Дутики обложили солидной горкой, чтобы наверняка, чтобы колёса не перепрыгнули через камни. Заключительную точку в этом нелёгком и грязном деле поставил Константин Романович – принёс плоский тяжёлый осколок и заблокировал им хвостовой костыль. Китель на животе измазал, покраснел от нагрузки как помидор, но справился. Выпрямился, устало выдохнул, с хрипом и свистом в груди, осмотрелся и не нашёл, на что можно присесть. Облокотился осторожно и аккуратно на стрингер фюзеляжа, чтобы обшивку тканевую не продавить, тыльной стороной кисти смахнул пот со лба и устало произнёс:

– Надеюсь, теперь уже точно никуда не скатится.

– Надеюсь… – Почти всю его фразу больше по движениям губ угадал, чем услышал.

Мотор-то продолжает рокотать выхлопом, винт так и шелестит, режет прозрачный горный воздух. Занырнул в кабину, чтобы перекрыть топливный кран и зажигание выключить.

Щёлк, и винт послушно замирает. По инерции сделал пару оборотов, не больше. Компрессия пока хорошая, поэтому и выбег минимальный. Свободного вращения у нас нет, не та конструкция.

По ушам тишина ударила. В первый момент даже как-то растерялся, почему так тихо. Но услышал грохот воды по камням и успокоился. Просто слух привык к монотонному рёву мотора и не сразу переключился на обычное восприятие.

Вылез из кабины, посмотрел в спину убегающему к дымящемуся лагерю полковнику. Посмотрел в ту сторону, откуда к нам должно подкрепление подойти, закономерно никого не увидел. Потому что солнце прямо в глаза светит, слепит, пришлось ладонь козырьком ко лбу приставлять. Но и это не помогло.

Ну, нет и нет, подойдут, никуда не денутся. Упёрся ладонью в борт, покачал самолёт. Стоит крепко, даже не шевельнулся. Наклонился, осмотрел стойки – как там раньше было? Визуальным осмотром установлено отсутствие сколов и трещин металла? Да, вроде бы так и есть. Ну вот почему-то захотелось казённым языком технических формулировок хоть немного вернуть ту мою прежнюю жизнь. Скажу честно, получилось так себе. Скорее грустно, чем весело. Настроение точно не поднялось

Ещё раз осмотрел стойки, центроплан, покачал туда-сюда крылья. Всё нормально вроде бы как. А вот стойки ушли. Просели. То есть всё-таки деформировались. Но винт землю не цепляет, значит, взлететь сможем, и это сейчас самое главное.

Ещё раз посмотрел на восход, потом на копошащегося у скомканной палатки полковника. Перевёл взгляд на разгромленный лагерь бандитов, на продолжающий дымить на той стороне реки кишлак, хмыкнул и полез в нагрудный карман.

Пистолет привычно лёг в ладонь. Тёплый металл нагрелся, ластится, словно котёнок, только что не мурчит. Дослал патрон, поставил на предохранитель. Ещё раз оглянулся по сторонам, никого. А слышать я никого за рёвом воды не слышу.

Так, на улице не жарко, раздеваться не буду, так в куртке и пойду. Шарфик со шлемом только в кабину закину…

Обошёл вокруг самолёта, на ходу осмотрел фюзеляж, крылья, оперение. Мало ли осколком достало? Обрадовался, когда ни одной пробоины не увидел. Через распахнутую настежь правую дверку вытащил камеру, повесил её на плечо. Прикрыл дверцу. Вроде бы всё вокруг спокойно.

Убирать пистолет обратно в карман не стал, так и пошёл с ним в руке вслед за Изотовым. Прикрою его на всякий случай. Потом ещё обязательно нужно будет место бомбардировки осмотреть, контроль произвести. Мало ли? Изотов обо всём в своём служебном рвении забыл, об опасности тоже. Понимаю его, про фотоаппарат напомню. Нужно же будет итоги моей работы продемонстрировать государю?

Чтобы спуститься с терраски, пришлось какое-то расстояние пройти вверх, параллельно течению реки. И только потом спрыгнуть на крупную осыпь, чтобы пойти к мосточку. Понимаю, что осыпь – дело опасное, но здесь она небольшая, а ногу подвернуть я не боюсь. У меня и обувка подходящая для походов по таким вот горам, и физическая подготовка с растяжкой в норме. Да и ловкости достаточно….

