Мой переход на, так сказать, подножный корм остался незамеченным для семьи. По крайней мере, мне так кажется. Если в первое время после моего возвращения в столицу отец появлялся на заводе, и довольно часто, то теперь я его там практически не видел. Так что зря я радовался в те первые месяцы возвращения, зря. Похоже, накатившая в то время из-за свалившихся на меня наград и преференций эйфория не позволила критически оценить кое-какие вещи. Особенно тогда, когда они касаются моей семьи. А я этих людей уже давно считаю семьёй не по записям в церковных книгах, а по велению души и сердца. Возможно, зря, но тут только время покажет. Может быть, именно поэтому я и затеял авантюру с автомобильным предприятием Яковлева? Может быть.

Но, скорее, тут дело в другом. Какими бы ни были они, эти самые семейные отношения, но я чётко понимаю, что с такой мачехой мне вряд ли стоит рассчитывать на достойное наследство когда-нибудь потом и на существенную поддержку сейчас. Она моложе отца и уж точно его переживёт, а ночью всегда накукует в свою пользу и в пользу своих детей. Так что всё я правильно делаю. И по этой же причине ни за что не полезу в семейную кубышку, не обращусь за помощью, а предпочту напрячься, но обойтись своими силами.

Для чего? Чтобы повода для упрёков в будущем не давать, чтобы «хвосты» обрубить. Для обретения полной самостоятельности, и не только финансовой, но и…

Какой? Пока и сам не могу этого сформулировать. Просто знаю, что нужно сделать именно так. Завод пусть будет. И тут не только в доходах дело, хотя без них никуда и даже затеваться в обратном случае не нужно, а в престиже. Уж я-то точно знаю, что ещё сам государь на моих автомобилях ездить станет!

Время, время… Вот и с Луцким всё вышло так, как и задумывалось. Заинтересовал, заговорил, перспективами увлёк, но пришлось всё-таки пойти и на кое-какие уступки…

– Помнится, Николай Дмитриевич, мы с вами не так давно уже имели определённые договорённости касательно моего будущего? – озабоченно хмурится Борис Григорьевич и тянется за платком. Разговор напряжённый, тема слишком серьёзная, чтобы отнестись к ней спустя рукава. Волнуется инженер. Понимаю.

– Не отрицаю, – улыбаюсь спокойной благожелательной улыбкой. – И не отказываюсь от наших с вами предварительных договорённостей. Но время неумолимо идёт вперёд, и жизнь меняется ежесекундно. Верю, что в нашем с вами случае она будет меняться только в лучшую сторону. И сегодня я хочу предложить вам значительно больше.

– Мне бы вашу уверенность, – мнёт в руках платок Луцкий. Смотрит на него, словно не понимает, с какой целью эта штука в его руках оказалась и нервным движением пихает ненужную тряпицу обратно в карман. За нервозностью прячет явную заинтересованность. Успеваю заметить, как у моего собеседника глаза азартом полыхнули.

– Обещаю, как только я расскажу вам всё о нашем будущем совместном деле, такая уверенность и у вас появится, – позволяю себе мимолётную улыбку. Вижу, что она на инженера самым успокаивающим образом действует. Вкупе с моим спокойствием, конечно.

В общем, не скажу, что быстро, но дело двинулось. Ещё и подстроил встречу Луцкого с Ефимовым и Рыниным, пришлось и здесь пойти навстречу моему директору. Какому? Так Луцкому же! Тянуть не стал, первым делом и первым же приказом назначил его на эту высокую должность. Пусть потешит самолюбие. Человеку приятно, сразу всем бывшим недругам рты позатыкал. Ну, не позатыкал, как бы наоборот вышло, зато недруги моментально превратились в завистников. Что хуже, право слово, не знаю, время покажет. А оно несётся неумолимо, даже листки календаря перекидывать не успеваю.

Директор директором, но владетель предприятия один, и это я. Прикинули, что нужно в первую очередь, что во вторую, перспективы набросали на ближайшую пятилетку. Тут больше я постарался, ввергнув моего новоиспечённого директора в состояние лёгкого шока…

– Но позвольте, Николай Дмитриевич, – растерянно посмотрел на меня Луцкий. – То… То есть те цели, что вы наметили… Не находите, что всё это слишком уж грандиозно? Неужели и вы где-то умудрились подцепить эту новомодную в Европе заразу?

