пропеллер, что непросто, или вообще выкидывать. Потому что последствия подобного скола предсказать невозможно. Это же дерево, могла запросто образоваться какая-нибудь неприметная внутренняя трещина. И в один «прекрасный» момент разлетится лопасть деревянными брызгами…

Повезёт, если нечто подобное произойдёт на земле, а если в полёте? Да ещё в какой-нибудь труднодоступной местности, где посадить самолёт без риска для жизни невозможно? Какой тогда выход? Прыгать? А с чем? Парашют-то сейчас диво дивное, только-только Котельников в столице приступил к их изготовлению. Заказов, как я и предполагал, пока нет, работа ведётся «на склад». Почему? Так парашют считается среди аэронавтов дорогой и ненужной принадлежностью, якобы мешает авиационному форсу, умаляет ореол мужественности и героизма лётной профессии. Такое вот общее мнение бытует у местных воздухоплавателей. И ничего с этим не сделать. Пока лётчики раскачаются, пока на своей собственной шкуре и жизнях ушедших товарищей этот момент прочувствуют, сколько времени пройдёт? Но ничего, денег пока хватает, не обеднеем. А парашюты пойдут, никуда не денутся. Количество желающих пересесть из корзины воздушного шара в кресло самолёта растёт с каждым днём хорошими темпами. Чтобы эти желания сбылись, что нужно? Чтобы было, куда пересесть! Вот вернусь из этой командировки, и начнём строить простые, дешёвые в изготовлении бипланчики. И продавать их всем желающим…

Самолёт лёгкий, подхватили за законцовку и приподняли крыло. Так на одном колесе и закатили в наш походный брезентовый ангар. Под крышей будем ремонтировать, подальше от любопытных глаз. И не сегодня, сегодняшний день, точнее, его остаток, посвящу отдыху. Вылет получился непростой, организму нужно дать возможность восстановиться. И поесть, в конце-то концов. Я-то думал, слетаем туда-сюда, и проголодаться не успею. А тут вот оно как вышло…

Изотов первым делом принял доклад от своего помощника, распорядился убрать оцепление с полосы и выставить охранение вокруг ангара. Это то, что я услышал, дальнейший разговор проходил на пониженных тонах, да и я перестал прислушиваться, неудобно.

Константин Романович заглянул в сумку, что-то там проверил, кивнул мне на прощание и сразу же ухромал в город, к своим местным коллегам, сослался на служебные дела. От ранее предложенного совместного обеда вежливо отказался. Понятно, что. Вон как бережно к бедру офицерскую сумку с трофейными бумагами прижимает. Курьера в столицу отряжать будет наверняка, телеграфа-то здесь, увы, нет…

* * *

Казачий отряд вернулся ближе к вечеру третьего дня. Изотова я все эти дни почти не видел. Показался полковник один разок, переночевал в палатке и убыл. Что делал, чем занимался, его дело. А я за это время спокойно, с помощью кувалды и такой-то матери, отремонтировал самолёт. А кувалдой пришлось воспользоваться потому, что стойки сильно деформировались, нагрузка на болты крепления получилась изрядная, они и не выдержали, погнулись. Пришлось сбивать и менять на новые. Чтобы подступиться, понадобилось снимать пол в кабине. В общем, помучился. Хорошо, что запас имеется всего и вся.

Лежу в палатке, предаюсь самому важному в нашей профессии делу – умению ждать. Почему-то лучше всего получается это делать лёжа на спине.

Так вот, лежу это я, тренируюсь, значит. Тут шум снаружи поднялся, народ забегал, затопал. Полог палатки с одной стороны откинулся, дежурный чин голову просунул, нашёл меня взглядом и доложил:

– Казаки возвращаются, ваше благородие. Вы приказали предупредить.

– Хорошо, ступай. – И тут же окрикнул охламона: – Полог за собой опусти!

