Понежиться в лучах славы, то есть вспышках фотоаппаратов, мне не дали. Пишущую братию быстро оттеснили в сторону, а меня подхватили под микитки и…

Преувеличиваю, само собой, не подхватили, а вежливо пригласили пройти в императорскую ложу, чтобы предстать «пред ясны очи самого». Судя по оперативности приглашения и поведению сопровождающих, «сам» явно не в духе от разыгранного нами представления. Ну и ладно, на аплодисменты и всенародное признание я не рассчитывал, мне бы дело с мёртвой точки любыми способами сдвинуть. А разнос я переживу, закалка ещё с моего времени присутствует. Да и что такое серьёзное мне, по большому счёту, могут предъявить? Ни-че-го!

И я пошёл к трибуне под перекрёстными взглядами толпы, в сопровождении редких аплодисментов, под разудалый свист восхищённой публики попроще, под горячими взглядами экзальтированных девиц из среднего сословия. За полицейское оцепление вышел без проблем, а вот дальше начались сложности. Эмансипация и сюда успела проникнуть в гиперболизированных масштабах. Или даже не эмансипация, а простая распущенность и падение нравов. То и дело какая-нибудь особо впечатлительная персона прорывалась через плотный коридор стражей порядка, висла у меня на шее, чмокала куда придётся, цеплялась за одежду изо всех сил, пока её оттаскивали господа полицейские, и что-то восторженное кричала. Что именно, не старался понять, слишком нешуточные кипели вокруг страсти, очень уж много было подобных криков, и прислушиваться к каждому из них было просто невозможно. М-да, как-то погорячился я с «лучами славы», сидел бы лучше где-нибудь в тени и не высовывался…

В таком виде я и предстал перед их величествами, в растрёпанной одежде, которую как ни поправлял, а привести в порядок всё равно не получилось, с размазанной на щеках помаде, в пудре и с растерянным выражением лица. Каюсь, последнее я специально не стал убирать, надеялся таким образом на снисхождение. Схитрил, а кто бы на моём месте поступил иначе?

И этот приём сработал. Его величество при виде подошедшего меня скривился, словно лимон проглотил, Мария Фёдоровна вроде бы как неуловимо, но всё-таки поморщилась, а затем ура, откуда-то из рукава волшебным образом выдернула кружевной платочек и протянула мне:

– Приведите себя в порядок, Николай Дмитриевич.

Тут же появилось небольшое зеркальце, и я под внимательными взглядами всех собравшихся здесь, на трибуне, принялся оттирать лицо. Ещё больше размазал, очень уж платочек не подходил для моих нужд. Лицо стало однотонно розовым, как у поросёнка на картинках. А дальше что делать? Возвращать императрице грязный? Ни в коем случае! Но и оставлять его себе тоже нельзя, не положено. И снова на помощь пришла Мария Фёдоровна:

– Оставьте себе, не мучайтесь.

Так и убрал в карман замусоленную тряпочку. Называть грязный батистовый комочек платком язык не поворачивается. Одна радость – вещь статусная. Как-никак из рук императрицы получена, гордиться можно. Отстираю, выглажу и детям или внукам своим буду потом показывать и хвастаться. А что? Ведь будут же у меня когда-нибудь свои дети?

Александр Александрович посмотрел на мои мучения, ещё сильнее, хотя куда уж больше, скривился, хмыкнул. Показалось даже в какой-то момент, что сплюнуть хотел, да воспитание не позволило. Оглянулся на дочерей, перехватил брошенный в мою сторону восхищённый взгляд Ольги, оценивающий Ксении, и хорошо заметно было, как ещё больше расстроился. Или рассердился. Покачал головой и отправил меня прочь. Со словами:

– Потом поговорим…

Я и ушёл, на ходу раздумывая, что это было и как всё это понимать. Как опалу? Или как прощение? Но и голову долго не ломал, зачем зря ломать, когда ни на что повлиять не могу. Одно насторожило, очень уж заинтересованный взгляд их высочеств, Ксении и Ольги. И насторожило сильно, заставило задёргаться: не нужно мне подобного интереса. Воистину, в небе проще…

* * *

Зима пролетела в хлопотах. Никто никуда меня не дёргал, разговор с государем состоялся, но нашего с Котельниковым афронта не касался, словно ничего и не было. А вот завода и нового производства ещё как коснулся. Империи нужны были мои самолёты практически в неограниченных количествах. Это я так говорю, поскольку прекрасно понимаю те задачи, что мне его величество нарезало. Что-то нехорошее грядёт, чую.