– Какую? – не отвёл прямого взгляда от лица Бориса Григорьевича.

– Наверное, уже прочитали «Машину времени» Уэллса? И уж точно являетесь поклонником творчества Жюля Верна? Увлекаетесь фантастикой?

Признаться, мне на мгновение даже как-то не по себе стало от первого вопроса. Это на что он намекает? А потом опомнился, выдохнул:

– Увлекаюсь, вы правы, Борис Григорьевич. Иначе не было бы у меня всего того, что уже имеется, – произнёс с намёком на свои награды и дела. И подосадовал, что сам не сообразил этих писателей-фантастов в качестве примера для всех своих дел придумать.

– Тут вы правы. Лестно иметь в столь молодом возрасте такие великие заслуги, – не стал финтить Луцкий, честь ему и хвала за прямоту. Ещё и демонстративно так, не скрывая удивления, глянул сначала на ордена, потом на офицерские погоны.

– Кстати, как вы посмотрите на то, чтобы хотя бы на первое время принять к себе в качестве помощника вдову бывшего владельца предприятия? – выдвигаю предложение.

– Зачем? – удивляется Борис Григорьевич и тут же спохватывается, со значением качает головой. – Впрочем, объяснять ничего не нужно. Понимаю, дело молодое, у каждого из нас свои предпочтения и вкусы…

– Что? – приходит моя пора удивляться. – В каком смысле?

Потом и до меня доходит. И я вспыхиваю, нельзя это так оставлять. Вспыхиваю, но в глубине души отлично себя контролирую. И гнев мой больше напоказ, для инженера он предназначен, чтобы запомнил, чтобы на будущее думал, где и что можно говорить:

– Милостивый государь… – привстаю в кресле, рука как бы сама собой тянется к рукояти клинка. – Что вы себе позволяете?!

– Но, позвольте, тогда я абсолютно ничего не понимаю, – вслед за мной привстаёт Луцкий и не отрывает глаз от моей правой руки.

– Объяснитесь, сударь, – выпрямляюсь и смотрю на инженера сверху вниз. За моей спиной сейчас находится толпа моих предков, я прямо чувствую их возмущение.

– Заранее прошу меня простить за сказанное, но единственное что приходит в голову после вашего столь необычного предложения, это… – Борис Григорьевич спотыкается на слове, никак не может подобрать нужное слово. Нет, он не испуган, это хорошо заметно, но сильно озадачен и растерян.

– Смелее, – подбадриваю собеседника. – Что же вы остановились?

– У нас обычно в подобных обстоятельствах женщин берут на работу лишь в одном случае, – осторожно подбирает каждое слово Луцкий. – Ну, понимаете, в каком именно?

– Нет, не понимаю и не желаю понимать! – решительно рублю ему прямо в лицо. Тут же вижу, как самым буквальным образом инженер озадачивается. – Что вы имеете в виду?

– Тогда объясните, с какой именно целью вы предлагаете мне её взять на работу? – выкручивается Борис Григорьевич.

– По моим сведениям, именно Софья Петровна взяла на себя практически всю канцелярскую работу. Именно она благодаря своему университетскому образованию помогала мужу вести на предприятии не только бухгалтерию, но и занималась техническими расчётами и даже патентными делами. Так что я с полным основанием полагаю, что помощь этого высококлассного специалиста хотя бы на первых этапах нашей с вами работы будет просто неоценимой. И если мои сведения хотя бы наполовину окажутся правдой, то я бы вообще предложил взять эту женщину на постоянную работу. Поверьте, она в курсе всех дел на предприятии, вела дела с поставщиками и занималась снабжением. Насколько проще нам с вами в таком случае было бы начинать работу? А работники? Она же сможет охарактеризовать каждого из них. И это ещё не всё, она ведь наравне с мужем принимала участие в реализации производимого предприятием товара!

Посмотрел на внимающего моим словам Бориса Григорьевича и заключил:

– Семья у них испытывает сейчас некоторые финансовые затруднения, так что поддержать вдову в эту тяжёлую пору будет богоугодным делом. Покойный Евгений Александрович всё же, как-никак, был нам с вами соратником.

– Затруднения? – удивился Луцкий. – После продажи заводика?