Прыгнул на камни, взмахнул руками, стараясь не свалиться и удержать равновесие, камни под ногами поехали вниз по склону, ну и я с ними. Недолго скользил, всего-то метра полтора, но от хулиганства своего удовольствие получил неимоверное. На ходу ещё перескочить удалось с мелких на более крупные. На них, как на доске, прокатился. А хорошо быть молодым…

Вылезшие погреться на солнышке ящерки юрким веером прыснули в стороны и скрылись из глаз. Уже оклемались после устроенного мною шума. Вот уж кого не хотел обидеть, так это зверьё бессловесное и ни в чём не виноватое.

И птицы в небе появились, закружились вдалеке, в сторону разорённого кишлака постепенно смещаются, чуют поживу.

Шёл к мостику и головой крутил. Старался и местность нас окружающую, и особенно разбитый лагерь из поля зрения не выпускать. Специально пока не присматривался, всё равно далековато, но оно как-то само у меня выходило, его на контроле держать. А там и полковник своей широкой спиной в поле зрения попадал. Ну и на кишлак ещё быстрые взгляды бросал. Интересно же, вот так, чтобы рядом быть, ни разу не случалось. Да и опаска некоторая, честно говорю, присутствует. Кто их знает, этих горцев? Мало ли что у них может быть на уме после подобного? Пальнут из-за дувала, и всё. Или толпой накинутся на белого человека, и тоже… Всё…

Несмотря на оглушающий грохот воды в реке, со стороны кишлака то и дело пронзительный женский вой пробивается. Понятно, вон сколько там убитых я сверху наблюдал.

Тошнотворные запахи дерьма и крови почуял задолго до приближения к разгромленному лагерю боевиков. Прикрывать нос рукавом или платком не стал, привыкать нужно. На войне всё-таки.

Иду дальше, головой по сторонам кручу. До мостика шагов сорок не дошёл, на еле заметной натоптанной развилке повернул налево, пошёл вдоль реки. Ещё немного, и до разбитого лагеря дойду, посмотрю, удалось ли хоть что-то Изотову обнаружить. Впрочем, уже вижу, что он на одном месте долго сидит, ещё и бумаги какие-то в руках держит. Значит, повезло полковнику.

На обычном с виду камне, как на ледышке, неожиданно поскользнулся, нога почему-то съехала. Упасть не упал, но равновесие с трудом удержал, пришлось извернуться и руками взмахнуть. Хорошо ещё, что пистолет не выпустил, а то улетел бы куда-нибудь, ищи его потом. Но свободной рукой пришлось в землю упереться.

А там, прямо перед глазами, фрагмент плоти… Обрывок кишок. В серой грязи под цвет местного камня, внешне неотличимый от мелких камушков. Так бы и не заметил, если бы он не попал мне под подошву и капли сукровицы из него не выступили.

Отшатнулся, выпрямился, сглотнул скопившуюся во рту тягучую горькую слюну. Желудок никуда не прыгнул, и не такое видеть доводилось, но зрелище всё равно нехорошее. Отвернулся, глянул по сторонам, уже понимая, на что нужно обращать внимание. И ещё раз сглотнул слюну – много тут подобных фрагментов, много. И пистолет можно убрать, уже некому тут контроль проводить.

Так и пошёл дальше, тщательно выбирая место, на которое можно поставить ногу. Нет у меня желания по человеческому мясу ходить. Пусть даже это мясо наших врагов…

Обогнул неглубокие воронки – в каменистом твёрдом грунте ямки совсем невпечатляющие. Зато наверняка осколков от камней было море, вон как взрывной волной это место вылизало, хоть взлетай с него.

– Камеру забыли, Константин Романович. – Не стал пугать увлечённого записями Изотова, окликнул его на подходе.

Прошёл мимо изорванной в клочья палатки. Или не палатки, а подложки. Саму палатку взрывная волна не пощадила. А все вещи, что лежали под этой войлочной подложкой, уцелели, она камнями по периметру была привалена. Войлок… Защита от змей или скорпионов, наверное…

– Давайте её сюда, – протянул тот, не глядя на меня, свою грязную руку. Не хочет или не может оторваться от найденных бумаг.

