Спорить с полковником не стал, понятно, что капитан вряд ли засуетился бы без весомой причины или по личной прихоти, да и жандарм никогда ничего просто так не требует. Значит, есть на то веские основания, и моя задача – выполнить приказ. Именно для этого я здесь и нахожусь. Устраивать сейчас разбирательства и прения, кто кому из нас подчиняется и подчиняется ли вообще, глупо. Да и, откровенно говоря, я тоже иной раз полковника буквой «зю» запросто ставлю. И он терпит для пользы дела, когда видит мою правоту…

Разворачиваюсь буквально «на пятке», всю высоту успешно теряю на вираже, и вот уже иду метрах на десяти, не выше. Для порядка ещё раз пролетаю на небольшой скорости прямо над разгромленной бандой. Смотреть на результат своей работы времени особо нет, мне бы площадку подобрать. Ухожу вперёд по долине метров на триста и снова разворачиваюсь. Ничего другого не остаётся, как садиться на дорогу. Камней навалом, это же горы, но камни мелкие и плоские, размером где-то с кулак, не больше. Все крупные давно в сторону откинули проходящие по этой дороге путешественники. Потрясёт, конечно, но немного и недолго, тут от меня всё будет зависеть. И критичного ничего не вижу, такого, чтобы самолёт заломать. Привычное дело, сказал бы, здесь по-другому не бывает.

Снижаюсь полегонечку с убранными оборотами. Нос задрал, погасил скорость до минимально допустимой, когда самолёт идёт на положительных углах атаки, близких к критическим, когда он в самом буквальном смысле «висит» на ручке, держится в воздухе за счёт мастерства пилота. Приходится его то и дело поддёргивать оборотами, иначе бы он точно свалился. Но это всё быстро происходит, раз, два – и уже сели на три точки, прокатились немного, даже не подпрыгнули, а так, больше проимитировали пару раз подпрыгивания на неровностях и тут же остановились. И понять не успел, что по камням прокатились. А мотор ещё в момент приземления выключил. Так-то!

Первым Изотов из самолёта выскочил, за ним Аносов. Пока я в кабине возился, топливо и зажигание отключал, они уже вперёд убежали. Ишь, как торопятся, чуть ли не вприпрыжку к месту побоища несутся. И что там может быть настолько интересное, что понадобилось так срочно садиться и так бежать?

Но бег бегом, а о безопасности оба не забыли, вот что радует. Почему-то мне кажется, что это больше Аносова заслуга. Без него наш полковник вперёд бы без оглядки поскакал. А тут нет, тут всё по-взрослому. Капитан, как более опытный в подобных делах, впереди идёт, револьвером по сторонам водит. Изотов от него отстаёт на несколько шагов, страхует. Оба с оружием наизготовку.

Выпрыгнул из кабины, на тишину в долине тоже полагаться не стал, достал свой пистолет. Но остался на месте. На мне самолёт, его охранять нужно. Но головой по сторонам кручу, чтобы никто незамеченным не подобрался. А то подпалят мне аппарат, что потом делать буду? Добираться до Ферганы пешком в мои планы как-то не входит…

Тратить патроны капитан не стал, несколько раз наклонился и произвёл контроль выхваченным из ножен тесаком. Больше, так понимаю, никого в долине не уцелело. Ещё в мою сторону пару раз оглянулись, но подзывать к себе не стали. Молодцы, что тут скажешь. Константин Романович головой по сторонам крутит, трупам не кланяется, обзора лишаться не желает. Но из профессионального любопытства, так понимаю, несколько раз носком сапога тела переворачивал. Фиксировал на камеру результаты нашей работы.

Потом, смотрю, расслабились. Со стороны это хорошо было заметно. То ходили осторожно так, капитан даже слегка пригнулся, словно крался на цыпочках, а потом раз и выпрямился. И пошёл уже совсем по-другому, беззаботно так, что ли. Как на прогулке.

Вижу, нашли что-то, склонились над тюками, руками перебирают, носами чуть ли не уткнулись. Я, глядя на такое дело, усилил осмотрительность, приготовился к самому плохому. Мало ли что они тут всё проверили? А если кто уцелел где-нибудь в стороне? И как налетит сейчас из-за какого-нибудь камня!

