Обратная дорога показалась в несколько раз длинней. Каждый из нас считал дни и часы до дома, путешествие всем порядком надоело. Сначала перегон до моря под жарким солнцем, трудности с загрузкой на баржу ящиков с имуществом и контейнера с самолётом, затем переход до Астрахани. И всё бы хорошо, но переход очень уж затянулся.

На море не так жара ощущается. И чем дальше наш караван продвигался к Астрахани, тем прохладнее становился воздух, тем легче было дышать. Пароход-буксир, за которым на толстом канате волочилась баржа, оказался стареньким и слабосильным. Гребные колёса по обеим сторонам бортов исправно вращались, плицы шумно плюхали по воде, а скорости не было, плелись кое-как.

Личный состав отряда разместился в тесном кубрике буксира, где было темно и душно. Да и витающий в затхлом воздухе аромат немытых тел не добавлял хорошего настроения. Скандалов и ругани между собой не было, да и кто бы из нас допустил подобное, но люди, и это сразу бросалось в глаза, сильно устали.

В конце концов не выдержал и перебрался на баржу. Команда там малочисленная, всего-то два матроса-первогодка, так что никто мне не будет докучать своим присутствием. Да и не посмеют они этого делать, наоборот, изо всех сил будут стараться держаться от меня на расстоянии. Изотова моё переселение напрягло, он сначала наотрез отказался идти навстречу моему желанию, да чуть позже остыл и прислушался к моим доводам. Ну и капитан возражать не стал, сразу же дал команду спустить шлюпку на воду.

Я и обрадовался. Имущества как такового немного, оно у меня почти всё в контейнере находится в кабине самолёта. Из личного всегда с собой имеется смена белья, полотенце и принадлежности для умывания. А, ещё сухпай с собой взял из расчёта на несколько дней по совету капитана. Как он мне сказал:

– Матросы на барже сами себе готовят. Так вы возьмите на камбузе крупы, скажите, что я распорядился, ну и ещё кой-чего. Да в общий котёл и отдадите, всё полегче будет и объедать никого не придётся. Да, я вам настоятельно рекомендую на барже заняться рыбалкой. Снасти у матросов имеются, а дело это, скажу, весьма увлекательное…

Игнорировать совет опытного человека не стал. Сам на камбуз, правда, не пошёл, отправил за продуктами одного из наших технических помощников. И тут произошла закавыка, которая в недалёком будущем сыграла значительную роль.

– Ваша светлость, разрешите, я с вами на баржу перейду? – буквально взмолился молодой парень, Прохор Саватеев. – Вам же самому кашеварить будет невместно, так я этим с превеликим удовольствием займусь.

– А умеешь? – засомневался я. Очень уж молодо парень выглядит. Впрочем, а сам я как выгляжу?

– Даже не сомневайтесь, – заверил меня молодец и, затаив дыхание, попросил: – Возьмите, ваша светлость, не пожалеете.

Взял…

Пока загружались в шлюпку, попрощались с Изотовым. Полковник оставался на пароходе, ему отрядом руководить. С превеликим сожалением Константин Романович признался, что он просто позавидовал мне, ему-то за людьми присматривать приходится, их одних никак нельзя оставлять. Служба. А так бы и он с удовольствием составил мне компанию на барже.

На барже обжились быстро, да и ничего в этом деле сложного не оказалось. Я вообще палец о палец не ударил. Мой новый денщик, так пока буду его называть, с помощью матросов соорудил навес между контейнером с самолётом и одним из ящиков. Накрыли брезентом сверху, вот и получилась крыша. Душно, ну да ничего, я там только ночью и находился. Всё остальное время проводил на корме баржи, сидел на низком плоском борту, свесив босые ноги, и удил рыбу. Не скажу, что клевало хорошо, но иной раз удавалось выдернуть какую-нибудь рыбёшку. На ушицу хватало, а больше мне и желать нечего.

Основная рыбалка начиналась к ночи, когда пароход или замедлял ход, или останавливался совсем на ночёвку. Капитан почему-то не жаловал длительные ночные переходы.