– Надолго тех денег не хватит, – отмахнулся. – Долги, понимаете ли, насколько мне известно. Им ещё повезло, что глава семьи успел перед смертью закладную за дом выкупить, а то бы…

– Я вас понял, – успокоился Борис Григорьевич. – Хорошо, я подумаю над вашим предложением. И прошу прощения за мои предположения. Понимаете ли, время сейчас такое, что…

Инженер развёл руки в стороны и скривился.

– Хорошо, принято, – успокоился и сел обратно в кресло. Можно считать, что ещё один урок воспитания в этом мире прошёл успешно.

Забегая немного вперёд, скажу: он всё-таки нашёл в себе мужество сначала под благовидным предлогом ознакомления с делами пригласить Софью Петровну на завод, а потом и заинтересовать женщину предстоящей работой. Всё-таки у нас многое будет построено совсем иначе. И не пожалел впоследствии о своём решении. И даже спустя какое-то время признался, что доволен, что принял моё предложение. Хотя до последнего времени и искал в нём второе дно…

Что-то я отвлёкся. Так вот, о Рынине с Ефимовым. В общем, познакомил Луцкого с этими двумя господами с целью исполнения собственных обещаний. Что одному, что двум другим обещал же обучение в Гатчине? Обещал. Правда, с Рыниным пришлось несколько опередить события, ему ещё институт заканчивать в этом году, но дело того, думаю, стоит. Энтузиазма в нём на всех троих хватит и ещё останется. Впрочем, тут все ещё те энтузиасты, не успеваю по рукам шлёпать в переносном смысле, когда к практическим занятиям на технике переходим.

Кто жаловался на категорическую нехватку сторонников? Я? Я. Вот и начну потихоньку формировать свою когорту преданных или обязанных мне людей. Ещё скоро Уточкин подъедет. Но с ним всё очень и очень неопределённо. Человек это своеобразный, уже фортуной и популярностью избалованный, поэтому рассчитывать в его случае на какую-то преданность маловероятно. На благодарность искреннюю может быть, да и то лишь в первое время. А дальше всё позабудется, и понесётся лихой авиатор по югу России в поисках авантюр и приобретения заслуженной славы.

Что ещё? Да главное же! Первым делом собрали в кабинете начальника школы Александра Матвеевича Кованько преподавательский состав и обсудили стоимость платных курсов для штатских. Споров долгих не было, как-то сразу пришли к логичному выводу: в расчётах отталкиваться от максимальных расценок на обучение в столичной офицерской воздухоплавательной школе. Заодно выработали общий подход к обучению подобных курсантов. Минимальная сумма начинается от восьмисот рублей.

– Помилуйте, господа, – с ходу взял быка за рога Кованько. – У меня в прежней школе воздухоплавателей минимальное обучение начиналось с пятисот рублей! Но их же и сравнивать нельзя, ту школу с этой. Здесь у нас совсем другая техника, подобной которой не только в России, но и в Европе нет. Оборудование и подготовка обучающихся более сложная, так что предлагаю утвердить начальную сумму восемьюстами рублями. И рассматривать в сторону увеличения, если кому-то из слушателей понадобится более серьёзная подготовка.

Полковник первым делом на меня посмотрел, не стану ли я выдвигать какие-то свои предложения. А меня пока всё устраивает. Помолчал мгновение, не дождался от меня уточнений и возражений и продолжил говорить:

– А она обязательно потребуется. Господа, я в самом ближайшем времени представлю вам новый учебный план, в котором будут подробно расписаны не только ваши новые обязанности, но и новые предметы, которые именно вы станете преподавать слушателям нашей школы. Его величество настоятельно требует, чтобы первый выпуск нашей школы был подготовлен в полном соответствии с этим планом. Большего я, к моему великому сожалению, вам сказать не могу. Но вы люди бывалые, офицеры опытные и можете сами сделать правильные выводы.

Обсуждение не затянулось, с предложением начальника все подчинённые тут же согласились. Всё правильно. Почти всё от самого курсанта и его желаний зависит. Захочет получить больше знаний и налёта, пусть раскошеливается. Сюда входит не только само обучение, но и проживание с питанием и канцелярские принадлежности. На чём-то нужно будет слушателям лекции записывать? Вот и включили сюда тетради и карандаши.

