Приехавшие господа полицейские с ходу развили бурную деятельность. Отловили меня у пошивочного цеха. Я же, как отогрелся, пошёл ущерб оценивать. Кроме того, ущерб ущербом, но мало ли искра какая непотушенная где осталась? Что столярное производство, что пошивочное могут полыхнуть так, что ого-го! Никому мало не покажется. Так что это чудо, что ничего не сгорело. Нет уж, пока сам своими глазами не осмотрю не только наружку, но и внутренние помещения, не успокоюсь. Вот при осмотре меня и побеспокоила полиция. Что импонировало, не стали к себе подзывать и властью кичиться, сами подошли.

Но как только услышали о покушении на убийство да выслушали мою версию произошедшего, сразу же поскучнели. И приняли грамотное решение дождаться жандармов. Ну а я вернулся в тепло. Мне уехать можно, вряд ли кто-то что-то скажет, но я решил задержаться. И, как оказалось, правильно сделал.

Одновременно с приездом жандармов, уж не знаю, специально так вышло или случайно, объявился Изотов. Увидел в окно, как он вылезает из машины вместе с какой-то важной шишкой в генеральских эполетах. Понятно какой, если цвет мундира у них один и тот же. Ссылаться на усталость не стал, почти через силу поднялся на ноги для встречи высокого начальства и в очередной раз, но уже более подробно, рассказал о событиях сегодняшней ночи.

Порадовало, что рассказывать пришлось один раз, без повторений. За внимательно слушающими моё повествование высокими чинами незаметным образом присутствовало и несколько чинов званием и должностью попроще. Вот и они, в свою очередь, внимательно прислушивались к моим словам и по ходу рассказа делали некие записи. Да, что интересно, представляться никто и не подумал. Наверное, посчитали, что я их всех просто обязан знать. Может быть. Всех не всех, а командира Корпуса знаю, довелось общаться.

– Ущерб какой, Николай Дмитриевич? – Когда закончил рассказывать, то Изотов с молчаливого разрешения начальства сразу же задал самый главный вопрос.

– Знаете, – устало улыбнулся я. – На удивление, небольшой.

– Как небольшой? – удивились оба. А Константин Романович тут же уточнил: – Ведь сгорел не только самолёт, но и все запасные части к нему? Я уже не говорю про подвижной состав.

– И что? Сгорел и сгорел, он уже своё отработал и ресурс выбил.

– Он же летал? – не успокаивается полковник и продолжает уточнять.

Понятно, в первую очередь для начальства старается. А тому эти знания для доклада наверх требуются. Придётся объяснять.

– Мы его на Памире нещадно поэксплуатировали, вашими стараниями все соки из машины выжали, – глянул на полковника с укоризной, заставил его смутиться. А ты думал, я тебе ту первую посадку в горах забуду? Ничего подобного. При случае постоянно напоминать стану, чтобы впредь думал, что требовать можно, а что нельзя. Это повезло, что у меня практического опыта достаточно, за счёт чего и вывернулись. А будь на моём месте кто-то менее опытный? Тогда что? Там бы и остались. Если бы на посадке не поломались до смерти. Ладно, не буду дальше нагнетать, умному и одного напоминания достаточно. – Считайте, что это были успешные полевые испытания. Мы приобрели необходимый опыт и знания, узнали возможности такой техники и на основе всего этого можем приступить к строительству новой, лучшей модели.

– И более дорогой? – А вот теперь в разговор вступил генерал.

– Лучшее всегда дороже, – ответил я уклончиво и пожал плечами. Не стану я все свои секреты раскрывать.

– И когда вы приступите к строительству вашей новой модели? – Генерал выделил последние два слова голосом.

– Не знаю, – ещё раз пожал плечами.

– Это не ответ, – нахмурился генерал.

– Другого ответа у меня нет, – спокойно улыбнулся я. Ну а что? Это моё дело, когда к строительству приступать. Со мной никто ни о чём пока не договаривался. И ГАУ молчит.

– Разрешите, ваше превосходительство? – мягко остановил генерала Изотов. А то большой начальник уже и рот раскрыл, наверняка собрался мне выговаривать начинать. Даже усищи встопорщил.

– Извольте, – выдохнул-выпыхнул парок изо рта генерал и даже слегка отступил назад. Незаметно совсем отступил, на полпяди, но отступил.