Вот и на третий вечер я стоял на облюбованной мной корме баржи и наслаждался чуть ощутимым лёгким бризом. Вокруг бескрайние воды Каспия, солнце медленно опускается за горизонт, окрашивает небо и море в тёплые оттенки оранжевого и розового. Отличный спокойный вечер, словно сама природа решила подарить нам передышку от хлопот и суеты недавних дней.

Берега не видно, горизонт сливается с небом, полная иллюзия бесконечности…

– Чайки беспокоятся, кричат чего-то, – послышался голос старшего из матросов. – Непогоду чуют.

– Да рыбу они чуют. – Весёлый голос моего денщика я ни с каким другим не перепутаю.

– Не скажи, на море приметы – первое дело, – возразил Прошке второй матрос. – Гляди, небо на закате какое красное…

– И что? – удивился Прохор. – На закате оно всегда такое.

– Такое, да не такое, – со знанием дела объяснил тот же голос. – Ветер будет.

– Так нужно князя предупредить?

– Зачем? А вдруг приметы ошибаются? – засмеялся старший матрос. – Да ты не боись, сухопутный, никуда князь твой не денется. А капитан наш дело своё крепко знает, с ним не пропадём. Давайте лучше снасти готовить.

Рыбалка в эту ночь не задалась, ничего-то матросам выловить не удалось. Но ухи у нас всегда было вдосталь, поэтому спать на голодный желудок никто не лёг.

Знает капитан о народных приметах или не знает, а раздеваться на ночь я не стал, так и уснул в одежде. И спал отлично.

И проснулся резко, махом, от хлопнувшей надо мной брезентовой крыши. Как будто выстрелили над ухом или петарду взорвали. Подскочил, глаза протёр, вылетел наружу. Прав оказался матрос: ветер резко усилился, на море волнение появилось, палуба под ногами как живая с боку на бок переваливается. Вскочил на ящик, глянул по сторонам – прямо на глазах волна расходилась, стала выше и круче. На гребнях белые барашки появились. Небо затянули тёмные облака, луна то показывалась, то пряталась за их чернотой, и тогда вокруг становилось темно-темно. Одинокой звездой впереди пароход ходовым огнём светится, на ветер вроде бы как заворачивать стал. Точно, баржа вслед за ним потянулась, перестала с боку на бок раскачиваться, очередная волна с шумом в нос ударила, зафырчала недовольно, зашипела злобно. Спрыгнул вниз.

– Подъём! – толкнул ногой Прохора. Ногой, потому что руками за контейнер держался, чтобы не улететь кувырком в проход. Килевая качка началась.

– А?! Что? – подскочил мой помощник и запричитал: – Господи, да что же это такое творится? Никак светопреставление началось?

– Шторм это, а не светопреставление, – осадил я зарождавшуюся панику сухопутного. – Одевайся поскорее, да проверь, крепко ли верёвки на ящиках и контейнере затянуты. Понял?

– Всё сделаю! – принялся одеваться механик.

А шторм усиливался прямо на глазах. И вода вокруг нас начала бурлить, словно кипящий котёл. Волна раз за разом с силой бухала в тупой округлый нос баржи, перехлёстывала через борт и растекалась пеной по палубе. Шипела чёрным раскалённым маслом в узких проходах между ящиками, хватала за ноги, да так и норовила свалить и утащить за собой в море.

Сбоку ярко полыхнула молния, заставила зажмуриться. Ударил раскатистый гром, и вновь стало темно. Только проморгался, только пропали зайчики в глазах, как снова полыхнуло. Очередной разряд раскинул свою сверкающую сеть на весь горизонт, соединил причудливыми зигзагами небо и волны, осветил хаос вокруг. Очередной порыв ветра сорвал брезент с моего укрытия и унёс его за борт. Я даже попытки не сделал, чтобы удержать его, только и проводил глазами.