А ещё рабочая одежда. Пользуясь случаем, заодно предложил шить дешёвые комбинезоны и включать в общую стоимость обучения затраты на ткань, фурнитуру и сам пошив. Все согласились. Полагаю, по большей причине из-за того, что почти всем по душе пришлась моя лётная форма. Косились, бурчали за спиной, это было. Но больше из зависти. Так что пора, пора вводить новую форму. Не дело в галифе и сапогах в лёгкий самолёт лезть. Тут же форсят многие, подковки на каблуки набивают, легко можно тканевую обшивку попортить. До дыр.

А ещё среди личного состава слушателей кого только нет. Тут и офицеры воздухоплавательного парка в синих мундирах, и артиллеристы из Варшавской губернии, и даже морская форма то и дело в толпе мелькает. Читаешь лекцию в классе, и от разнообразия цветов в глазах рябит. Нет, пора приводить всю эту анархию к порядку, к единообразию. Был ведь у меня по этому поводу разговор с его высочеством, был, да забылся. Значит, пришло время напомнить.

И понятно, кого именно напомнить обязали. Меня, конечно же, по понятным причинам. Опять придётся выслушивать жалобы на нехватку средств, на малое финансирование, на жадность господ из ГАУ. А ведь снабжают нас очень хорошо, почти все заявки выполняют быстро и без проволочек. Наверное, Александр Михайлович всё не может забыть свою неудачу с кораблями? Да, возможно, случайно услышал ещё весной разговор между Александром Александровичем и Марией Фёдоровной на эту тему, потому-то и знаю, что говорю. Но не вслух. Нечего про такое вслух болтать. Да и вообще лучше не болтать…

Форма, форма… Мелочь? Ерунда? Как бы не так! С подобных мелочей и начинает выковываться стальной армейский, да и не только армейский, порядок…

Дальше обсуждение как-то быстро сошло на нет, и наш начальник решил подвести черту:

– Так что? Вопросов по начальной сумме и озвученным господином поручиком предложений нет? Я так и думал. Господа, решения приняты, собрание считаю законченным и предлагаю разойтись. Завтра у нас с вами слишком трудный день…

И ещё одно. Скоро весна, парк авиатехники в школе практически заполнен, а вот бомб нет. А ведь я помню, как уверял меня его императорское величество, что их уже заказали на заводе. И как-то утратил я контроль за этим заказом, слишком много всего разного навалилось. Всё «в трудах и заботах, аки пчела».

Ну и уж коли я стану разговаривать с его высочеством, то запрошу-ка аудиенцию у Марии Фёдоровны. Точно не знаю, сроков и времени тоже не припомню, но вроде бы как она взяла под личный патронаж производство пулемётов Мадсена в Коврове перед революцией. Но это там, у нас было, а как здесь? Повторилось оно или нет? Или сначала узнать, владеют ли датчане нужным мне заводиком или нет? И если нет, то осторожно подтолкнуть императрицу к принятию нужного нам всем решения? Пусть везут сюда оборудование, поставляют комплектующие и обучают технических специалистов. Это побыстрее будет, чем своё производство с нуля начинать.

И ещё одно. В ГАУ я видел Фёдорова. Должность он занимает не то чтобы большую, но если это ТОТ Фёдоров, конструктор и изобретатель в недалёком будущем русского автоматического оружия, то…

Тут подумать нужно, чтобы горячку не пороть. А ведь есть, насколько я помню, ещё и Мосин с Дегтярёвым. С первым-то всё понятно, а со вторым? Эх, как бы мне разорваться на несколько Николаев Дмитриевичей, чтобы везде успеть? А ведь заманчиво, очень заманчиво. Это ж какие перспективы открываются…

И что? Ещё и сюда влезать? А нужно ли? Автопредприятия мне не хватает и всех связанных с ним хлопот? Купить-то я его купил, а перестраивать согласно моим задумкам на что буду? А оборудование закупать, материалы и комплектующие? А зарплату рабочим и специалистам с чего выплачивать? И какой ещё завод в Коврове может быть в подобных условиях?

Правильно, никакой!