Вот балбес. Солнце ещё высоко. Пусть по календарю и осень, но здесь она пока не чувствуется. Пекло стоит не по сезону – кругом жарища и духота. Брезентовая ткань палатки солнечные лучи не пропускает, но сильно легче от этого не становится. Только притерпишься, а тут вот такие простаки с улицы раскалённый воздух запускают. Хорошо ещё, что форма у меня летняя, хэбэшная, зимнюю в училище я так и не удосужился получить. Или не успел. Фуражку подхватил с тумбочки, на голову надвинул. Ладонь к козырьку приложил, проверил, не криво ли надел? Ну и вышел из палатки в пекло. Хэбэ на спине мигом к лопаткам прилипло.

Поглядел в ту же сторону, куда все уставились. А далеко ещё казачий отряд, километров несколько им до нас добираться. Только почему сюда направляются, а не в свой лагерь? Он у них в стороне от нашего, как раз за полосой расположился, поближе к арыку с деревьями. Ну и какого лешего меня так рано дёрнули! И возвращаться в палатку уже не хочется, что я там такой пропотевший делать буду? И солнце ещё высоко, ещё часа три до того момента, когда оно за хребет скроется. И наступит прохлада. Сначала. Скоро она сменится холодом, и придётся растапливать в палатке печурку. Хорошо ещё, что не мне этим неблагородным делом заниматься, есть у нас для этого специально назначенные люди. Они закупают дрова, следят, чтобы топлива было вдосталь. Топиться чем-либо ещё не хочу. А чем тут топят, когда дров нет, все знают. Оно бы и ничего, но запах при сгорании кизяка получается такой, что… В общем, не лучший, мягко говоря…

О, пока мысли туда-сюда гонял, казачий отряд приблизился и разделился. Бо́льшая его часть, как я и говорил, направилась в свой лагерь, а меньшая, мне отсюда не видно, сколько именно всадников, направилась в нашу сторону. Какой-то возок мешает рассмотреть более подробно. Подожду, они же оставленные мной для облегчения самолёта парашюты должны были привезти. И правое кресло…

– Вот, ваша светлость, принимай, – спрыгнул с лошади урядник. – Умаялись мы с этим креслом, вашбродь, всё норовило развязаться и потеряться.

– А парашюты где? – спрашиваю, а сам возок рассматриваю. Этот-то зачем сюда привезли? Кто в нём? Ох, что-то не нравится мне всё происходящее…

– Туточки, – улыбнулся моему нетерпению казак. – Всё привезли, ничего не оставили. И долю вашу тоже не забыли.

– Какую ещё… – начал говорить и вспомнил, замолчал. Они же погоню за табуном бандитским отправляли! – Выходит, догнали табунок-то?

– Догнали, ваша светлость, – улыбнулся сквозь густую бороду урядник. – Как и говорил, вот в этих двух хурджинах ваша доля. Если бы не вы, то ушли бы бандюки вместе с награбленным и полоном.

Подтянул за повод поближе к себе заводную конягу, снял перекинутые через седло сумки, протягивать не стал, опустил передо мной на землю:

– Тяжёлые…

– Это что? – удивился.

– Казаки всю добычу по чести разделили, тут ваша доля.

– Благодарю, конечно, – даже растерялся от такой неожиданности. – Так всё-таки что тут?

– Да я ж не знаю, – поскрёб пальцами бороду казак. Вижу, хитрит, глаза в сторону отводит, говорить не желает. – Тут ещё что… Вы когда улетели, вот этих, в кибитке, старейшины сгоревшего кишлака привели. С наказом вам передать в услужение. Кибитка, правда, наша. Вы уж её потом, ваша светлость, не забудьте возвернуть…

– Мне?! – удивился. И растерялся. – Зачем они мне? Для чего? Что я с ними делать буду?

– Так что хотите, то и делайте, – с самым простодушным видом объяснил урядник. – Здесь это обычное дело, привыкайте. Нужно было сразу отказываться, если не нужны.

– Да как же я мог отказаться, когда уже улетел? – воскликнул я. – Зачем вы их с собой взяли!