Ветер крепчал прямо на глазах, водяные валы вставали на дыбы, как беснующиеся кони, секущие лицо струи дождя вперемешку с солёными брызгами резали и кололи незащищённую кожу, полыхающие беспрестанно молнии слепили глаза, и возникало абсолютное чувство собственной ничтожности перед разбушевавшейся стихией.

Баржа то кланялась носом волнам и зарывалась в них, то торопливо выправлялась, с шумом сбрасывала через шпигаты набранную воду. При этом тяжело переваливалась с борта на борт, как будто по-собачьи отряхивалась, заставляла то и дело больно ударяться плечами в какой-нибудь ящик. Пробрался кое-как на нос, где и столкнулся с вглядывающимися куда-то вперёд матросами. Да куда им ещё вглядываться, если не в сторону парохода?

– Что делать будем? – прижался к уху старшего из них.

– Молиться, ваша светлость, – коротко ответил тот и перекрестился.

– Почему? – прокричал. Просто так из-за ветра уже и не поговоришь.

– Канат не выдержит, – громким голосом объяснил матрос. И отвернулся от меня, уставился вперёд.

Ну и я в ту же сторону глянул. Хотя чего туда смотреть? Ну мелькает изредка над волнами топовый огонёк, светится кое-как за ливнем, и что? Больше делать нечего, что ли? А канат и впрямь то провисает свободно, то резко струной натягивается, хлопает так при этом, что брызги летят, и даже звенит от напряжения, что ли. А ведь и впрямь не выдержит он таких рывков. И если порвётся, если лопнет, то понесёт нас по воле ветра и волн незнамо куда. Если не потонем, конечно.

– Крепление грузов проверили? – встряхнул за плечо старшего. – Нет? Так какого лешего тогда тут сидите, если от вас ничего не зависит? Утонуть хотите? Быстро встали и пошли проверять! Ну?! Кому сказал!

Пришлось надрывать голос, иначе за свистом ветра и грохотом волн вряд ли расслышали бы.

Матросы подхватились, не посмели ослушаться и, придерживая друг друга, побрели выполнять мою команду. Ну, хоть так…

Прошка приковылял, лицо даже в ночи белее мела, губы синие, почти чёрные, прыгают от страха. Рот раскрыл, вроде бы как спросить что-то собирался. Тут-то и сверкнуло в очередной раз. Показалось даже, что прямо над нами. Полыхнуло ярко-ярко, громом по голове шандарахнуло так, что даже я присел от неожиданности. Страшно, жуть. О моём помощнике и говорить не приходится, Прохор как стоял с открытым ртом и зажмуренными крепко-накрепко глазами, так и бухнулся на палубу, в мои колени вцепился руками, завывать принялся:

– Христом Богом заклинаю, спаси, ваша светлость!

Я его отцепить пытаюсь, да куда там. Не справиться мне с ним, вцепился как клещ. Размахнулся и с правой по щеке ему врезал. И тут же добавил с левой. Подействовало сразу. Из глаз сумасшествие исчезло, осмысленность проявилась и понимание. Ну и ладно. Подхватил его, потянул вверх. А дальше он и сам на ноги поднялся. Пошатнулся, просел, но выпрямился. Перекрестился, поклонился в пояс:

– За науку благодарствую.

А ведь молодец, быстро опомнился.

– Ступай, проверь ещё разок контейнер. Верёвки перевяжи, где необходимо, – кивнул ему.

– Всё сделаю, не извольте беспокоиться, – прокричал Прохор и ушёл. И даже не оглянулся ни разу.

А вот я оглянулся на пароход, в это момент полыхнула очередная молния, и в её ослепительно-белом призрачном свете увидел свободно повисший канат. Замер от догадки: неужели оборвался? Или на пароходе отцепили нас? Подождал мгновение, проводил глазами пару больших волн, но канат больше не натянулся. Значит, капитан решил спасти свою древнюю лоханку и команду, избавившись от обузы в виде баржи?

Что же, отлично его понимаю. И на этом всё. Нет больше времени на размышления. Вот когда понял смысл пословицы «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих».