Усмирил своё разыгравшееся воображение, но головой по сторонам кручу, не без этого. А вокруг тишина, лишь изредка сыплются вниз потревоженные взрывами мелкие камешки, шуршат друг о друга, заставляют оглядываться на шорох. А над нами небо голубое-голубое и солнце…

О, разогнулись, выпрямились оба, обернулись в мою сторону.

– Николай Дмитриевич, идите сюда! – Полковник приглашающе машет мне рукой.

Иду, обхожу старательно вповалку лежащие на дороге тела, перепрыгиваю через бурые пятна, через фрагменты тел. Ну и что там такое интересное?

– Смотрите. – Изотов наклоняется к тюку, запускает обе ладони в широкую прореху одного из тюков, выпрямляется и ссыпает обратно какие-то мелкие камни, похожие на разноцветную карамель. Не успеваю осмыслить, какие именно камни, как солнце тут же даёт подсказку. Или Аносов отходит в сторону, чтобы не отбрасывать тень. Камни тут же вспыхивают на солнце разноцветными брызгами. Не ярко, но достаточно красиво. И уже понятно, что мы нашли и что именно умудрился заметить сверху опытный в подобных вещах начальник отряда.

– И много их тут? – подхожу ближе.

– Мы всё не осматривали, но вот эти четыре хурджина ими доверху забиты, – небрежно пинает один из мешков Аносов. – Вы под ноги внимательно смотрите, Николай Дмитриевич, тут кругом эти камни рассыпаны. Похоже, осколками тюки повредило, самоцветы и разлетелись по сторонам.

– Как же вы их разглядеть сумели? – удивляюсь и подхватываю из мешка горсточку холодных камушков. Подбрасываю на ладони, слушаю глухой перестук. – Они же такие невзрачные…

– Приходилось видеть нечто подобное, – небрежно отмахивается Аносов и снова легонько пинает тючок.

– А для вас, Николай Степанович, смотрю, эти камни – дело привычное, – морщусь от подобной небрежности. – Эка вы такую драгоценность и сапогом.

– Не скажу, что часто, но иной раз удаётся казакам перехватывать подобный груз, – усмехается Аносов. – Да и, честно говоря, готов был к чему-то подобному.

На этот раз капитан воздерживается от пинания тючка и указывает на него рукой:

– Предполагал нечто подобное увидеть, вот и увидел.

– И что вы с ними делаете? – В полковнике просыпается профессионал. Он перестаёт любоваться камнями и ссыпает их обратно в мешок.

Высыпаю туда же и я свою горстку.

– Пересчитываем, составляем опись и отправляем по команде, – пожимает плечами капитан.

– Что-то я не припомню, чтобы в столицу приходило что-то подобное отсюда, – хмурится полковник, на что капитан просто пожимает плечами.

– Можете лично проверить. У меня в кабинете на каждую такую находку копии описей с подписями офицеров отряда имеются, – решил уточнить Николай Степанович. – Я же понимаю, сколько всё это может стоить.

– И себе ничего не оставляете? – Изотов с хитрым прищуром смотрит на Аносова.

– Я попрошу вас… – вскидывается Николай Степанович и не успевает договорить.

– Всё, всё, всё, – выставляет ладони вперёд Изотов, улыбается и оправдывается: – Больше не буду вас провоцировать. Вы же понимаете, что я по роду службы обязан был задать этот вопрос?

– Я попрошу вас не провоцировать нас подобными вопросами. Здесь Памир, а не столица, офицеры могут вас неправильно понять…

– Договорились, – как-то слишком легко согласился Изотов. – Что дальше будем делать? Я предлагаю как-то все эти камни собрать.

– А как вы их соберёте, если их взрывом вон как раскидало? – опешил Аносов.