Нет, никаких секретов и тайн мне не раскрыли, но иначе для чего нужно к лету подготовить максимально возможное количество лётного состава и авиационных специалистов? И выпустить из цехов завода определённое и даже насколько возможно бо́льшее количество самолётов? Ладно бы только учебных, как изначально планировалось, так ведь нет. Государь и Генштаб настолько впечатлились эффективностью моей работы на Памире, что самым буквальным образом обязали выпустить энное количество и боевых самолётов, способных нести увеличенную бомбовую нагрузку. С моей, кстати, лёгкой руки получивших новое для этого времени название бомбардировщиков. И, насколько я понял, под это дело уже был размещён государственный заказ на производство авиационных бомб. Вот так. А я подал заявку через юриста на ещё одну привилегию, на прицел.

И ещё, пожалуй, самое важное – финансирование пошло непрерывным потоком, к моей радости. Огорчаться же своими догадками о грядущих «нехорошестях» и не подумал. Боевые действия рано или поздно всё равно будут, так лучше заранее к ним подготовиться и встретить их во всеоружии. Предлагать же что-то ещё, вроде автомата Калашникова, не стал. Всё равно бы не вспомнил конструкцию во всех её подробностях, так как крайний раз держал его в руках давным-давно, ещё в школе. А стрелять так вообще ни разу не стрелял. На службе «макаром» пользовались, так что со стрелковым оружием пусть кто-нибудь другой разбирается.

Уж не знаю, что повлияло, выделенное финансирование или новорождённый сынок подрос, но мой отец всё чаще и чаще стал появляться на заводе. К счастью, в дела не лез, просто присутствовал и больше слушал, чем делал. Потом я сообразил, что он тут просто отдыхает. Ну и ладно. А вообще в связи с этим у меня появились кое-какие мысли: потихонечку нужно всё брать в свои руки, чтобы ни от кого больше не зависеть. Деньги у меня теперь есть, а про положение в обществе и упоминать не нужно. Проконсультировался у знающих людей, с расширением производства увеличился и уставной капитал, выросло количество акций, вот я и выкупил большую их часть. Отныне я главный акционер. Правда, проделал всё тихо, афишировать не стал, и об этом пока знаю только я.

Вывозную программу для слушателей Гатчинской школы проводили по ускоренной методе. Впрочем, о том, что она ускоренная, никто не догадывался и даже предположить не мог. Для нынешнего времени и эта малость была прорывом. Матчасть, аэродинамику и динамику полёта изучали по нарисованным впопыхах плакатам и схемам, зубрили написанную мной инструкцию по лётной эксплуатации. Пришлось текст давать слушателям под запись, иначе пока никак, машинописного бюро у нас в школе, увы, нет. Всё обещают и обещают выделить финансирование под эту статью, но обещанного, как говорится, три года ждут.

Как только перегнали в Гатчину первую учебную спарку, так сразу приступили к ознакомительным полётам. С обязательным простейшим пилотажем, после которого уже можно было делать первые выводы о профессиональных и не только способностях слушателей. К сожалению, вестибулярный аппарат у всех разный, поэтому кое-кого пришлось перевести на воздухоплавательное отделение. Пусть на воздушных шарах летают.

Ну и отношение ко мне сильно переменилось. Теперь господа офицеры уважительно со мной здоровались, приветствовали первыми, как и положено. Поняли наконец-то, что авторитет у меня не дутый и подкреплён профессиональными навыками. А там к зиме и слухи в общество просочились о наших с Изотовым памирских похождениях, так что всё один к одному и сложилось. К моей вящей пользе.