Что плохо, управления здесь никакого нет! Баржу просто таскают за собой на буксире, и всё. Без руля, без мотора, без вёсел и парусов. Значит, понесётся она сейчас по воле волн…

Одно хорошо, на пароходе не просто так конец обрубили, а сделали нам на противоположном конце каната что-то вроде плавучего якоря. Не панацея, конечно, но более или менее носом к волне можно будет держаться.

И ещё повезло, что баржа плавучесть имеет положительную. Вода от носа до кормы свободно перекатывается, а посудина эта тонуть не собирается, на плаву как-то держится. Опять же, груз у нас лёгкий. И мы не сдаёмся, суетимся. Верёвки намокли, растягиваются, приходится постоянно их перевязывать, чтобы ящики не разъезжались. До утра и провозились, умотались так, что вообще ни до чего было. Забыли и про опасность утонуть, и про бросивший нас на волю волн пароход.

Шторм как налетел быстро, так же быстро и утихать к утру начал. Ветер ослабел, дождь из проливного, режущего превратился в просто секущий. Волна как-то резко спала, уже не наваливалась на баржу крутыми валами, стала более пологой, что ли. В общем, можно было немного расслабиться.

Рассвет встретили уставшие до потери пульса, мокрые до последней нитки и озябшие до мозга костей. Осмотрели пустой горизонт и попадали кто где стоял. И отключились. Заснули. И было нам уже всё равно, куда несёт баржу ветер, куда гонят её серые волны, до того за ночь умотались…

Проснулся от пронзительного крика чаек прямо в уши. Глаза открывать не стал, сначала приподнял руку, отмахнулся от птиц. Захлопали крылья, и только тогда рискнул открыть глаза и осмотреться. И ничего нового не увидел. Вода, вода, кругом вода. И ящики. Значит, живы.

Хорошо, что, перед тем как отключиться, хватило у меня ума и сил упасть не в воду, а на крышку торчащего над водой ящика. Забраться чуть выше, на крышу контейнера, духу уже не достало. Рядом, на соседних таких же ящиках, спали мои товарищи по несчастью. Впрочем, какому-такому несчастью? Мы живы. Это разве несчастье? Наоборот, нам сегодня очень повезло.

Встал на ноги, вспугнул рассевшихся на барже чаек. Да их тут целая стая! Вон какая туча в небо поднялась. Орут, возмущаются тем, что я их потревожил, добычи лишил. Ещё и мстить принялись, бомбардировку устроили, в атаку пошли. Так и норовят в лицо клювами и когтями угодить. Хорошо, что от шума товарищи мои проснулись, больше нас стало, птицы и отступили, отлетели в сторону. Поняли, наверное, что добыча не собирается помирать.

– А ведь там земля! – увидел вдалеке полоску берега. – Куда это нас занесло? Ветер вроде бы западный был?

– Сначала да, с запада шторм принесло, ваша светлость. А после полуночи ветер поменялся на восточный, потом ближе к утру вроде бы как в корму задувал, в нос. Так крутило, что теперь трудно сказать, где мы находимся и чей это берег. Было бы солнце, определились бы по нему, а пока облака, ничего не поймём, – произнёс старший из матросов.

Как-то раньше мне ни к чему было знать их имена, я всё на «ты» обращался. «Подай» да «принеси», большего мне от них и не требовалось. А за эту ночь мы не то что сроднились перед лицом общей опасности, но стали чуть ближе друг к другу, что ли. В общем, нужно бы поинтересоваться, с кем меня судьба свела. Не стал манерничать, просто спросил имена. И всё. А дальше ждал, пока организуют хоть какой-то завтрак. К сожалению, все наши съестные припасы в виде круп и хлеба намокли в морской воде, зато солить не потребовалось. Консервы как были в банках, так в них и остались, ничего с ними не случилось. Вода в баках и в моей фляге осталась питьевой. Уха пропала вместе с котлом. Сначала думали, что куда-нибудь между ящиками котёл завалился, но поиски ни к чему не привели. Ну и ладно, ушёл котелок в свободное плавание, в лапы к царю морскому.

