По утреннему холодку взлетели без проблем. Конечно, длина разбега увеличилась, но не критично, топливо-то мы за вчерашние четыре часа полёта хорошо выработали. Так что так на так и получилось. К тому же эксплуатация авиатехники в условиях высокогорья подразумевает низкую плотность воздуха, а так она хоть как-то нивелируется этим самым холодом.

Короче, объяснять долго, да и нужно ли? Взлетели и взлетели…

Всё прислушивался – как там наш пассажир? Ждал охов и ахов, на худой конец молитвы о спасении, но ничего не услышал, за спиной было тихо. Как только колёса от земли оторвались, и мы начали потихонечку скрестись в высоту, я не выдержал (любопытство победило), оглянулся, а он сидит, к окошку носом прилип. А на лице такой восторг, такое незамутнённое простодушное детское счастье, что я даже смутился своего любопытства и тут же отвернулся. Наш человек!

Сразу после взлёта выполняю левый разворот и иду вдоль Сарыкольского хребта на север. Ну а если по ориентирам смотреть, то строго вдоль русла реки и над трактом. Правда, недолго. Через несколько минут река ушла вправо, остался внизу для ориентировки только тракт. Буквально через минуту довернул и увеличил курс. Теперь и тракт остался где-то впереди и слева.

Вот она, нужная нам долинка! Режет хребет, будто масло ножом. И узкую караванную тропу хорошо видно, она более светлая, и оттого её сверху хорошо заметно. Где-то далеко впереди и долина, и эта тропа выходят как раз на Памирский тракт, но нам туда не нужно, наша цель находится гораздо ближе. А чтобы не тратить попусту топливо, я сейчас иду напрямую, по кратчайшему пути.

Высоту успели набрать приличную, держимся на уровне вершин или чуть ниже. Совсем чуть-чуть.

Здесь, на высоте, уже совсем светло и холодно до безобразия. Солнце глаза слепит, но не греет. Пальцы к ручке прилипают, перчатки только и спасают.

Аносов ремни отстегнул, между спинками передних кресел голову в мохнатой папахе просунул и кричит:

– Какая замечательная штука, этот ваш самолёт! Разъездам до этого места день на лошадях добираться, да и то не факт, что дошли бы!

– Понял, – киваю в ответ.

Реакция понятная, ничего другого я и не ожидал. И восторг его понятен, очень уж быстро вёрсты под крылом проплывают, отсчитывать не успеваешь. Эх, не видели они по-настоящему больших скоростей. И не скоро увидят. И не все, к сожалению.

Но мы не на прогулке, у нас задание. Поэтому эмоции пока отбрасываем в сторону и сосредотачиваемся на деле. Для этого всего лишь потребовалось уточнить:

– Первым делом по цели работаем. Потом можно вдоль хребта пролететь, на перевалы посмотреть.

– Да, хорошо, – соглашается Аносов, но всё равно так и косит глазами в боковое окошко. Видно, как сосредотачивается и буквально заставляет себя отвернуться и посмотреть в карту. – Давайте сначала по цели отработаем.

– Мы сейчас находимся вот здесь, – перехватываю управление левой рукой, правой подхватываю карандаш и показываю точку на карте.

– Я знаю, – кивает Аносов и уже своим карандашом указывает на цель. – Нам сюда.

И, как будто этого мало, тут же этим же карандашом тычет в окно, заставляя отшатнуться Изотова:

– Вон в ту сторону! Прошу прощения, ваше высокопревосходительство.

Изотов ничего не отвечает, но демонстративно поправляет сбившуюся набок шапку.

– Хорошо, – соглашаюсь с капитаном. Вчера всё обсудили, цель определили, при всех маршрут с курсами рассчитал, зачем снова повторять? Эмоции, так понимаю…

Через несколько минут далеко впереди вижу знакомые пятна палаток, показываю на них полковнику. Понимаю, что делать это пальцем некрасиво и неприлично, но что поделать, мы не в модном салоне находимся. Тут же снова вперёд просовывается Аносов, вглядывается вперёд и торжествующе кричит:

– Это они!

Они так они, довольно переглядываемся с полковником.

– Приготовиться к сбросу, – даю команду голосом.