– Нашли что-то ценное? – передал ему фотоаппарат. – Не зря рисковали?

Глянул мельком на залитый кровью иссечённый осколками френч. Да это же тело без конечностей… А хорошо я попал!

– Нашёл, нашёл, – отмахнулся полковник и даже глаз не поднял. – Не зря, совсем не зря! Займитесь пока чем-нибудь, Николай Дмитриевич, не отвлекайте от дела. Погуляйте минут двадцать, я как раз закончу здесь работать.

Это он так вежливо меня послал? Лишь бы не отвлекал? Отлично!

Обернулся, периферийное зрение сработало, что-то заметило, какая-то неучтённая помеха за рекой появилась. А это запоздавший отряд объявился. Как раз к мосту подъезжают, неторопливой такой трусцой. Не спешат, черти мохнатые.

Ну, моё дело сторона, я для них по службе никто. Зато у нас тут целый полковник присутствует, пусть он и разбирается с ними. А я похожу, посмотрю, послушаю…

За мост не ходил, на сгоревший кишлак я и сверху достаточно насмотрелся. А вот Изотов с сопровождением туда чуть позже наведался. И запропал надолго. Что уж там делал, не знаю, расспрашивать и проявлять любопытство по его возвращении оттуда не стал. Не моё это дело. Моё вон, на террасе стоит, крылья по сторонам раскинуло и отдыхает. Но догадаться догадался. Один только вид распухшей от бумаг командирской сумки всё объяснил. Он там показания с местных жителей снимал, так полагаю.

Казаки побродили по берегу, повздыхали, покосились в мою сторону с осуждением во взглядах. Не утерпел, спросил, почему. Больно уж любопытно стало, почему такое осуждение?

– Нехорошо, ваша светлость, казаков без добычи оставлять. Столько времени угробили на осмотр, и всё зря, ничего стоящего не нашли, – отозвал меня в сторону урядник, чтобы пояснениями своими не умалять княжеское достоинство. – Неужели нельзя было как-нибудь поаккуратнее сработать? Местные говорят, это у них не первый сожжённый кишлак был на нашей стороне, поживились они тут хорошо. Добра награбленного полные хурджуны были. И где оно всё?

– Какие ещё хурджуны? – удивился и переспросил. Мысль какая-то важная промелькнула, но успел ухватить её за кончик и держу вот теперь, чтобы не улетела. А вопросом время выигрываю, чтобы разобраться с ней и додумать.

– Сумки такие перемётные, – начинает говорить казак и поглядывает при этом на меня этак немного снисходительно. – Через плечо их носят или, если большие, на лошадях или верблюдах перевозят.

– Что-то я здесь, – демонстративно оглядываюсь по сторонам, – никаких останков лошадей не наблюдаю. Говорите, вы всё здесь осмотрели? И ничего не нашли?

Подхорунжий зависает, смотрит на меня какое-то время, потом приходит в себя, крякает и неожиданно сильно смущается. И, чтобы скрыть своё смущение, оборачивается и кричит во всю свою лужёную глотку, перекрывая голосом грохот речной воды:

– Пахомыч, лошадей ищите! Быстро!

И следом уже мне, с восхищением и явно возросшим уважением в голосе говорит:

– Ну, ваша светлость! Если найдём, то долю вашу лично отбирать буду.

– Давай для начала найдём, – говорю с самым серьёзным видом. – Нехорошо делить шкуру неубитого медведя. Удачу спугнём.

– Разрешите выполнять? – подобрался казак и неожиданно приложил руку к папахе, козырнул.

– Выполняйте. —Копировать его жест не стал, у меня на голове шлема нет. А к пустой голове, как говорят, руку не прикладывают. Ну, в смысле не к пустой, а к непокрытой. В общем, вы поняли, да?

– Ваша светлость, а позвольте вопросец задать? – обернулся и притормозил урядник. – У вас случайно казаков в роду не было?

– Были, – не отказываюсь. – Давно, правда.

– От это дело, – расплывается в улыбке лицо урядника. – Мы же, я же… Сразу понял, что вы нашего роду-племени, казацкого!