Ветер с волнами ещё поутихли, и нас слабо, но верно гнало к далёкому берегу. Мысли соорудить парус и ускорить это движение разбились об отсутствие брезента. Попыхтели различными идеями и оставили эту затею. Можно было бы вскрыть контейнер и достать оттуда чехлы, но делать этого мне не хотелось, поэтому промолчал. Доплывём рано или поздно до суши. Потом принялись как-то вычерпывать воду, и тоже ничего у нас не получилось, слишком низко в воде баржа сидит. Молча пришли к единому мнению – отложить это бесполезное занятие до лучших времён. Скинули одёжку, пусть просохнет, улеглись на ящики и уставились на далёкий берег. Будем ждать…

Я отошёл чуть в сторону, скинул куртку и пистолет из кобуры достал, постарался им не светить перед попутчиками. Разделся догола, разложил одежду, пусть сохнет. Правда, сначала попробовал протереть оружие своей же рубахой. А что ей протирать, саму только что от воды отжал, да и просто положил рядышком. Пусть сохнет. Проржавеет если, потом отчищу. А не отчищу, так другой куплю, заморачиваться не стану.

После полудня ветер почти совсем стих, о вчерашнем шторме разве что еле заметные волны напоминали да мутная вода. И скорость нашего передвижения тоже значительно снизилась. Далёкий берег уже не был настолько далёким, но и до близкого ему ещё далеко. Хоть вплавь добирайся…

И одежда просохла, покрылась серым налётом соли. Словно заплесневела. Надевать такую не стал, сначала долго перетирал в руках и вытряхивал, избавлялся от налёта. И всё равно ощущения неприятные, кожу местами словно наждаком царапало.

Ночь прошла… да просто прошла. Холодно было и сыро. Одежда пусть и просохла, но оставалась волглой от влаги. Солнце так и не показалось, облака сплошным слоем затянули небо. И тени не было, так что не понять, где какая часть света находится.

Минул день, наступила следующая ночь, и уже по полной темноте почувствовали мягкий толчок, шорох днища по грунту. И тишина. Сначала. В первый момент. Потом народ подскочил, загомонил, запрыгал. Лампу запалили, осветили берег перед нами. Земля как земля – песок, осока пожухлая и редкий низкий кустарник без листьев. Скоро первые восторги улеглись, народ поутих, перестал строить планы на утро и завалился досыпать. Только тогда и стал различимым еле слышный шум накатывающих на отмель волн. И шелест камыша где-то поблизости.

До утра уснуть так и не смог. И дежурство вроде бы как установили, и усталость никуда не делась, а вот сон так и не пришёл. Слишком много неизвестностей сулил предстоящий день. Что особо напрягало, так это отсутствие на море каких-либо плавательных средств всё это время. Ну не видели мы ни рыбацких лодок в прибрежной зоне, ни пароходов на горизонте, а уж дым из пароходных труб сейчас издалека видно. Да мы вообще ничего плавающего, кроме чаек, не видели. И огней, кстати, на берегу тоже никаких не было. Куда мы попали, к какому берегу прибились, так и не поняли…

С наступлением рассвета зашевелился не только я, но и остальные мои товарищи. Силантий с Фёдором спали на носу, они первые на берег и перебрались. Спрыгнули и побрели вперёд, с шумом раздвигая ногами воду. Расстояние до берега совсем небольшое, но тут и одного шага достаточно, чтобы вымокнуть.

Пока мы с Прохором добрались до борта, они уже разулись на берегу и разделись. Видно было, как прыгали на одной ноге, снимали и отжимали мокрые штаны. Похоже, что бедняге Прошке настолько надоело быть водоплавающим, что он и раздумывать не стал, без промедления молча сиганул с борта в воду и погрузился по пояс. Ухнул филином, втянул живот, руки над головой поднял и бочком, бочком, по-крабьи зашагал к берегу.