– Потихоньку, как же ещё, – хмурится полковник и начинает внимательно осматривать землю вокруг себя. Переворачивает носком сапога камешек, хмыкает, подбирает его, подкидывает на ладони и показывает мне. – Вот как-то так. А ещё можно нагнать сюда казаков, они тут всю долину перевернут…

До казаков дело не дошло, нас с Изотовым обуял азарт самоцветоискателей, и мы рьяно принялись в самом буквальном смысле рыть носом землю. Аносов не удержался и практически сразу же к нам присоединился. Так что мы втроём отлично перерыли участок земли в радиусе десяти метров от разорванного мешка. Дальше смысла искать не было, на таком расстоянии нашли всего лишь один камень, потому и сделали такой вывод о разбросе самоцветов и необходимости прекратить дальнейшие поиски.

Да и разлетелось их немного, собрали горстки четыре, не больше. Нет, можно было бы и продолжить поиски, но неудержимо склоняющееся к горам солнце заставляло поторапливаться. В отличие от капитана Изотов прекрасно понимал всю опасность, да что там опасность, скажу прямо – невозможность произвести ночную посадку в данных условиях. И местность недостаточно знакомая, и просто никто в крепости не сообразит подсветить нам кусок тракта для приземления.

Единственное, что меня удержало, так это служебная необходимость осмотреть место побоища. Не самому, отнюдь, у нас для этого целый жандарм имеется в чине полковника. Ну а поскольку Константин Романович очень уж увлёкся переворачиванием камней, пришлось напомнить ему о его же собственных обязанностях:

– Перед отлётом нужно обязательно тела осмотреть!

– Осмотрел уже, – отмахнулся полковник.

– Это когда же? – удивился.

– А когда мы с капитаном от самолёта сюда шли. Как раз все тела и осмотрели. – Константин Романович наконец-то прекратил земляные работы и выпрямился. Утёр тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот, залихватски сдвинул на затылок шапку. – Одни маньчжуры, как уверяет Николай Степанович. А вы надеялись европейцев обнаружить, Николай Дмитриевич? Так я вас разочарую, нет их тут. И ничего похожего на бумаги тоже нет, иначе я бы точно заметил. Чистые разбойники!

– Не торговцы? – осторожно спросил я. На всякий случай.

– Ну какие же это торговцы, Николай Дмитриевич? – вздохнул Изотов. – Товара нет, денег… Николай Степанович, вы их успели осмотреть своим опытным взглядом? Что скажете на этот счёт?

– Это вы насчёт денег? – обернулся Аносов.

– Насчёт них, конечно же.

– Нет, денег я не увидел, – подтвердил предположение полковника Аносов. – Да разбойники это, Николай Дмитриевич, можете не сомневаться. Я эту породу издалека вижу. Сами можете удостовериться, одежонка дрянная, торговцы в таком не ходят. Опять же, оружие у всех поголовно, заводных лошадей под тюки с товаром нет. И уж коли окромя камней в хурджинах более ничего нет, значит, шли они именно за ними. Навёл кто-то. Но тут мы можем только гадать, концов всё равно не найдём. Взяли самоцветы и рванули с добычей обратно за перевал. И ушли бы, если бы не вы. Не слышали ещё про ваш самолёт, потому и вели себя так беспечно…

Ещё раз осмотрел богатые трофеи и отвернулся. И ничего на душе не ворохнулось, алчность в сердце не воспылала. Да, камней много, но они почти все полудрагоценные. Денег каких-то стоят, не без этого, но только если их обработать, в оправу заключить. А это такие хлопоты, такой огромный труд, что… Как там говорится? Не было у бабы забот, купила порося? Так что нет, пусть лучше всё это добро, захваченное у контрабандистов, в государеву казну уходит. По закону, как положено. Там ему самое место…

В общем, стремительно скатывающееся к закату солнце заставило собраться и загрузиться в самолёт. Взлётный вес практически не изменился, добавившийся в виде камней груз нивелировался израсходованным топливом и сброшенными бомбами. А если даже и изменился, то в меньшую сторону. Опять же, к вечеру заметно похолодало, поэтому взлететь планирую без проблем, только надо убрать с нашей импровизированной взлётной полосы крупные камни. Мелочовку я в расчёт не беру, пусть себе спокойно лежит на месте.