Лошадей не нашли. А вот место, где их прятали, всё-таки обнаружили. Далеко, правда, даже я это место сверху не видел, не долетали мы туда. Получается, кто-то из разбойников присматривал за четвероногим транспортом, услышал взрывы и от греха подальше увёл невеликий табунчик.

Упускать добычу казаки не захотели, тут же отрядили в погоню пятерых товарищей. Всех остальных припахал себе в помощь. Неужели мы с полковником будем камни из-под колёс убирать, когда вокруг столько рабочей силы? Ну и самолёт развернуть и перекатить помогут заодно. И придержат, пока мотор обороты наберёт.

Дожидаться результатов погони не стали. Мне тут вообще нечего было делать, полковнику тем более. У него трофейные ценные бумаги, о содержании которых нужно было срочно доложить кому-то. Кому именно, я не стал уточнять. В конце концов, это государственное дело, жандармские секреты и прочее. Ещё и в это влезать? Увольте.

Пока полковник с урядником какие-то свои вопросы решали, я перемерял шагами всю террасу, прикинул варианты взлёта. Освободившегося после инструктажа казака озадачил расчисткой площадки от камней. Хорошо, что объяснять и настаивать не пришлось, одного моего слова хватило. Похоже, сегодня мой авторитет среди казаков приподнялся на две большие ступени. Одна – когда они увидели результаты бомбометания. Вторая – подсказка с лошадьми…

Казаки мудрить не стали, прошлись цепочкой по террасе, собрали да и покидали все камни в обрыв. Быстро и без хлопот.

Убрал из кабины всё лишнее, инструмент, запасные части. Даже баночки с лаком и клеем пришлось выложить.

Высокогорье, как-никак. Взлёт и посадка имеют свои особенности. Нужно учитывать низкую плотность воздуха, чуть меньшее количество кислорода. Всё это в той или иной степени влияет на длину разбега и работу мотора. Если вкратце, то тяга падает, а дистанция разбега увеличивается. Чем выше в горах находится аэродром, тем больше получаются эти значения. И повлиять я на эти факторы никак не могу. Но зато могу разгрузить самолёт, уменьшить взлётный вес и хоть как-то компенсировать эти величины.

Так что пришлось и парашюты оставить на земле вместе с сиденьями. Своё кресло только не тронул, без него мне с управлением не справиться никак. Короче, ободрал кабину по максимуму, оставил только наружную обшивку. Да, варварство, но по-другому нам не взлететь.

Зато вес самолёта хорошо так уменьшился. Можно бы ещё и топливо слить, по расчёту его у нас чуть больше потребного, но подумал и решил не сливать.

Парашюты не бросим, казаки их привезут. А без сиденья придётся обойтись. Потом что-нибудь обязательно придумаем. А пока полковнику придётся на полу кабины посидеть. Или полежать. Да, предлагал ему назад с казаками добираться, но Константин Романович отказался наотрез. Мол, документы, что удалось найти, слишком важные. Чем быстрее об их содержимом узнают в столице, тем лучше для Отечества. Вот так и сказал, и прозвучало это у него без всякого пафоса…

Удивительно, но полковник верит в меня, в мои способности и в самолёт. Убеждён, что у меня получится взлететь, и не испытывает при этом ни капли сомнения.

Совместными усилиями дружно перекатили самолёт к началу террасы, поставили у самого края. Пришлось инструктировать казаков, за что можно руками хвататься, а за что нельзя ни в коем случае. Само собой, тут же послышались шуточки, смешки. Весело хлопцам, а мне вот немного не по себе. Маловата площадка, маловата. Пусть и разбегаться будем под уклон, и обрыв за террасой имеется, но он не высокий, всего-то метров десять.

Ещё раз обошёл по кругу самолёт, тщательно осмотрел перед взлётом. В который уже раз провёл инструктаж, показал казакам, как правильно нужно будет удерживать машину. Повторил с урядником команды – на мою отмашку рукой он даёт сигнал подчинённым отпускать аппарат. Даже отрепетировали этот момент несколько раз.

Нервничаю, но это нормально. Был бы у меня мотор мощный, как у восемнадцатого пайпера, в те же девяносто пять лошадок, я бы сейчас и не парился. Взлетел бы, как и он, с трёх-четырёх метров, и всё.