В общем, всю зиму и весну я только и видел заводские цеха и гатчинскую школу. Ну и дорогу между ними. Хотя в дороге я больше спал, поэтому про дорогу лучше не упоминать. Времени на сон, кроме как поспать в авто, практически не оставалось. Почему? А не было в школе инструкторов кроме меня. Ну и посчитайте нагрузку, когда курсантов много, а я один. Вот после выпуска будет легче. Кстати, уже присматривался кое к кому, появились в школе офицеры с известными мне ещё по той жизни фамилиями. Может, и здесь они не подведут? Станут отличными пилотами, и оставлю я их на инструкторской работе.

Кстати, зимой произошло примечательное во всех смыслах событие. Уж не знаю, насколько оно сыграет роль в здешней истории, но напряжённая работа в цехах, связанная со скорейшим выполнением государственного заказа, вызвала возмущение заводского профсоюза. Как потом стало известно, с подачи местного рабочего комитета. Революционеры начали потихоньку бузить, втихаря подбивать на забастовку моих работников. Те сначала, как мы чуть позже узнали, упирались, ведь заработная плата у нас хорошая, даже по сравнению с другими квалифицированными профессионалами на заводе, но в конце концов сдались. Принесли петицию от рабочих, мол, требуем работать как все, в две смены. Но, заразы, одновременно потребовали увеличить заработную плату.

Разбираться не стал, просто провёл собрание в цеху и предложил всем недовольным идти на все четыре стороны. Неумно? Может быть. Но я решил не поддаваться на шантаж, ведь очередь из желающих устроиться в наши цеха не уменьшалась, было из кого выбирать. Зато когда люди увидели, что на место уволенных тут же попросились те, кто их и подбивал бунтовать, то буза как-то сразу закончилась, больше никто не ушёл, и на какое-то время, как мы с Изотовым понимали, всё затихло.

Но затихло не совсем. Наружу, за заводскую ограду, ничего не просочилось, но, по слухам, комитетчикам и агитаторам сильно досталось от своих же рабочих. Семьи здесь в основном многодетные, поэтому, когда навеянный агитаторами дурман схлынул, и люди опомнились, то пришло осознание: можно и потерять доходное место. Запросто. Вон, за воротами толпа из желающих работать каждое утро стоит, есть из кого выбирать.

Что меня больше всего обрадовало, это тот факт, что от Гапона на заводе не осталось ни слуху ни духу. Что с ним сделали и куда он исчез, меня не интересовало, «помер Максим, да и хрен с ним».

Но умом понимал, нужно было кардинально решать этот вопрос. А кому его решать? Не мне же выходить на большую дорогу? И жандармы мышей не ловят. Не до того им сейчас. После того выступления на ипподроме в Корпусе сменилось начальство и Пантелеева убрали. А нечего потому что их величествам голову в мешке приносить. Никто же не знал, что там голова чучела находится. Вот и вышло, что вышло.

К тому же на трибуне и Ксения с Ольгой присутствовали, вот государыня и не простила генералу такого необдуманного проступка. Не та у него должность, не то вокруг окружение.

А новое начальство затеяло перестановки в Корпусе, как оно всегда и происходит при смене руководства, поэтому даже Изотову пока было не до моих предупреждений. Ему бы самому в столице удержаться, а не отправиться в какую-нибудь Тмутаракань.

В общем-то все эти перестановки меня не касались. Охрана присутствует, даже продолжает при поездках сопровождать. Что ещё нужно? А Изотов… Как по мне, так кому-кому, а ему за свою судьбину переживать не следует. Слишком уж он много знает, погряз в моих секретах по самую кокарду. Ну и кто его после такого посмеет убрать? Да он даже по делу полезен, только благодаря ему столько эффектных снимков наших боевых действий сделать получилось. Рапорты на бумаге, отзывы и рекомендации – это одно, а вот такое зрительное подтверждение совсем другое. Даже меня впечатлило, когда снимки увидел. Так что никуда полковника от нас не уберут. И подтверждением тому были награды и очередное звание за памирский вояж.