Сказал я и усмехнулся. Мне порой кажется, что не я по жизни иду, а жизнь меня за руку ведёт. По какой-то своей дороге. А я и не сопротивляюсь особо, ведь никуда, ни в какие трясины она меня ещё не заводила, и пока всё делается мне на благо. Мне и Российской империи. А это главное. Так что нужно при случае влезать, обязательно нужно…

Как-то вечером после занятий сижу в гатчинской школьной столовой и уплетаю за обе щеки поздний ужин. Школьная столовая – это наша, авиационная, чтобы не запутались. И тут вестовой прибегает, из унтер-офицерского технического состава. Подбегает, не доходя до столика переходит на строевой, хорошо ещё, что руку к фуражке не прикладывает, потому как на входе её снял и в левой руке тискает.

Тут-то я его и приземлил, остановил волевым взмахом руки, поманил к себе:

– Не шуми. Видишь, офицеры после напряжённого трудового дня отдыхают. Поэтому присаживайся вот сюда, я разрешаю, и докладывай потихоньку. Что случилось?

– Ваше благородие, вас его благородие полковник Кованько к себе требует! – Унтер наклонился над столом и тихо добавил: – Говорит, срочно.

– Сейчас буду. Можешь идти, – отпустил унтера. Проследил взглядом, чтобы столовую успешно покинул, а то мало ли кто из офицеров привяжется? Вроде бы как подобных отношений пока удавалось избегать, с моей подачи велась среди слушателей школы определённая работа в этом направлении, но и в офицерскую столовую младший состав тоже раньше не захаживал.

Тянуть не стал, но и не торопился особо. Война на пороге не ожидается, а всё остальное подождёт, пока я второй бифштекс доедаю…

– А вы не торопитесь, ваша светлость, – с укором констатирует Кованько, стоило мне только отворить двери в кабинет начальника школы.

– Что случилось? – пропускаю мимо ушей несправедливый укор, ведь на самом деле я так спешил, так спешил, что даже чай не допил. – Пожар?

– Ну какой пожар, – вздыхает Александр Матвеевич и проводит пальцами по задранным вверх кончикам роскошных и пышных усов. – Избави Господь от подобной напасти. Извольте присесть, поручик.

Пока прохожу к столу, пока сажусь, успеваю осмотреть кабинет. Никто посторонний не прячется в затенённых углах. Выходит, ошибся я в своём предположении, и никому до меня нет дела? И не угадываю, ошибаюсь, и следующие слова полковника прямо о том говорят.

– У нас тут весьма необычный гость по вашу душу образовался, – поясняет Кованько причину вызова.

– И где же он? – не выдерживаю и перебиваю начальника. Понимаю, что негоже нарушать этикет и Устав, но сама ситуация просто заставляет поступить именно так. Демонстративно оглядываю просторный кабинет, задерживаю взгляд на задёрнутых тяжёлых шторах окна.

– Нет, его там нет, – правильно понимает меня полковник. – Он вышел.

– Как это вышел? – неподдельно удивляюсь. – Был, да весь вышел?

– А вот так! – мгновенная вспышка раздражения быстро появляется и тут же исчезает. И лицо Александра Матвеевича вновь напоминает алебастровую маску. – Слишком долго вы ко мне добирались, Николай Дмитриевич. Вот посетитель наш и не вытерпел, побежал лично вас из столовой выдёргивать. Уж простите великодушно, но не удержался я под его напором. Рассказал сгоряча про вашу общеизвестную любовь к бифштексам.

– Рассказали и рассказали, секрета в том никакого нет. И не к бифштексам, хотя они у нас в столовой очень хороши, а к любой еде. Нормальной, имею в виду. Настрадался на подножном корму в Памирских горах, понимаете ли, до сих пор отъесться не могу. А то, что долго или не долго, то, главное, я уже здесь. А гостя нашего в кабинете нет. – Не обращаю внимания на гнев командира и уточняю: – Нужно же понять, наконец, что за фрукт такой самовольный у нас объявился, который начальника школы, целого заслуженного полковника, ни во что не ставит. И, кажется, я догадываюсь, кто это может быть. Наверняка великий князь своевольничает. Его высочество приехал?

– Кто? При чём тут его высочество? – удивляется Кованько. – Много чести будет, если за вами сам великий князь в качестве вестового бегать будет. Нет, вы ошиблись. Это…

– Это я пожелал вас видеть. – С этими словами в кабинет без стука входит крепкий и плотный господин.