Открыл подачу и подкачал топливо насосом. Оглянулся на казаков, кивнул уряднику:

– Держите!

И нырнул в кабину. Левая рука сама собой проверила положение РУДа, потянула его на себя. Установил угол зажигания на позднее. Кивнул Изотову.

– Контакт! – кричит полковник, доворачивает винт до момента начала сжатия.

– Есть контакт! – щёлкаю тумблером зажигания.

– От винта! – рывком проворачивает пропеллер Изотов и тут же отпрыгивает назад.

А хорошо, что у нас мотор новый, налетали на нём всего ничего, наработка мизерная. Схватился сразу. Ну да к этому я уже привык, сам же регулировкой занимался. С помощью Тринклера, конечно.

Пока угол зажигания менял на нормальное, Изотов уже в кабину забрался и дверкой хлопнул. Глянул на него, а он на полу распластался, одной рукой к груди командирскую сумку с документами прижимает, второй в шпангоут кабины вцепился. Бледный что-то полковник, понимает всё. Смотрел большими глазами, как я из кабины всё лишнее выкидывал.

Но пытается мне с пола улыбнуться, подбадривает. Молодец! И держится отлично, и с запуском на пять справился.

Тарахтим, прогреваемся. Заодно и топливо немного вырабатываю.

Рулями поработал, отклонения на соответствие проверил, осмотрелся по сторонам, визуальную линию разбега для себя наметил.

Буду считать, что мотор прогрел. Затягивать смысла нет, поэтому…

Поехали! РУД вперёд толкнул, мотор обрадовался, подхватился, обороты начал набирать. Изотов на полу закрестился и еле слышно молитву забормотал. Понимаю, страшно. Да и мне тоже не очень весело сейчас. Но страха уже нет, ушёл он, сдуло его воздушным потоком от винта. Сейчас у меня один путь – только вперёд.

Ручку отдаю от себя, левой рукой придерживаю РУД на упоре. Сейчас, согласно инструктажу, при отклонении руля высоты вниз казаки должны приготовиться отпустить самолёт из своих цепких лап. Цепких, потому что умудряются удерживать аппарат на месте.

Всё, пора! Отмашка в окно уряднику, самолёт вздрагивает, опускает нос и прыгает вперёд. Вот что значит полностью облегчить его перед взлётом!

Терраса ровная, скорость набираю быстро, но расстояние маленькое, и вот он, обрыв, прямо передо мной. Вот сейчас становится по-настоящему страшно. За обрывом пустота, чуть дальше бурливая река и острые камни долины. А мы всё разгоняемся и разгоняемся. Давлю в себе желание потянуть ручку на себя. Чтобы отвлечься на мгновение, перевожу взгляд на полковника. Сколько холодной решимости в его широко распахнутых глазах…

И тут же снова смотрю вперёд. Только сейчас уже не страшно. И обрыв приближается пусть неотвратимо, но достаточно медленно. И скорость растёт нормально, успеваю бросить взгляд на указатель. И давление на ручку выросло. Значит, крылья уверенно начинают опираться на воздух!

Перед обрывом слегка ослабляю усилие на ручке, но только слегка, пробую воздух на плотность. Поддёргиваю самолёт, задерживаю дыхание, и мы срываемся с кромки…

Проседаем вниз метров на пять и останавливаемся на этой высоте. Самолёт идёт ровно и продолжает разгоняться. Вот теперь можно и высоту начинать набирать. И я буквально по миллиметру начинаю брать ручку на себя. Сначала компенсировал провал, потом полез выше.

Какая-то необычность царапнула зрение, бросил короткий взгляд влево. Идём вдоль реки и почти вровень с кишлаком по высоте. Стоит там небольшая кучка уцелевших жителей, смотрят мне вслед. Руками не машут, рты не раскрывают. Просто молча смотрят.

Проходим над верхушками деревьев, скорость восемьдесят пять по прибору – иду в набор. Положительную вертикальную выдерживаю по скорости. Падает она, слегка отдаю ручку от себя, растёт, значит можно увеличить набор. Самолёт лёгкий, поэтому крутить виражи над долиной не понадобилось. Как раз к выходу из долины удалось забраться выше снежных вершин. Встаю на обратный курс, продолжаю постепенный набор высоты и иду домой…