Аносов до того крепко вцепляется руками в спинки наших кресел, что меня тут же начинает немного потряхивать. Он там что, пританцовывает от волнения, что ли? Пришлось слегка вперёд наклониться, чтобы на управлении это не отразилось. Рыкнуть на него? Ни в коем случае, прекрасно понимаю его чувства в это мгновение.

Палаток немного, чуть меньше, чем в прошлый раз. И не обманула разведка, больше внизу никого нет. Не успели ничего награбить. Однако пора бы и снижаться. Убираю обороты до малого газа и тихонечко скольжу вниз по пологой траектории. Тишина, мотора совсем не слышно, а вот как гудит ветер в расчалках, слышно хорошо.

И ещё что хорошо, воздух холодный, не успел прогреться. А что это значит? А то, что болтанки нет! Идём, словно по ниточке, ровно и красиво. Правда, всё равно иной раз приходится подработать креном, чтобы чётко выдержать боевой курс. Чем ближе подлетаем, тем яснее становятся мелкие ошибки в курсе, здесь дело уже в метры бокового отклонения упирается. Одним креном не обойдёшься, приходится и педалями пошерудить. Главное, не разболтать самолёт перед сбросом.

И потерять-то нужно всего тысячу метров, а как долго это делаем…

Бомбы с пилонов сбрасываю на сотне метров. Одновременно со сбросом толкаю от себя рычаг оборотов до упора, до максимальных.

После сброса самолёт облегчённо взмывает вверх, как бы «вспухает» в воздухе, и вот этого никак нельзя допустить. Сейчас вверх нам никак нельзя лезть – это чревато потерей скорости. И, соответственно, на меньшее расстояние сможем от цели отойти. Значит, возрастает вероятность попадания под собственные осколки.

Давлю ручку от себя, удерживаю от «вспухания», жду, когда он успокоится, и только тогда плавно-плавно перевожу самолёт в почти горизонтальный полёт, разгоняю скорость. Чем плавнее перевожу, тем она резче разгоняется.

Почти в горизонтальный, потому что так и иду с отрицательной вертикальной в полметра, не больше. Высота-то позволяет! Зато так скорость быстрее растёт. Это как с горки спускаться. И на ручке это возрастание отлично чувствуется.

Рассказывать долго, а в реальности дело секунды занимает. И после сброса бомбы сколько со ста метров до земли летят? С ускорением свободного падения, плюс начальная скорость на пикировании? Тоже секунды, посчитать очень даже просто…

Уйти не успеем? Чёрта с два, вот уже и выступающий угол склона, им и прикрываюсь от разлёта осколков и настигающей ударной волны.

А не заметил бы я этот выступ, пришлось бы бросать бомбы с большей высоты, и тогда не факт, что попали бы точно по палаткам. Если только по воле его величества случая. Все бомбы разные, у каждой свой вес, пусть на граммы, но он отличается от других болванок. Значит, и аэродинамика своя, и время падения от сброса до столкновения с земной или какой-то ещё поверхностью тоже своё, отличное от других.

В общем, факторов, влияющих на точность бомбометания, очень много, и все их учесть никакой головы не хватит. Поэтому и берут или количеством бомб, или бросают бомбы с малой высоты…

Ладно, всё не расскажешь, кому интересно, может тему изучить, а я тем временем резким рывком ухожу за выступ. Потому как чую одним своим местом, что всё, время вышло!

Только и тут не всё так гладко, горный выступ – не панацея и не бомбоубежище, дверку за собой не закроешь, всё-таки догнала нас ударная волна. Ну или взрывная, и так и так правильно будет. Если бы не был готов к чему-то подобному, то нас точно бросило бы на склон, до него же рукой подать, а так поболтало-потрясло и отпустило. Ушла волна дальше. Вот теперь можно и высоту набирать.

– Константин Романович, фотоаппарат приготовили? – поворачиваюсь к полковнику и улыбаюсь. Конечно же приготовил, можно было и не спрашивать.

Левым разворотом занимаю обратный курс, прохожу над разбитыми палатками. Изотов щёлкает затвором камеры раз, другой и показывает мне большой палец. Лицо довольное, даже светится от радости. Для него это событие. Нет, не так. СОБЫТИЕ! Второй сброс по реальной цели, по живой силе. По людям? Никак нет! По врагам! По мишени! Никто не звал этих смертников тайком приходить на нашу землю, разорять наши поселения, убивать и уводить в рабство российских подданных.