Энергичным шагом проходит к столу, на ходу ловким движением руки снимает с головы шляпу и тут же, не задерживаясь перед вешалкой ни на мгновение, удивительным образом пристраивает её на крючок. Останавливается передо мной и внимательно рассматривает с ног до головы.

Сижу спокойно, меня такое пристальное внимание не задевает. Привык, понимаете ли. И обидного в нём пока нет. Так что пусть рассматривает. Ещё и грудь с орденами слегка вперёд выдвинул, для удобства рассматривающего. Похоже, моё движение не осталось незамеченным и явно пришлось по душе господину, потому что он вдруг весело рассмеялся.

– Господин полковник, Александр Матвеевич, убедительно прошу вас оказать милость и представить меня наконец-то столь замечательному во всех смыслах молодому человеку.

– Извольте, – поднимается на ноги Кованько. Следом за ним подрываюсь с кресла я, чуть позже легко подскакивает и наш непонятный визитёр. – Николай Дмитриевич, позвольте представить вам нашего дорогого гостя, человека столь замечательных качеств, что по сравнению с ним…

Выслушиваю всю эту чепуху с непроницаемым выражением лица. Куда это нашего полковника понесло?

А господин вдруг весело рассмеялся, заставил полковника прервать своё славословие и представился сам:

– Русский промышленник Второв, Николай Александрович…

И учтивым наклоном головы приветствует меня. Приходится соответствовать, кланяться и представляться самому. Ну и что, что меня господин Второв уже знает? Этикет, положено так. Возвращаемся на свои места, и я весь внимание, жду объяснений.

– Не стану ходить вокруг да около и наводить тень на плетень пустыми разговорами. У меня мало времени, я в столице надолго не задержусь, и у вас, насколько я понимаю, весьма напряжённый рабочий график, – удивляет меня с ходу Николай Александрович. – Поэтому сразу приступлю к делу. Надеюсь, моё имя вам знакомо, ваша светлость?

Слышал кое-что мимолётное, но не вникал, в чём и признаюсь собеседнику. Чем немало удивляю не только его самого, но и Кованько. У полковника даже усы встопорщились.

– Но позвольте, неужели вы ничего не слышали, да что слышали, неужели не читали о моих московских приёмах? – Второв откидывается в кресле и с любопытством ожидает моего ответа.

Впрочем, по моему равнодушному виду тут же понимает, что и здесь пусто.

– Да-а, уели, – хмыкает и обращается к начальнику школы: – Вот так пыжишься, норовишь всему свету пыль в глаза пустить, слывёшь меценатом и богатейшим человеком империи. От поклонников и прожектёров отбоя нет, и вдруг сталкиваешься с человеком, которому я со всеми своими связями и деньгами неинтересен. Даже несколько обидно за себя стало.

– Николай Дмитриевич в столице недавно, – пытается оправдать моё незнание Кованько, заступается перед промышленником за подчинённого. – Приёмов и раутов, насколько я знаю, принципиально не посещает, прессу и журналистов недолюбливает, и это ещё мягко сказано. Зато в своём деле ему равных нет, это по наградам и чинам видно.

– Да, про вашу великолепную стремительную карьеру у нас в патриархальной провинциальной Москве столько разнообразных слухов ходит, что ого-го, – кивает Второв, соглашается с Кованько. – Ну да ладно, посмеялись и забыли. Представлюсь ещё раз. Второв, Николай Александрович, русский промышленник. Газеты называют меня русским Ротшильдом, и они не ошибаются. Здесь же я по одной причине. До меня дошли слухи о приобретении вами, Николай Дмитриевич, захиревшего предприятия Яковлева. Так ли это?

Второв изучающим взглядом внимательно смотрит на меня, ловит мою реакцию. А я спокоен, потому что ничего особенного в услышанном не вижу. Одно только непонятно, о чём я тут же и спрашиваю:

– Так. – Скрывать сей факт не вижу смысла. – И что? Кстати, не скажете, откуда у вас такие сведения? Насколько я знаю, об этом факте нигде не упоминалось.

– Конечно же скажу, – откидывается на спинку кресла довольный промышленник. – Вы давно привлекли к себе моё пристальное внимание. Ваши самолёты… Я правильно их называю?

– Так точно, – подтверждаю.