Я же не стал торопиться, спокойно разделся, разулся, завернул сапоги в одежду. Получился этакий узелок, и, подняв его над головой, осторожно перебрался за борт. Скользнул солдатиком вниз, рефлекторно вытянув вперёд пальцы ног в ожидании дна. И замер, когда оказался на твёрдом. Или не совсем на твёрдом, песок слегка подался в стороны под пятками. Вода показалась обжигающе холодной, поэтому медлить не стал, энергичным шагом поторопился выйти на берег…

Дальше всё просто. Первым делом осмотрелись по сторонам и закономерно никакого присутствия людей не обнаружили. Попутно с осмотром нашли воду. В тех самых камышах обнаружилось устье небольшой речушки. Водичка оказалась пресной, речонка мелководной, устье заиленным, зато на такой отмели было не так холодно. С превеликим удовольствием отмылись от соли сами и прополоскали одежду. А чтобы побыстрее высохла, развели рядом с кустарником костерок. Что Силантий, что Фёдор, оба имели неприкосновенный запас в виде огнива. А трут найти не проблема, вон его вокруг сколько.

Пока сушились, организовали из консервов быстрый перекус. Ну и планов настроили на дальнейшие наши действия. Впрочем, настроить-то настроили, но приняли лишь один. Мой…

Ну а как ещё? Расходиться в разные стороны по одному в поисках людей, как предлагал Силантий? Сразу нет, опасно это.

Или оставаться на месте и ждать, пока нас кто-нибудь обнаружит? Идея стоящая, если бы не давило меня чувство утекания времени сквозь пальцы. Да и за Изотова переживал, он же там поседел в беспокойстве о моей судьбе! Его же государь без соли сожрёт, если со мной не дай бог что-нибудь на самом деле произойдёт! Ему же в столицу без меня лучше тогда вообще не возвращаться. И плевать всем, что это капитан буксир обрубил. Воспрепятствовать такому решению жандарм мог? Мог. Да, капитан на своей голове тоже не просто так фуражку носит, и на судне он ого-го. Но и полковник тоже… Полковник. Он волю Самого исполняет. За капитаном – устав и команда, за жандармом – империя с её интересами, государь с его волей и… мундир с погонами. А мундир, господа, всех и в частности каждого в любое время заставляет себя оченно уважать…

Но к Константину Романовичу у меня лично никаких претензий нет. Больше чем уверен, он даже не знал и не предполагал, что дело может таким боком повернуться, что капитан решит бросить баржу и спасать пароход. Наверняка полковник в этот момент находился вместе с командой в кубрике и молился за спасение наших жизней…

В общем, поблизости явно никого нет, разделяться нам не с руки, потому как никто из нас пока не знает, куда нас занесло. А если к персам? Голову срубят и имени не спросят. Или ещё что худое сотворят, с них станет, басурмане же. В общем, по мере сил вытаскиваем баржу на берег. Хотя бы чуть-чуть, чтобы можно было воду отчерпать. А можно и не отчерпывать, она тогда сама должна уйти через кормовые шпигаты. И бортовые тоже. А потом можно открыть контейнер.

Затем перетаскиваем или перекатываем самолёт на берег (взлететь сразу с баржи утопия, хотя и очень хотелось бы), я на нём поднимаюсь в воздух и…

Как там было? Мне сверху видно всё? Ну, где-то так. Получится и быстрее, и надёжнее. Проблему с транспортировкой фюзеляжа с баржи на берег решим сооружением простейшего настила. Инструменты в ящиках имеются, Прохор обязан знать, где что лежит, досок на борту вон сколько, успевай только отдирать. Расстояние до берега тоже небольшое. Ещё что? Бензина у нас навалом…

А, главное, у меня появится свобода выбора. А то сидеть в неизвестности на месте и ждать у моря погоды точно не моё. И в чужие руки отдавать технику я не намерен. И уничтожать её путём предания огню рано. Сделаю это лишь в крайнем случае…