Только сейчас вспоминаю про нашего пассажира, что-то его не видно и не слышно. И за спинку кресла никто не дёргает.

Оглядываюсь, а он к своему окошку лицом прилип, смотрит на результаты моей работы. Ну, пусть полюбуется, я же вижу, что хорошо попал, положил бомбы с разлётом, конечно, но за пределы лагеря они ненамного ушли. И этого достаточно, добавлять больше не требуется. Мы лучше бомбы сэкономим, на здешнем складе оставим. Поручику-завхозу под роспись сдадим, пусть полежат до поры до времени.

Так что пусть Аносов любуется на результат моей работы, впечатлений набирается и радуется – ещё одна банда уничтожена. Думаю, после такого у меня появился ещё один сторонник. Теперь капитан все пороги обобьёт, вышестоящие канцелярии рапортами завалит, только чтобы ему в помощь постоянно самолёт выделяли. И ведь выделят, уверен. Только не скоро. Пока государь соберёт все отзывы о результатах нашей работы на Памире, пока решение примет, пока организуются… Сколько времени может пройти? Много…

А я буду продолжать своё дело, строить и продавать самолёты, обучать лётчиков и техников, механиков и обслуживающий персонал. В общем, буду готовить кадры. Рано или поздно, но моя задумка принести максимально возможную пользу своей стране обязательно выстрелит…

Пока крутились, высоту-то и набрали. Сразу беру курс на расположение отряда, прятаться нам теперь не нужно, мы только что громко о себе заявили. Если сюда ещё не дошли слухи от Пянджа, то после сегодняшнего точно дойдут. И придётся нам теперь искать самим эти банды. Если они, конечно, не успокоятся. А они наверняка не успокоятся и слухам не поверят. Точнее, поверят, но не все. И вот эти неповерившие обязательно сунутся на контрабандные тропы. Их-то нам и нужно будет поискать в ближайшее время.

Высоко не лезу, мы и так достаточно набрали. Дышать пока ещё не сложно, но разреженность воздуха уже ощущается, лёгкие начинает царапать. Перескакиваю через встречную гору, и вот он впереди, Памирский тракт. Сразу же иду вниз, нечего попусту ресурсы организма жечь. Он у меня один, его не укреплять, а беречь нужно…

Приземляемся на том же отрезке дороги и с ходу заруливаем на свою стоянку. Пока скорость окончательно не погасла, разворачиваемся на сто восемьдесят, носом на взлёт. И остаёмся на дороге. Никаких караванов и путников в радиусе одного дня пути я сверху не наблюдал, поэтому можно смело занимать дорогу. А если кто и объявится, то… Обойдёт, так думаю. Караульные близко к самолёту никого не подпустят. А местные русских на Памире сильно уважают, противиться требованиям охранения точно не станут. Так что можно спать спокойно…

С чистой совестью выключаю мотор и тут же тону в радостном гомоне капитана. Только сейчас Аносов начинает выплёскивать на нас свои восторженные эмоции. Переключаю его внимание на Изотова, а сам торопливо покидаю самолёт. Всё понимаю, но…

Уже на земле вспоминаю о главном. Торможу, оборачиваюсь:

– Господин капитан, надеюсь на положительный отзыв о нашей работе.

– Господа, можете не сомневаться, – уверяет меня Аносов и порывается вслед за мной выскочить из кабины. Рвётся вперёд и падает обратно в кресло.

– Ремни забыли расстегнуть, Николай Степанович, – указываю рукой на замок.

– Что? – не понимает Аносов. Прослеживает за тем, на что я указываю, и соображает: – Ах да!

Отстёгивается, пробирается к выходу, на пороге цепляется сапогом за ремни переднего кресла и падает головой вниз.

И сломал бы начальник поста себе шею, если бы я не подоспел ему на помощь. Вовремя подхватил капитана, не дал ему воткнуться головой в твёрдый памирский грунт. Но и сам на ногах не удержался, очень уж тяжёлым офицер оказался. Завалился на спину, хекнул, хорошо так приложившись спиной. Ещё и Аносов дух из меня выбил. И ведь лежит, не встаёт. Пришлось его поторопить, иначе бы не опомнился:

– Николай Степанович, вы бы не могли подняться?