А Изотов, наоборот, шагнул вперёд:

– Вы просто всего не знаете, Николай Дмитриевич. Пока мы с вами отсутствовали…

– Выполняли волю его императорского величества, – тут же вылетело у меня.

– Что? – растерялся Изотов.

– Не отсутствовали, а выполняли распоряжение его величества, – терпеливо повторил.

– Ну конечно, – кивнул головой полковник и оглянулся на своего начальника. – Конечно же, выполняли приказ его императорского величества. И за это время его высочайшим распоряжением в Гатчине была открыта, как вы её называли чуть ранее, лётная школа. Теперь понимаете?

Ну надо же, открыли уже? Так это же просто здорово! На сколько лет опередили ту мою реальную историю? На десять или чуть больше? Впрочем, неважно. Куда важнее тот факт, что тем самым мы сильно опередили Европу, а не только ту мою историю. И теперь не мы к ним на учёбу будем ездить, а они к нам. Если, конечно, наши снова не накосячат.

– Понимаю, – кивнул головой. И тут же мотнул ею из стороны в сторону. – Не понимаю. Я-то тут при чём? Начальником школы кого поставили? Я предлагал Кованько, так? Или кого-то другого назначили?

– Кованько и назначили. Но вы, помнится, предполагали и своё непосредственное участие в процессе обучения? – Это уже генерал подхватил нить разговора.

– Правильно. Однако прошу вот ещё что припомнить, я только-только поступил на первый курс училища. Занятия для меня никто не отменял. – Я поморщился. И предложил: – Может быть, нам лучше перейти куда-нибудь в более тёплое помещение, если вы тут, на заводе, всё осмотрели? Признаться, беседовать на подобную тему всё-таки лучше подальше от чужих глаз, ушей и вообще в тепле…

* * *

Господин в сером овечьем полушубке и треухе стоял позади небольшой толпы и через головы впереди стоящих наблюдал за суетившимися на месте сгоревшего эшелона людьми. Слышал он и раздавшиеся выстрелы, и даже вместе со всей толпой как бы в страхе, чтобы не отличаться от остальных, отшатнулся в сторону, кинулся за ближайший угол и замер там, прислушиваясь к шепоткам самых любопытных и смелых. Тех, кто, невзирая на опасность, сейчас высунул любопытные носы за угол и во все глаза наблюдал за происходящим на пустыре.

– Ну, что там?! – не выдержал старый мастеровой. Не дождался ответа, мелкими осторожными шажками приблизился к одному из таких любопытных и тронул за плечо, повторил свой вопрос.

Господин в полушубке тоже придвинулся ближе, протискиваясь через впереди стоящих. Прислушался к ответу.

– Бежит убивец, – не оборачивался тот самый любопытный. Из-за того, что он в это время продолжал наблюдать за происходящим на поле, голос его был еле различим для всех столпившихся. – Через пустырь к забору пробирается. Вот дурень! Там же заветрие, всегда снега по колено!

– А кого он там убил? – не унимался, к довольству господина в полушубке, седой мастеровой. – Никак кого из господ завалил?

– Вот привязался, – со злостью в голосе огрызнулся любопытный. Оглянулся и, похоже, узнал старого, потому что тут же из голоса раздражение ушло. – Да не вижу я ничего отсюда. Стреляют. А куда, в кого, непонятно. Далеко потому что. О, жандармы приехали. Сейчас всем нам весело будет.

Любопытный отодвинулся от угла, уступил место старому мастеру и торопливо пошёл прочь. На ходу в никуда бросил:

– Уходить нужно, если не хотите в участке до утра просидеть.

Стрельба затихла, господин в полушубке решительным шагом обогнул старого мастера, вышел за угол и всмотрелся в происходящее на пустыре. Закономерно ничего в темноте не увидел и поморщился. Оглядел сгоревший эшелон, полюбовался чёрными железными остовами вагонов, похожими на торчащие вверх рёбра кашалотов, и улыбнулся довольно. Есть результат, будет о чём доложить. Жаль, что не удалось дополнительно какой-нибудь цех поджечь, но такая возможность ещё будет. И не одна. Можно ещё диверсию устроить, и ещё, и ещё. Это проще сделать, чем думается. Тогда им здесь долго не до своих изобретений будет.