До крепости добрались нормально, наступающая темнота подгоняла, шла за хвостом, окутывала чёрной пеленой горы. Сели и зарулили на уже своё место под стеной с пулемётами. Тут же торопливо перекрыл подачу топлива, щёлкнул выключателем зажигания, и вместе со щелчком на нас опустилась ночь. Словно покрывалом укрыла.

– Николай Дмитриевич, можно было бы и попозже щёлкнуть, – в темноте немного напряжённым голосом пошутил Изотов. Вида не показывал, но тоже переживал, похоже. – Мы бы хоть выбраться из самолёта засветло успели.

Ничего не ответил, откинулся на спинку кресла, расслабился – по краешку прошли. Ещё бы минуту протянули, и всё, не сели бы из-за темноты. И прыгать нельзя, у нас Аносов без средств спасения. Парашюты для пассажиров-то в Фергане остались, в ящике с аэродромным имуществом. А всё почему? Потому что старался по максимуму самолёт облегчить, чтобы топлива побольше взять. Эх, сразу же по возвращении в столицу сажусь за проектирование нового самолёта, с гораздо большей дальностью полёта и значительно большей грузоподъёмностью. Нынешние полёты на грани фола мне очень не нравятся. А летать нужно, и никто другой, кроме меня, ничего подобного не то что сделать, подумать не сможет…

* * *

Следующий день посвятил отдыху и матчасти. Изотов с самого утра умчался по своим служебным делам. Гарнизон тут небольшой, на обеде узнал, чем конкретно полковник занимался. Самоцветами. Похоже, эта тема так захватила жандарма, что он до темноты в нашей комнате не показывался. По раздражению офицеров крепости было понятно, что он тут каждого из них опросил, записал показания, поднял описи отправленных ранее в столицу камней и снял с них копии. Охо-хо…

Послезавтра вновь поднялись в небо, пролетели вдоль гор туда и обратно, и всё впустую. После посадки Аносов удовлетворённо улыбнулся и довольно вымолвил:

– Всё, угомонились банды и контрабандисты до весны. Разошлись слухи, до Кашгара долетели. Хоть перезимуем спокойно.

– Значит, и нам здесь больше нечего делать, – заключил Изотов и посмотрел на меня.

Пожал плечами, мол, решайте сами.

– Николай Степанович, попрошу вас составить краткий отзыв об эффективности новых методов.

– Это о чём конкретно? – не сообразил Аносов.

– О применении в горах новой техники, о бомбометании, – пояснил Изотов. – Поделитесь коротко своими впечатлениями, набросайте пожелания, хотели бы вы иметь в распоряжении отряда нечто подобное?

– Конечно! – откликнулся Аносов.

– Вот об этом и напишите. И прошу учесть, что отзыв ваш попадёт на стол его величества.

– Я сей же час всё сделаю! – Аносов кивнул, испросил разрешения удалиться и был таков.

– Ну и нам пора собираться, Николай Дмитриевич, – потёр ладошки друг о друга Изотов. – А камни нам с вами придётся с собой забирать. Согласны?

– Согласен, – кивнул я. Так они целее будут и уж точно до столицы доберутся…

* * *

На этом и закончился наш памирский вояж. Слухи о нас разлетелись по всем горам и долинам, присмирели не только маньчжуры, но и афганцы. И те, и другие перестали разорять поселения. По слухам, англичанам тоже не очень понравилась перспектива сложить голову в этих горах, и они пока взяли паузу на обдумывание нового положения дел.

А мы погуляли на прощальном балу в нашу честь и очень скоро покинули гостеприимную Фергану. Правду сказать, я той Ферганы и не видел-то. Зато наш техсостав тут погулял хорошо. А с каким нетерпением я ожидал возвращения в Ташкент, надеюсь, объяснять не нужно?