– Что? – вопрошает офицер и начинает ёрзать, старается выпутаться из своей дохи и подняться на ноги. Лучше бы сначала с меня скатился, а то он тяжеленный до жути.

Терплю, стараюсь поскорее тяжёлое неповоротливое тело с себя спихнуть. Наконец-то это у меня получилось. Капитан тяжело поднялся на ноги, извиняться принялся. Оправдывается:

– Голова закружилась.

Бывает, понимаю, потому ничего и не говорю. Тут и Изотов из-за самолёта выруливает, смотрит на кряхтящего и грязного меня, с трудом поднимающегося с земли и недоумённо спрашивает нас обоих:

– Что тут происходит?

Аносов молчит, но взгляд у него настолько выразителен, что я не могу сказать правду. Не хочу конфузить офицера, он мне ещё пригодится. И отношения у нас должны быть нормальными. А ещё он мне точно должен будет.

– Это у вас с непривычки после полёта вестибулярный аппарат шалит, – утешаю Николая Степановича.

– Что шалит? – в два голоса одновременно переспрашивают удивлённые офицеры.

– Вестибулярный аппарат, – хлопаю глазами с самым что ни на есть простецким видом. Неужели сейчас нет такого понятия? Да, в очередной раз проговорился, на пустом месте обмишулился. Надо бы как-то поправить ситуацию, что ли? – Так профессор Жуковский называет влияние воздушных полётов на нетренированный организм воздухоплавателей.

Во как я завернул!

– Нетренированный? – замечает главное Изотов. И с задумчивым простецким видом произносит: – А со мной ничего подобного не происходило. Выходит, у меня организм уже натренировался? Привык к полётам?

– Конечно! – тут же подтверждаю. – Если бы Николай Степанович ещё разок с нами слетал, то и он привык бы.

– Думаете? – как ребёнок смущается бородатый и усатый офицер, начальник целого отряда.

– Уверен, – киваю с самым серьёзным видом. Ну не буду же я ему говорить, что он просто споткнулся?

Дальше пошла рутина. Послеполётная подготовка и перенос оставшихся бомб на склад под бурчание Изотова. Всё никак не мог успокоиться полковник при таком явном разбазаривании казённого имущества.

– Николай Дмитриевич, это же секретное оборудование, государственное, – отвёл меня Константин Романович в сторонку, стоило только озвучить просьбу о сохранении этого самого имущества.

– Ну какое же оно государственное, если сделано целиком на мои деньги? – удивился я такому подходу. – Ничего с ним не случится, если полежит здесь до следующего нашего прилёта.

Объяснять ему, что в следующий раз можно не бомбы, а топливо с собой взять, не стал, то лишь меня касается. Да и вообще, что-то я слишком вольно делюсь с ним своими знаниями и идеями.

Обратный перелёт в Фергану ничем особым не запомнился. Лишь головами активно крутили во все стороны в поисках хозяев памирского неба. Ещё одной встречи с орлами никто из нас не хотел. Полковник перед вылетом даже свой револьвер проверил.

– Константин Романович, вы что надумали? – не удержался от вопроса, когда увидел эту его проверку. Мне только в кабине стрельбы не хватает.

– По орлам стрелять буду, если нападут, – оправдал мои опасения Изотов.

– Позвольте узнать, каким именно образом? – поинтересовался я. – Через стекло? Или прямо через крышу?

– Лучше выстрелить через крышу, чем позволить этой птице наш самолёт калечить, – решительным тоном проговорил полковник. – Дырка от пули гораздо меньше получится, чем от когтей.

– Только через стекло не вздумайте стрелять, – согласился я. Пусть действует, глядишь, и впрямь польза будет.

– А вообще, – в который уже раз задумался о давно назревшей необходимости, – нужно бы и впрямь по приезду домой озаботиться установкой в кабину пулемёта…

После посадки осмотрел машину, похлопал ладонью по опустевшим бакам и вместе с Изотовым отправился на телеграф, докладывать Ионову. Полковник порывался сам сходить, да я его притормозил:

– Вместе пойдём!