Одноразовых исполнителей в городских трущобах столько, что и искать не нужно. Стоит пообещать хоть какое-то вознаграждение, и отбоя от желающих не будет. А после акции можно будет от них избавиться. Как он сейчас и сделал. А всего-то нужно было разок выстрелить в темноту. Неважно куда, лишь бы выстрелить и дать охране повод стрелять в ответ на поражение. Охранники ведь тоже жить хотят. Им проще пристрелить поджигателя, чем жизнями рисковать.

Со стрелком сложнее. Найти подходящего для работы человека сложно, но выполнимо. Просто готовиться нужно заранее. Ему ведь не только стрелять, но и попадать при этом необходимо. Желательно с первого выстрела. А не так, как сейчас. Потому что времени не было, пришлось действовать быстро. Он даже лично цель опознал и стрелку на неё указал. После выстрела пришлось быстро уходить. И пустырь этот удивительно к месту пришёлся. Всего-то указал стрелку на забор за пустырём, и этот олух сам туда побежал. И вряд ли добежит.

Господин в полушубке сделал несколько быстрых шагов, остановился у железки и опустился на одно колено. Весь пустырь перед ним как на ладони. И погоня вот она, рукой дотянуться можно.

Достал оружие, прицелился в самый дальний силуэт, но стрелять не стал. Вгляделся в мельтешащие на снегу фигуры и решил немного подождать.

Впереди загрохотало, и господин вскинул руку, произвёл один точный выстрел и сразу же метнулся в сторону, в темноту. И пропал.

В подобном деле основные трудности с контролем, ведь обязательно нужно убедиться лично, что все исполнители мертвы, что ниточки от них к нему надёжно оборваны. Ну так никто и не предполагал, что будет легко. Обычная работа.

* * *

– С училищем вашим уже почти решено. Нового вы там для себя ничего не узнаете, а время потеряете. Лучше его, это время, с пользой для государства провести. Я понятно излагаю?

– Предельно. – Несмотря на усталость, я внимательно слушал генерала. Слишком серьёзный разговор идёт, и последствия для меня предполагаются точно такие же. – Но есть несколько вопросов. Разрешите?

Генерал ничего не сказал, лишь поощрительно улыбнулся. Ласковой такой улыбкой старого кота-убийцы.

– А диплом? – вываливаю самый животрепещущий для меня в данную минуту вопрос.

– Какой диплом? – удивился генерал и переглянулся с Изотовым.

– Об окончании училища. – Теперь уже и я растерялся. Напутал что-то?

– Аттестат, наверное? – сообразил Изотов. Он-то привык к моим странностям, поэтому и не растерялся.

– Да, аттестат. – Я не стал смущаться. – Без аттестата мне офицерское звание никто не присвоит.

– Государь своей милостью присвоит, – улыбнулся генерал. И пояснил, видя растерявшегося меня: – Вы же собирались перед офицерами выступать с лекциями, не так ли? Лётному делу учить, насколько я знаю? Без офицерского звания это трудно будет сделать, не примут и не оценят, каким бы умным и знающим вы ни казались. Государь это учёл и решение принял. Экзамены вам давно засчитали, насколько я знаю. Сам Жуковский аттестацию подписал. И, что самое главное, знания свои вы примерно показали на практике. Служите его величеству и России честно, и всё у вас будет хорошо.

Ну-у, я как бы так и делаю, и напоминать об этом лишнее. Но промолчал. Лишь голову склонил в коротком поклоне.

– И ещё одно, ваша светлость. Пожалуй, самое важное для нас…

Что ещё за важное такое, подумал. Разве может быть что-то важнее новости о якобы сданных мной экзаменах и производстве в первый офицерский чин?

– Вы тут давеча на медлительность ГАУ сетовали? Так я вам вот что скажу… Помните, вы говорили его императорскому величеству, что новой школе и новые учебные самолёты будут нужны. А это не ГАУ, это патронаж великого князя Александра Михайловича. Так что, уверяю вас, деньги на строительство будут!

Ага, будут! Он на свои броненосцы не смог из ГАУ должного финансирования выбить, а тут вообще новое дело. А финансисты очень плохо относятся к различным новшествам. Им по душе отлаженная система, где всё известно и расписано заранее на много лет вперёд и нет никакого риска. Так что патронаж великого князя – дело чисто номинальное, больше для придания солидности новому делу. И только.