А ещё я внёс государю предложение собрать сирот в столице. Хватает тут пацанов, у которых отцы сложили головы на государевой службе. И не всех из них потом принимают в школы или кадетские училища.

А мне собственные кадры нужны. Вспомнил, как умные люди в подобных случаях поступали, и решил повторить их опыт. Пока здесь, в столице. Больше просто не осилить. Построить для них что-то вроде детского дома с уклоном в обучение техническим специальностям. И присматриваться к каждому во время обучения. Нам нужно заранее готовить нужных империи специалистов, абсолютно ей лояльных и преданных душой и телом. Поэтому моё предложение тут же нашло отклик, и я получил одобрение действовать.

Правда, денег на это выделено пока ни копейки. Землю да, под застройку нарезали, на это государь сразу дал добро. Сначала собирались выделить кусок поля рядом с заводом, прибавить ещё кусок к выделенному ранее участку, мотивируя тем, что смолоду пацанва начнёт к делу приобщаться. Да я воспротивился. Они же не утерпят, город-то рядом, соблазнов много. Ну и начнут потихоньку сбегать, а там и до происшествий недалеко. Так что от столичного варианта отказался, а вот прирезать землицу к полю в Гатчине, почему бы и нет? Пусть лучше в ангары бегают, всё больше пользы будет. Опять же, практика под боком, сразу понятно станет, кому на кого учиться. И лётное поле тут же, самолёты с раннего утра и до позднего вечера летают, моторами жужжат, внимание привлекают. В общем, кругом одни плюсы от моего выбора. На том и остановились.

А всё остальное, кроме земли, как мне сказал государь, только после получения первых результатов. То есть строить я буду за свой счёт, воспитывать тоже, набирать персонал и платить им денежное довольствие тоже буду из своего кармана. Ну и ладно, теперь, когда постоянно идут перечисления на счёт в банке, можно и строительством заняться. Тем более ничего сверхъестественного я строить не собираюсь. Одноэтажное жилое помещение, котельная, такой же учебный корпус с мастерскими и спортзалом, спортивный же городок, столовая и прачечная, ну и обязательно жильё для преподавательского состава. Может быть, ещё что-то построим, это как архитектор подскажет. Там же и для себя местечко выделю на скромненький такой домишко в несколько жилых комнат. Обязательно с кухней, гардеробной и туалетом в доме. Не всё же мне на заводе жить или по гостиницам и съёмным квартирам скитаться?

Есть задумка ещё стрельбище поставить и учебный полигон. Отобрать группу пацанов посмышлёнее и сделать из них личную гвардию. Назвать охраной, и, думаю, прокатит. Или ещё есть вариант. Нужны же будут воздушные стрелки на наши боевые самолёты? Я уже сколько голову ломаю, чтобы вспомнить конструкцию синхронизатора для пулемёта. Крутится что-то этакое в голове, вроде бы всё понятно, а положишь перед собой лист бумаги, и выветривается всё из памяти. Ну да ничего, рано или поздно обязательно вспомню. Или сами изобретём. И пулемёты обязательно устанавливать будем. На боевые самолёты точно, а на учебные в школе лишь во время практических стрельб. Великого князя я уже озадачил своей просьбой поспособствовать соответствующему заказу. И болванки, имитирующие настоящие бомбы, тоже заказали, нужно же будет учить лётный состав боевому применению?

Из плохого…

Теоретическое обучение слушателей скоро начали совмещать с практическими занятиями на авиатехнике. Ну не было у нас времени на раскачку, сроки его величеством поставлены вполне определённые. Поэтому снег не снег, мороз не мороз, а летать начали. Сначала ознакомительные полёты, а потом и вывозные. Программа короткая, взлёт-посадка, проход по кругу. И так до весны. Ветер? Ну какой тут ветер, если взлетать и садиться можно в любом направлении? Единственное, что учитывал, так это его силу и порывы. И всё.