– Помилуйте, Николай Дмитриевич, да вам-то это зачем? – растерялся Изотов.

– Нужно, – отрезал я и не стал ничего объяснять. Похоже, забыл уже полковник недавний случай с письмом-приказом. А я вот не забыл и сейчас напомню о нём генералу. Ну а что? Я же не для своей выгоды действовать буду, а для пользы дела. В случае непонимания сошлюсь на распоряжение его императорского величества. Аргумент убойный, против которого никто возражать не осмелится…

Обрадовали генерала разгромом ещё одной банды и выслушали даже не приказ, а очередную просьбу по возможности поскорее продолжить нашу такую, как оказалось, эффективную работу по уничтожению нарушителей границы. То есть не выслушали, а прочитали на телеграфной ленте через телеграфиста. Выслушали – просто так проще звучит.

– Ваше сиятельство, будет просто прекрасно, если вы ещё несколько раз слетаете на помощь отряду капитана Аносова. Вы же своими глазами видели обширность просторов и невозможность имеющимися силами перекрыть все тропы и перевалы. В общем, только на вас и уповаем, – неожиданным пассажем завершил уговаривать меня Ионов.

А что меня уговаривать? Ресурс пока не выработан, бензин есть, запас бомб тоже имеется, домой везти их нет никакого смысла. Так что я согласен. Особенно если так просят. Вот только для начала нужно озвучить свои соображения генералу, что я благополучно и сделал. Под недовольное сопение полковника. Пусть его, а мне дело делать надо.

Назавтра отдыхал, послезавтрашний день посвятил подготовке к вылету и загрузке. На третий день рано утречком вылетели по уже опробованному маршруту в Ташкурган, в отряд Аносова. На этот раз вместо второго комплекта бомб вёз в кабине приличный запас бензина. Взял по максимуму, загрузился по полной.

Ну не по нраву мне, когда в баках топлива на донышке остаётся после посадки. Да, расчёты меня не подвели, бензина хватило впритык до посадки, но какое же это мерзкое чувство, когда видишь упавшую «на ноль» стрелку топливомера. Пусть такого прибора у меня пока нет, но воспоминания-то никуда не денешь. А теперь мне точно на два вылета там хватит и ещё на возвращение в Фергану останется. С запасом…

За три дня слухи о недавнем разгроме банды ещё не успели разойтись по всем памирским закоулкам, поэтому есть неплохой шанс застать врасплох какую-нибудь обнаглевшую от безнаказанности шайку. Что мы благополучно и сделали. Первый вылет прошёл впустую, полетали втроём над горами и долинами, пожгли топливо. Впрочем, не настолько впустую, ведь весь полёт Изотов вёл с борта фотосъёмку, постоянно делал на карте какие-то отметки. Скоро будет у нас новая и более точная подробная карта, надеюсь. А во второй вылет на Кашгарском траверзе в горах обнаружили какой-то караван!

– Ваше сиятельство, ваше сиятельство! Господин полковник! – самым буквальным образом завопил у меня над правым ухом Аносов. Даже гул мотора заглушил своим воплем. – Это они, бандиты!

– Вы уверены, господин капитан? – Голос Константина Романовича приобрёл жандармскую властность и жёсткость.

– Абсолютно! – без тени сомнения тут же откликнулся Аносов. – Это же контрабандный маршрут. Никто другой по нему такой толпой не ходит, да ещё на нашу сторону. Да и где вы видите тут тюки с товарами?

– Да, тюков не видно, – согласился с доводом капитана Изотов. – Впрочем, кому как не вам знать и понимать все эти тонкости. Значит, бандиты, говорите?

И потянулся за фотоаппаратом, с деловитым видом расчехлять его принялся.

– Они, ваше высокопревосходительство, – убеждённо ответил капитан.

– Николай Дмитриевич, что будем делать? – Теперь уже оба на меня смотрят.

Один в звании капитана, другой целый полковник, а спрашивают совета у простого юнкера. Ну, не совсем простого, но всё же, всё же. Мы же обо всём ещё на земле договорились. Забыли, что ли, все договорённости от волнения? Понимаю, очень необычные условия для работы, и сама работа необычна по своим условиям. Во как завернул, сам запутался! Но ведь по сути всё правильно, ни в одном утверждении не ошибся. Опять же, на борту у меня все военные, а для настоящего военного ведь как? Чем больше разрушений, тем лучше должно быть!