А Пантелеев между тем не унимается, продолжает мне макаронные изделия на уши навешивать. И не смущает генерала то, что в сыром виде они хрупкие и ломкие, на ушах не держатся:

– Николай Дмитриевич, по дошедшим до меня сведениям, ГАУ уже перечислило необходимые суммы на постройку нескольких летательных аппаратов. Сколько именно, не знаю, подобные вопросы мне не интересны, да и не моё это дело. Моё дело – вашу безопасность должным образом обеспечивать! – Александр Ильич многозначительно смотрит на меня.

Я же в ответ отвожу взгляд в сторону, смотрю в грязное закопчённое окно на сгоревший эшелон. Пауза затягивается. Краем глаза вижу, как оба офицера вслед за мной головы к окошку повернули. Надеюсь, дошло? Про недавние выстрелы в мою сторону не упоминаю, господа жандармы должны сами сообразить, что тут к чему. Это защита? Не смешите.

Пантелеев откашливается, прочищает горло. Сообразил, похоже, но смущаться и не думает, не та должность. И как ни в чём не бывало продолжает:

– Так что вопрос не в финансировании, а в скорейшей постройке, понимаете? Весна не за горами. Более того, уже сформирован первый поток курсантов в Гатчинской школе. Пока на Волковом поле идут подготовительные работы и выравнивают площадки, ускоренными темпами возводят ангары под ваши будущие аэропланы, отделывают учебный и жилые корпусы. Обещают доделать быстро, тем более дело на контроле у государя находится. Между тем полковник Кованько на базе Воздухоплавательной школы уже начал проводить первые ознакомительные занятия со слушателями. В общем, Константин Романович успел вкратце ознакомиться с положением дел и более подробно ознакомит вас с ними.

Пантелеев встаёт и идёт на выход. В дверях оборачивается и как бы между делом напоследок весомо роняет:

– Завтра… – Спохватывается: – Точнее, уже сегодня вас, Николай Дмитриевич, в одиннадцать часов примет его величество. Соблаговолите подготовиться к приёму.

И уходит. И даже дверь за собой не закрыл. Переглядываемся с Изотовым. Свой скепсис маскировать или прятать не считаю нужным. Как и объяснять что-то. Например, зачем говорить вслух всё то, что сейчас вертится у меня на языке? Он-то тут при чём? Наверняка и Пантелеев мало что решает, приказ об охране ему государем озвучен. Вот удостоюсь аудиенции и улучу возможность, задам соответствующий вопрос. А и правда, зачем мне охрана? От пули точно не убережёт, а от чего прочего я и сам оборонюсь!

– Николай Дмитриевич, предлагаю отложить на потом все ваши вопросы, а сейчас использовать оставшееся для аудиенции время для подготовки. – Константин Романович отбрасывает в сторону лишнее и с ходу выделяет самое главное. – В подобном виде не то что на приём, вообще на людях показываться стыдно. Вам необходимо принять ванну, переодеться. Кстати, а где ваш автомобиль?

А ведь и правда, у нас же не только грузовики имеются, но и две легковухи. Сколько там времени натикало? Когда персонал на работу приходит?

Заводской гудок вырывает меня из сна. Только-только заснул, а уже пора вставать. За окном темно, мутное от копоти стекло не позволяет разглядеть, что на улице происходит. Прислоняюсь лбом к ледяной прохладе, и становится легче. И видно, как торопится к проходной ночная смена, а навстречу ей идёт дневная.

Ночью так и не получилось поговорить с Изотовым, помешала делегация от рабочего профсоюза завода. Пришли узнать, что это такое произошло и есть ли реальная опасность для рабочих в нашем производстве. Этого ещё не хватало! Мало мне было полиции и жандармов, так пришлось с рабочим активом разговаривать битый час. Там же как? Слово за слово, вопрос за вопросом. Им интересно, а мне тем более. Должен же я знать, к чему нам готовиться? А больше всего интересуют революционные настроения рабочих и Комитет. Ведь помню, что отсюда всё начиналось в моей реальности, именно здесь заполыхало. Нужно ли мне, чтобы всё это повторилось? Не знаю. Вот честно говорю – не знаю. И там плюсов хватает, но и минусов как бы не больше. И здесь то же самое.