Потом бомбометание, для чего нужно было пройти по определённому маршруту до Лужского полигона, отработать там и вернуться обратно. Представляете, насколько я выматывался, пока не привык к подобным нагрузкам? Ну да ничего, потом проще стало, особенно когда слушатели приступили к самостоятельным полётам. Но и тут не всё пошло гладко. Это им не с инструктором летать, который вовремя ошибки подскажет и убережёт от неправильных действий в воздухе. Не скажу, что все, но кое-кто из офицеров после первого же самостоятельного вылета возомнил себя воздушным асом и, как водится, начал хорохориться. Как у нас говорили, оперился раньше времени, выросли три пера в… гм, заднице. Появились первые поломки, разбитая на взлёте или посадке техника. Больше, конечно, на посадке, но это и понятно. И без травм и переломов, к сожалению, не обошлось. К счастью, без невозвратных потерь. Пока…

А разбитые самолёты ремонтировались своими силами тут же, в ангарах школы, где слушатели получали неоценимый опыт самостоятельного ремонта авиатехники. Ну а если самим было не справиться, то отправляли железной дорогой на завод. Удивило то, что от ремонта никто не отлынивал. Ладно бы те, кто обучался именно техническим специальностям, но это же касалось и лётного состава, преимущественно состоящего из офицеров. Мне почему-то думалось, что начнутся капризы, скандалы, мол, белая кость или голубая кровь, а тут ничего подобного. Все поголовно выходили на технические занятия как на праздник. В самом буквальном смысле. И работали, кстати, качественно. Под присмотром, конечно, умения-то маловато, но ведь старались не напортачить.

И на сам завод регулярно выезжали, знакомились с производством, участвовали в процессе изготовления тех или иных деталей, натягивали перкаль на плоскости, покрывали лаком и даже принимали участие в конечной сборке самолётов. В качестве подай-принеси, само собой. Реальную сборку пока никому не доверяли. Нет должной мастеровой квалификации потому что, но опыт постепенно нарабатывался, и лётный состав уже уверенно крутил гайки и не путался, как в начале обучения, в размерах гаечных ключей.

Ну и от журналистской братии в Гатчине не протолкнуться. Слишком много внимания было приковано к первой в истории лётной школе. Открой любую газету и обязательно найдёшь там заметку или фотографию из нашей аэродромной учебной жизни. Как подобное проделывали, не понимаю. И забор вокруг школы крепкий, и охрана круглосуточно дежурит, а ведь умудряются не только события и полёты описывать, но и аварии с поломками фотографировать.

Между делом отправили с завода в Ташкент два контейнера с новыми учебными самолётами, пусть опальный князь порадуется. Что интересно, государь на это ничего не сказал, хотя больше чем уверен, что об этой отправке ему обязательно доложили. С другой стороны, бесперебойное производство наконец-то наладили, и я уверен, что к началу весны потребности школы в технике мы закроем.

Что ещё? Почти ежедневный ручеёк новых желающих приобщиться к славной когорте лётчиков. Удивило, когда среди них обнаружил заявления с фамилиями Ефимова и даже Шидловского. Ладно первый, молодёжь, ветер приключений и авантюризм в голове играет, так что даже сюда, на северо-запад, с юга приехал. А этому бородатому зубру что у нас понадобилось? Всё-таки действительный статский советник, член Государственного совета. Или ревизовать тайно будет от своего Министерства финансов, куда и на что государственные деньги уходят?

Переговорил с обоими, не удержался. Первый и впрямь газет начитался, вот воображение и разыгралось, в мечтах себя известным авиатором увидел и бросил всё, рванул в столицу. Благо и до Одессы докатились слухи об открытии в Питере лётной школы.

Михаил Владимирович же просто решил научиться летать. Как он мне завил сразу же:

– За вашими самолётами будущее, это я так же ясно вижу, как и то, что вы напротив меня сидите. И на поле боя скоро властвовать будет именно что авиация, ваши действия на Памире это убедительно доказали.

Вот те раз. Уже вообще все про мои памирские подвиги знают…

К сожалению, не только Шидловскому, но и всем остальным желающим вынужден был отказать в обучении. Мест нет. Вот выпустим первый набор, начнём приём желающих приобщиться к авиации, тогда и добро пожаловать.