– Как зачем? – удивился урядник. – Раз старейшины вам подарили, значит, это уже ваше ходячее имущество. Никак не можно было его бросить.

– Имущество? Моё? – рассердился. – Вы их привели, вы и забирайте!

– Нет, ваша светлость, со мной они не пойдут. Говорю же, вам их подарили, вам ими и владеть.

– Да не нужны мне они! – рявкнул.

– Делов-то, – усмехнулся равнодушно урядник. – Раз не нужны, то и продайте. Всё равно обратно в кишлак им ходу нет. Не примут.

– Как продать? – растерялся я.

– Обыкновенно, – пожал плечами казак. – На рынке. Делов-то на копейку. А назад их не примут, не надейтесь. У них же в кишлаке никого из родичей не осталось, сироты. Вы же видели…

– Да не был я в том кишлаке, – воскликнул с досадой. И что мне стоило чуть-чуть задержаться? – Сверху только посмотрел.

– Понятно, – кивнул казак и объяснил: – У бандитов, что на нашу сторону в набеги ходят, как принято? Грабят подчистую и местных первым делом сортируют. Девок, тех, что помоложе и покрасивше, сразу уводят и вяжут. Мальцов тоже хватают. Потом продают и тех и других, как водится. Обычное дело на Памире. Остальных кого сильничают, кого под нож пускают. Эти-то как раз в освобождённом вами лагере и находились. А коли уж вы их освободили, вам ими и владеть по праву. И Бога благодарите, что только двумя отдарились. Могли всех отдать. В кишлаке-то теперь пусто, что не пограбили, то сгорело. Уж не знаю, сумеют ли теперь люди перезимовать.

– Так надо было денег им дать, – осенило меня. – Хотя бы из моей доли.

– Обижаете, ваша светлость, – прогудел урядник. – Нешто мы не люди? Неужто не смекнули бы? И денег оставили, и ружьишками из трофеев поделились. Вашбродь, поеду я, устал с дороги. Вы их покормить не забудьте, а то они с самого утра не евши. Мы же весь день в седле.

Урядник вскочил на коня и был таков. Показалось, вечность прошла, пока я переваривал новость о свалившейся на меня собственности. Так и стоял в растерянности. Уже и урядник вдали скрылся, и пыль рассеялась, а я всё стоял. Потом всё-таки собрался в кучку, обернулся, оглядел безучастно взирающих на меня моих… Нет, рабами я этих людей всё-таки не могу назвать. Чуть дальше столпилась вся наша авиационная братия, техники, солдатики, жандармы. Словом, все те, кто без дела в данный момент слонялся. А раз так, раз все такие любопытные, то:

– Александр Федотыч, отнесите-ка эти сумки в мою палатку, – приказал ближайшему ко мне мастеровому.

Помощник без всяких разговоров послушно подошёл, подхватил сумки, крякнул и ушёл. Наверное, тяжёлые, раз так скривился.

– Господин унтер, там, в возке, люди сидят. Они вроде бы как мои. Так вы покормите их. – Посмотрел на заляпанный грязью и пылью возок, припомнил, с какой остервенелостью чесался урядник, и добавил: – И умойте их. В общем, сообразите там сами. Но чтобы чистыми были!

– Будет сделано, ваша светлость, – улыбнулся служивый. – А возок сразу отсылать?

– Отсылайте, – махнул рукой.

Тут же как? Самое главное задачу правильно поставить. Тогда подчинённые сами отлично справятся и выход найдут из любого положения. А я пока сумки разберу. Интересно же, что мне казаки из добычи выделили? Ну и заодно подумаю, что с этой собственностью делать…

Но раздумывал я недолго. И даже сумки открыть не успел. Только-только к кувшину с тёплой водой приложился, как буквально в палатку ворвался без доклада тот же унтер. И, выпучив глаза, придушенным сдавленным голосом прошептал:

– Ваша светлость господин юнкер, там один из них девка…