Перелетали туда с Изотовым. После посадки сдал самолёт под охрану полковнику, это его работа, вот он пусть ею и займётся, а сам на извозчика и по известному мне адресу поехал. Нетерпение подгоняло. Задержался ненадолго на проспекте, забежав в магазин за вином и пирожными. И букет приобрёл, не без этого. Так и ворвался в гостеприимно распахнутые двери с коробкой в одной руке и букетом в другой. А там тонкий аромат духов навстречу, широко распахнутые в обрамлении пушистых ресниц глаза, шёлковый пеньюар, с тихим шелестом соскользнувший с тёплых персиковых плеч на пол поверх рассыпавшихся цветов, и горячие упругие губы. Коробка с пирожными была небрежно брошена на столик, вино последовало туда же. Но не удержалось и упало, хорошо, что не разбилось. И дальше всё прошло по высшему разряду.

Наутро пришлось возвращаться к самолёту, нужно было провести послеполётную подготовку. Вчера-то мне ни до чего было.

Вышел на улицу, а там уже меня поджидают. Нет, не трое с дубинами, а посыльные от великого князя. Но об этом я чуть позже узнал, а в первый момент, когда увидел направлявшийся в мою сторону закрытый экипаж, сердце дрогнуло. Рука сама собой за отворот куртки потянулась, пальцы тёплую рукоять пистолета сжали. А как иначе? Мне моя жизнь дорога как память. Так, кажется, говорил товарищ Бендер? И я с ним совершенно согласен.

Экипаж подъехал и остановился. Я отшагнул назад, прижался спиной к стене дома, щёлкнул предохранителем…

– Ваша светлость, – с кряхтеньем кое-как слез с козел кучер и протянул мне незапечатанный конверт. – Его высочество великий князь Николай Константинович приглашает вас позавтракать с ним.

Постарался незаметно выдохнуть, шагнул вперёд, принял конверт, вытащил мелованный лист плотной бумаги с княжеской монограммой наверху, прочитал несколько коротких строк. Придётся ехать, не отказывать же великому, пусть и опальному, князю…

Во время завтрака за столом больше молчали. Если кто-то что-то и говорил, то лишь отдавая дань мастерству повара и изысканности блюд. После завтрака мы переместились за кофейный столик, уселись в низкие плетёные кресла, и только тогда князь обратился к главной теме:

– Его величество запретил нам с княгиней летать на самолёте. – Николай Константинович сделал малюсенький глоточек ароматного кофе.

– Сожалею, – поставил свою чашечку на блюдце.

А что я в этой ситуации ещё могу сказать? Ничего.

– Но мы нашли выход, – князь делает ещё один глоточек и смакует, тянет время, смотрит на меня поверх чашки, улыбается еле заметно. – С вами в столицу отправятся два моих казака. Там вы в спокойной обстановке научите их летать. Согласны?

– Почему бы и нет? Жильё я им предоставлю, – задумался на секунду. – И обучу. Заодно порекомендую пройти курсы обучения на техников. Да. Так даже лучше будет. И ещё я бы вам рекомендовал сразу заказать постройку нескольких самолётов у меня на заводе. По окончании обучения ваши люди и сопроводят контейнеры с самолётами сюда, в Ташкент. Здесь сами их и соберут. Без должного обучения это будет затруднительно сделать. Ну а тут уже вам решать, стоит ли скрупулёзно соблюдать некие запреты и ограничения.

– А вы разве сами сюда не собираетесь ещё раз приехать? – не удержалась от вопроса княгиня. – Или вас тут уже ничего не держит?

– Я здесь нахожусь по распоряжению его императорского величества, – ушёл от ответа на острый вопрос. А то ещё подтянут за язык и женят на симпатичной вдовушке. А оно мне надо? Одно дело – приятно отдохнуть, и совсем другое семейная жизнь. Нет, не готов я связать себя этими узами. – Будет приказ, приеду. Нет? Значит, нет.

– Все вы мужчины такие, – вздохнула княгиня.

Ну да, это она же меня с этой вдовушкой в собственном доме познакомила. И теперь, похоже, какую-то ответственность испытывает. А зря. Нет, нужно поскорее домой возвращаться. Там уже холода, снег выпал. И работа. А ещё учёба. Вот про учёбу я здесь ни разу не вспомнил. Вот оно мне нужно, а?