– Благодарю. Так вот, ваши самолёты произвели неизгладимое впечатление не только на меня, но и на всех людей моего склада ума и характера. Будьте уверены, я только первая ласточка. Скоро к вам начнут подбивать клинья господа из Европы, начнут заманивать разными вкусными благами и огромными деньгами. Не приходили они ещё?

– Нет, не приходили, – начинаю хмуриться я. Надоело, право слово. Предлагал поскорее перейти к делу, а пока воду льёт.

– Значит, придут, – кивает Второв. – Ну а если кто-то привлекает моё внимание, то я предпочитаю знать об этом человеке всё, что только можно узнать. Не обижайтесь, Николай Дмитриевич, но я навёл о вас и ваших делах подробнейшие справки.

– Пока обижаться не на что, – хмыкаю. – Это нормальный подход для деловых людей.

– Вы и это понимаете? – удивляется Николай Александрович. – Впрочем, так и должно быть. Но к делу. Собранные моими людьми о вас сведения полностью подтвердили мои предположения. Узнал я о поданных вами привилегиях. Признаться, их количество может впечатлить кого угодно. Жалею, что вы не обратились ко мне раньше и вместо меня пошли к господину Путилову.

– От меня здесь мало что зависело, – хмыкаю ещё раз.

– Да? – Внимательный взгляд промышленника упирается в моё лицо. – Его величество уверял меня в обратном. Но пусть его. Что уж теперь-то. А вот с предприятием Яковлева я не желаю упустить свой шанс.

– Позвольте, что вы не желаете упускать? – перебиваю Второва. – Предприятие уже куплено, и никому отдавать его я не собираюсь.

– И не нужно, – отмахивается Николай Александрович. – Я предлагаю вам деньги и свои связи. А вы включите меня в число основных акционеров вашего нового предприятия.

– Что? – Теперь уже приходит мой черёд удивляться.

– Да, вы не ослышались. Я желаю войти в число основных акционеров вашего нового предприятия деньгами и связями. Вы согласны?

– Господа, – тут в разговор вклинивается Кованько. – С вашего разрешения, я оставлю вас в кабинете. У меня есть ещё кое-какие неотложные дела на территории школы.

– Да-да, пожалуйста, – подхватывается на ноги Второв и провожает полковника к выходу. – Вы уж извините меня за вторжение, Александр Матвеевич. Я в долгу не останусь, вы же меня знаете.

– Какие пустяки, – закрывает за собой двери Кованько. И уже из коридора доносятся еле различимые слова: – Знаю. Разберёмся.

– Продолжим, Николай Дмитриевич? – возвращается на своё место Второв. Энергично потирает руки и вдруг предлагает: – Или переместимся куда-нибудь в более приятное для вас место? Ресторан, может быть?

– Никуда не нужно перемещаться, – отказываюсь от приглашения.

– Ну, так я и думал, – кивает Николай Александрович. – Но предложить был просто обязан, вы же понимаете?

– Давайте вернёмся к делу. Зачем вам это нужно, и что вы конкретно предлагаете?

– Зачем? Потому что я уверен в вас и желаю находиться рядом с вами, когда наше совместное предприятие начнёт выпускать автомобили, которых ещё никто нигде не видел. Я тоже хочу быть в числе первых! А предлагаю в первую очередь деньги. Николай Дмитриевич, не отказывайтесь. Я прекрасно осведомлён о ваших финансовых делах и знаю, что на все затеянные вами перестройки завода у вас просто нет средств. А со мной они будут. И будут не только они. Я слышал от его величества, что вам для ваших самолётов необходим алюминий? Так он у вас будет в любых количествах!

– Алюминий – это неубиваемый аргумент, – хмыкаю. И встаю на ноги. – Хорошо, я согласен.

– Как? Прямо вот так просто? Взял и согласился? А поторговаться? – отступает на шаг Второв.

– Это уже другое. И поторгуемся, и обязательно поспорим. Просто так не надейтесь в акционеры войти.

– В основные акционеры! – напоминает Второв.

– Видно будет, – уклоняюсь от окончательно ответа. – Буду смотреть по результатам наших с вами торгов.

– Вот это другое дело, – улыбается довольно Второв и протягивает мне ладонь. – По рукам?

– Предварительно, только предварительно, – улыбаюсь в ответ и жму руку промышленника…