Долго думал и ломал голову над этим. И так решил – пусть всё идёт, как идёт, вмешиваться и что-то пытаться изменить не стану. Да, когда-то изучал роль личности в истории, но чтобы это выстрелило, должны определённым образом сложиться политические, социальные, экономические и ещё какие-то там обстоятельства. Если бы дело касалось одного города, губернии, ещё куда ни шло, можно попробовать что-то удержать, но для необъятных просторов страны это утопия. Как мне кажется. Поэтому буду просто делать свою работу, а там посмотрим.

Оттого и домой не поехал, поздно уже ехать. Решил в конторке заночевать, вспомнить прежние времена.

А вот Изотов уехал. Сказал, что от проходной на извозчике доберётся. И напоследок взял с меня слово, что я к визиту в Гатчину подготовлюсь должным образом. На секундочку даже вспылил, насилу удержался, чтобы не нагрубить. Как с маленьким разговаривает, честное слово. Неужели за всё время не понял, с кем дело имеет? Что за жандарм, который даже этого понять не в состоянии? Или за себя больше переживает? Мол, если что, то ему в первую очередь достанется?

Кстати, вот вам и ещё одна причина, по которой я решил ни во что не вмешиваться. В смысле во все эти политические игрища. Изотов же присутствовал при нашем разговоре с профсоюзными деятелями и воспринял это как должное.

Посмотрел я на него – сидит и не чешется. Что мне, за него его же работу делать? Допустим, сделаю, мне не трудно, когда результат заранее известен и кое-какие доказательства имеются. Но сколько в столице таких вот Изотовых? А в губернии? В стране? За всех работать? Пупок развяжется…

* * *

Торжественная часть аудиенции у государя прошла для меня успешно. И очень быстро. Присутствующих можно было пересчитать по пальцам одной руки. Похоже, государь куда-то торопился, всё с Куропаткиным переглядывался. Глава кабинета скороговоркой зачитал указ о присвоении мне первого офицерского звания и сделал короткую паузу. Государь поздравил и дал знак продолжать зачитывать дальше.

А дальше посыпались награды. За уничтоженную банду – раз, за посадку в труднодоступных горах – два, за действия по предотвращению проникновения банд на российскую территорию – три. Я и считать перестал, не ожидал подобного. Было ещё и за действия на Памирском тракте, но тут повысили звание на одну ступень. По совокупности выделили кусочек земли, я даже не разобрался, где именно. Но соответствующие бумаги прилагаются, после приёма гляну, что получил и в каком районе.

Награждали вместе со мной и Изотова. Но в гораздо меньшем объёме. Разика так в три. Мне три ордена, а полковнику – один. И землёй обделили, не дали ему ничего. И звание оставили прежнее. Но смотрю, он всё равно доволен. Ну и ладно.

Торжественная часть закончилась, началась рутина. Нарезали задач по самое ого-го. К весне я должен был… Именно что должен! Построить не только определённое количество учебных самолётов для Гатчинской школы, но и создать две боевые авиароты. Самолёты для них должны летать дальше и бомб брать больше. Вот он, эффект от наших успешных действий на Памире.

Секретарь к тому времени уже закончил зачитывать список подвигов и наград, серебряный поднос с орденами опустел, и задачи мне нарезал лично его величество. Почти что наедине. Присутствовали жандармы и великий князь Александр Михайлович.

Кстати, его величество почти слово в слово повторил все мои слова. Те, что я ему перед отъездом на Памир говорил. Про создание нового рода войск – авиации – тоже упомянул. Но как-то вскользь. Словно о чём-то уже давно существующем. Я чего-то не знаю?

В ответном слове поблагодарил, как положено, за всё, но не удержался и решительно раскритиковал невыполнимые прожекты по созданию авиарот и строительству такого количества самолётов к весне:

– Ваше императорское величество, но это нереально, за столь короткое время подготовить такое количество лётчиков! Ладно теория, но практика? Где и на чём они навыки нарабатывать будут, если учебные самолёты в лучшем случае сделаем лишь к весне? Да и то не уверен, что в должном количестве.

– Весной и наработают, – с удивлением смотрит на меня император. Наверное, не ожидал от меня отказа?

– Весной они в лучшем случае лишь приступят к обучению. – Я устало вздохнул. – И на обучение берите несколько месяцев, не меньше.