Похоже, придётся напомнить, мне не трудно:

– Будем работать по плану, – отвечаю, а сам уже кручу влево тридцать, да с одновременным снижением. Нельзя время терять, быстро всё нужно делать. А то попрячутся бандиты куда-нибудь, и ищи их потом до морковкина заговенья.

Как раз тропа с целями по правому борту осталась, на руку полковнику. Он затвором и защёлкал. Для отчётности.

На показания высотомера не смотрю, условия сейчас простые, тут и приборы не нужны. В горизонт перехожу на уровне вершин, ниже не полезу. И сразу занимаю боевой курс. В общем, целюсь прямо на тропу с маньчжурами. И пройду я над ними где-то метров двести выше. Или чуть больше, разница уже не принципиальная.

Заметили нас сразу. Но им деваться сейчас некуда, если только вниз по тропе бежать. Или вверх. А они растерялись, на месте замерли, головы позадирали, самолёт рассматривают. Правильно мы решили, не успели ещё слухи по горам разойтись, не ждут они от самолёта ничего плохого. Лошади, или что у них там, умнее всех оказались. Заволновались от рёва мотора. А тут ещё и эхо по ушам давит, на психику действует, они и забились. Бандиты их усмирять кинулись, им теперь вообще не до нас стало.

Это не пикирование, здесь через прицел не сработаешь, на глазок придётся сыпать. И прежний опыт мне в помощь.

– Пошёл! – командую сам себе и дёргаю вверх рычаг сброса бомб.

Как шёл в горизонтальном полёте, так бомбы и сбросил. Прямо на тропу. Поражение всё равно стопроцентное будет. Не от бомб, так от осколков, не от осколков, так камнепад сверху сойдёт, дорогу завалит, всех в пропасть сметёт. Мало никому не покажется. И рука не дрогнула. Потому что перед глазами стояло сожжённое дотла поселение с замученными телами…

Ушли за перевал, нас даже взрывная волна не достала. А потом вернулись, посмотрели на результат. Изотов щёлкнул пару раз затвором фотоаппарата и отвернулся. Не на что там смотреть, нет никого и ничего, кроме каменной свежей осыпи. Попал я или не попал, уже и не важно. Главное результат есть…

В этот же день сделали ещё один вылет, но уже в другую сторону, на юг. И тоже небезрезультатно. Довольный Аносов вновь указал нам цель, по которой я и отработал.

Сбрасывать бомбы пришлось с пикирования, так как на этот раз банду мы поймали внизу, в долине. После работы развернулся на сто восемьдесят, чтобы Изотов запечатлел на плёнку результат, ещё и прошёл над дымящимися воронками пониже, для пущего эффекта. Сам ничего не заметил, Изотов тоже промолчал, от фотоаппарата не отрывался, а вот капитан вдруг встрепенулся и приник к стеклу, явно что-то там, на земле, этакое увидеть сумел.

В общем, заинтересовал меня Аносов очень своим необычным поведением, и дальше я старался всё время его в поле зрения держать. Поэтому и увидел, как капитан довольно улыбнулся, наклонился и что-то проговорил на ухо полковнику. Константин Романович от услышанного явно опешил, опустил фотоаппарат и уточнил:

– Уверены?

– Так точно, – кивнул капитан. – Я в подобных делах не ошибаюсь.

Изотов пристально поглядел на памирца, задумался на секунду, вздохнул и обратился ко мне:

– Николай Дмитриевич, надо бы нам как-то приземлиться… – И пожал виновато плечами, мол, не по своей воле прошу, а по просьбе начальника отряда.

– Что? – сначала не понял, что за странная просьба. – Куда приземлиться? Зачем?

– Снижайтесь, Николай Дмитриевич. И садитесь где-нибудь здесь, – смотрит на меня полковник. – И это не просьба, это приказ.

– Опять ваш англичанин? – оставляю за собой последнее слово и уже снижаюсь, ищу более-менее подходящую площадку для приземления.

– На этот раз нет, – услышал меня Изотов и произнёс многозначительно: – Но результат вам понравится, обещаю…