– То есть к лету? – Государь в очередной раз переглядывается с военным министром.

А ведь я уже всё это говорил, объяснял не так давно. И снова здорово, неужели ничего не поняли?

– К середине лета. – Смотрю государю в глаза, взгляд не опускаю, стараюсь, чтобы голос мой звучал твёрдо. – Но лучше рассчитывать на его конец.

– Поясните, почему такая задержка? Что сложного в этих ваших самолётах? – хмурится император. – Две педальки и ручка. В автомобиле их и то больше. Мне из Ташкента Николай уже второе письмо прислал с просьбой разрешить ему самому летать. Ему и его супруге. Они же научились как-то? Причём он сам пишет, что за гораздо меньшее время?

– Научились со мной, – терпеливо объясняю. – Я же рядом сидел, помогал управлять самолётом. Для самостоятельных полётов им обоим ещё очень рано. Поэтому осмелюсь дать совет вашему величеству – не давайте им такого разрешения. Разобьются!

Смотрю, Куропаткин с Пантелеевым зашушукались, в мою сторону неприязненно поглядывают. Похоже, не понравилось обоим, что я осмелился советы государю давать!

– Не дал и не собираюсь давать, – сердится государь. – И с вами ещё поговорю на эту тему обязательно, выражу своё монаршее неудовольствие.

Но пока разговаривает со мной нормально, прочь не гонит. Так что можно продолжать:

– Что же касается авиарот, то и с ними не всё просто. На бумаге создадим, она всё стерпит. На деле же сложнее. Заполнить штаты необходимыми специалистами можно будет только после выпуска из Гатчинской школы, не ранее.

– Почему? – перебивает меня государь.

Куропаткин открыл было рот, но тут же его захлопнул.

– Потому что неизвестно, сколько именно человек смогут дойти до выпуска.

– Что значит неизвестно? – всё-таки не утерпел Куропаткин. – Сколько поступит на курсы, столько и выпустится.

– Сомневаюсь, – пожимаю плечами. – Поэтому рекомендовал бы сразу увеличить набор. Чтобы не оказаться у разбитого корыта.

– Да почему? – сердится военный министр.

– У кого-то просто не получится летать, у кого-то здоровье не позволит. Да много причин может быть на самом деле.

– Как это здоровье не позволит? Они же офицеры.

– Это как с морской качкой, к примеру. Не каждый же способен во флоте служить? Так и тут…

– Глупости какие-то. – Куропаткин смотрит на меня с неприязнью во взгляде.

– В процессе обучения и посмотрим, глупости это или нет, – в который уже раз пожимаю плечами.

– Хорошо, я вас услышал. – Государь останавливает собравшегося ответить министра движением ладони. – Набор в школу увеличим. Это не трудно, насколько я знаю. Это всё?

– Нет, не всё, – не обращаю внимания на дёргающего меня за полу кителя Изотова, игнорирую страшные глаза Пантелеева. А на военного министра сам бог велел не смотреть.

– Что ещё? – хмурится его величество.

– Самолёты, – вздыхаю. – Даже к лету мы не сможем построить необходимое количество самолётов для двух авиарот. Тем более если речь идёт о новых моделях.

– Представляю, что вы мне сейчас наговорите, – теперь вздыхает уже государь. – Впрочем, до сей поры вы ничего просто так не говорили. Приступайте, я вас внимательно слушаю.

Ну я и приступил. Для нового самолёта и моторы новые нужны. Где их взять? А где строить? Если на заводе ещё можно постараться учебные самолёты собрать, то новые уже нельзя, площади не позволят. Нужно расширяться. И набирать специалистов, ведь объём всех работ тоже увеличится. А это деньги. Большие. Я уже не говорю о материалах, которых потребуется в значительно большем количестве. Ещё немалые деньги. И алюминий. Мне нужен алюминий. На одной фанере с перкалью далеко не улетишь.

Много не говорил, но и того, что перечислил, было достаточно. Так и сказал, что это основное, второстепенное потом всплывёт. И ещё в заключение напомнил про недавний сожжённый эшелон, про покушение говорить не стал, и без меня государь должен знать. Зато в связи с этим про увеличение штатов охраны добавил и про секретность. По тому, как резко успокоились и переглянулись господа министры, понял, что угодил в цель.

Так что как бы государь ни торопился, а аудиенция несколько затянулась…